Хранитель вселенной: Одобренный брак

Карина послушно закатала рукав белой кофточки, которую носила второй день. Дух мельком прочитал инструкцию, и, приложив шприц к руке, нажал кнопку. Уколы, как и на Коралии, тут были совершенно безболезненные.

— Ну вот, спи на здоровье. Расскажешь завтра как впечатления от местных фармпрепаратов! — улыбнулся Игорь.

— Хорошо. Спасибо тебе огромное! — с улыбкой зевнула Карина. — Доброй ночи!

* * *

В имении Рода Энио было тихо и спокойно. Щебетали птицы, едва слышно журчала вода. Свежесть легкой прохлады обвевала обнаженные руки девушки, задумчиво сложенные на коленях. Ки'Айли сидела спиной к почти оконченной картине и непривычно спокойно смотрела на Эл'Боурна. Ее лицо на фоне темного лилового неба казалось воплощением печальной прозрачной тишины. А вокруг ее головы резвились нарисованные драконы. Теперь к их силе и мощи прибавилась мудрость. Картина стала глубже, красивее, а до завершения оставался один штрих — крошечная белая полоска на горизонте.

Эл'Боурн сидел напротив Ки’Айли, опираясь руками на колени, и тоже молчал. Мысли повисли в тишине. Они казались такими же ощутимыми и реальными, как произнесенные вслух слова. На секунду ему подумалось: должно быть, ее избранник живет как раз в таком мире. В мире, где мысли столь же ощутимы, видимы, реальны, где их невозможно скрыть или скрыться от них.

Но если он не нарушит тишину, то недоговоренности так и останутся, так и повиснут между ними на всю оставшуюся жизнь. Не для того он пришел, чтобы промолчать. Решение было принято. Да и слишком редко теперь Ки'Айли бывала в имении своего Рода. По большей части она жила в Белом Замке или пропадала в других мирах с Рон'Альдом. Только звонок Эл'Боурна и незавершенная картина привели ее сегодня сюда.

— Я люблю тебя, Ки'Айли, — в полголоса произнес он, — не только как брат…

— Я знаю, — Ки'Айли сказала это очень тихо, не поднимая глаз. Необычно тихо, и неожиданно грустно.

— Знаешь? — изумленно прошептал Эл'Боурн.

— И всегда знала. Теперь я это поняла, у меня словно открылись глаза, — тихо продолжила девушка. Неожиданно она подняла на него взгляд. В нем читалось странное чувство: то ли жалость, то ли мольба. И еще в нем были понимание и печаль, спокойные и тихие.

— Знаешь, — продолжила Ки'Айли, — когда мне было семнадцать лет, я была влюблена в тебя. Ты был для меня смелым, умным и сильным старшим другом, в которого я не могла не влюбиться. Я писала тебе стихи — они до сих пор лежат где-то у меня в столе. Мечтала, что я повзрослею, и мы вместе будем ходить по мирам, спасать Вселенную, вести проекты. И я буду сражаться бок о бок с тобой! Мы будем два любящие друг друга Хранителей, совершающие подвиги и предающиеся безумной любви в перерывах между ними! Это были юношеские, детские мечты… Я краснела, когда ты приходил к нам — наверно, ты этого не замечал — хранила память о наших встречах и снова, снова писала стихи…

Эл'Боурн в изумлении смотрел на нее. Прошедшая жизнь встала вверх ногами.

— Я отдавала себе отчет, что ты видишь во мне лишь веселого ребенка, мечтающего об авантюрах. Сестренку, которую приятно и интересно развлекать, с которой забавно провести время. И я давала тебе это, а сама мечтала, что однажды ты увидишь какая я прекрасная девушка! — Ки'Айли рассмеялась. Долго хранить спокойствие и тишину она не могла. — Но ты не видел во мне женщину тогда. Не подпитываемая взаимностью, детская мечта быстро угасла.

— А потом я повзрослела, — серьезно продолжила Предсказательница. — Ты снова стал для меня любимым братом. Я ценила твою доброту ко мне. Ты ведь всегда заботился обо мне, развлекал, находил на меня время. Знаешь, порой ты был для меня самым близким человеком… Хоть я прекрасно знала, что и ты не понимаешь меня с моими Предсказаниями, — Ки’Айли неожиданно горько усмехнулась. — Ты не понимал меня, но всегда принимал такой, как я есть. И это неоценимо. Спасибо тебе.

— Я любил тебя, Ки'Айли, — простонал Эл'Боурн, — просто любил!

— Не сразу. Ты полюбил меня, когда я повзрослела. Сейчас я думаю, может быть так сбылась моя мечта детства… Ты зачастил к нам, все чаще проводил со мной время. Иногда мне думалось, что, если бы ты любил меня не только как брат, то все было бы по-другому. Что я, может быть…, давно обрела бы то, что искала. Или что-то другое, нежданное, но тоже настоящее. Порой мне казалось, что ты действительно неравнодушен ко мне. Но это лишь неуловимое ощущение, ты ведь всегда вел себя только как брат и друг, ни словами, ни действиями не показывая чего-либо большего. Я разубеждалась в своих ощущениях. В итоге я пришла к выводу, что, либо мне только кажется, либо, если я и интересна тебе как женщина, то братская твоя любовь сильнее, и ты сознательно выбираешь быть мне братом и другом. Я уважала твой выбор.

— Сейчас же, — Ки'Айли пристально, проницательно смотрела на него. Ее искренность стала режуще-ясной, — когда я встретила его, все встало на свои места. Я поняла, что ты любишь меня, а я всегда это знала. Всегда ощущала, не признаваясь себе до конца. Потому что, если бы я призналась себе в этом, то мне пришлось бы сомневаться и мучить нас обоих. А ты слишком дорог для меня, чтобы делать тебя тем, «с кем все не понятно».

— Но знаешь, я сомневаюсь, стоит ли говорить тебе это… — в ее голосе вдруг послышалось волнение. — Но я скажу, чтобы никакая неискренность не стояла между нами! Я думаю, что…, если бы я не встретила Рон’Альда, то в итоге я была бы с тобой. Не сейчас, прошло бы много лет, может быть, сотни лет… Но в итоге то, что было между нами, проросло бы.

— Ки'Айли… — Эл'Боурн в отчаяньи сжал ее руки. Ему хотелось кинуться на колени перед ней, обнять ее ноги и умолять вернуть все обратно. Вернуть ее былую юношескую мечту, ее смутные подозрения, ее надежды обрести с ним это загадочное «то, что искала». Он едва сдерживал себя, чтобы не сделать так. — Прости меня! Да, я… Я все испортил! Я тридцать лет любил тебя и ни разу не сказал тебе об этом, не показал, не намекнул! Я просто трус! Неужели ничего нельзя исправить…?! Я хотел..

— Не надо, Эл'Боурн, — Ки'Айли аккуратно высвободила руки и мягко погладила его кисть. Ласково, ненавязчиво, но выставила дистанцию. — За что тебе просить прощения? За то, что ты не хотел быть одним из многих? За то, что не хотел услышать мой отказ? За то, что ты надеялся вниманием и братской любовью заслужить мою взаимность вместо того, чтобы начать безнадежное ухаживание? Мне кажется, здесь не за что просить прощения. Ты все сделал правильно. Я не могла бы не сомневаться. Я не знала, смог бы любимый брат стать бо́льшим для меня или нет. Я лишь дала бы надежду, но не более того. И эта неопределенность мучила бы нас. Я бы сказала «я не знаю…», и этот намек на будущее мучил бы нас обоих. А теперь все ясно, и мы избежали многих мучений благодаря твоему молчанию и деликатности… Спасибо, Эл'Боурн.

Эл'Боурн убрал от нее руки. Его любимая расставила все по местам, разрушила его мир и собрала из него новую мозаику. Мозаику, в которой многое открылось, полную сожаления и безнадежности. Но он слишком сильно любил ее, чтобы упрекать или досадовать на нее. Он мог досадовать только на себя. Ки’Айли была невиновна — во всем.

— А теперь уже поздно! И нет ни этой надежды, ни этой неопределенности! Нет ничего! — с отчаяньем сказал Эл'Боурн. — Что осталось у меня?!

— У тебя осталось то, что всегда принадлежало тебе. Моя любовь сестры, — сказала Ки'Айли. — Моя дружба и доверие. Моя вера в тебя, мои мысли о тебе.

Эл’Боурн собрался. Вдохнул поглубже и взял себя в руки, как он умел. Как делал это на поле боя, когда нужно забыть о чувствах, отключить их и делать то, что следует. Было то, что он должен, обязан сказать ей. То, что советовала Ор’Лайт.

— Ки’Айли, я, в отличие от тебя, не вижу будущего и ничего в нем не понимаю. Сейчас ты с Рон’Альдом. Ты любишь его. Но ты знай, что у тебя всегда есть и будет выбор, — сказал он. — Между…

— Я знаю, — быстро ответила девушка, — спасибо тебе. Ни у кого нет такого великодушия и решимости, как у тебя.

— Толку то от него, — грустно усмехнулся Эл’Боурн.

— Знаешь, у меня в душе навсегда останется эта печаль, — Ки’Айли вдруг грустно улыбнулась, в ее глазах стояла горечь. — Печаль о несбывшемся. О том, что могло быть (или не могло, но думалось, что могло), а не сбылось.

Вот она эта часть, о которой говорила Ор’Лайт, та часть, что будет принадлежать ему. И эта часть — всего лишь печаль о несбывшемся. Так мало, так смешно, так незначительно…

Эл'Боурн встал. Разговор был окончен, мозаика сложилась.

— Ты расскажешь ему о нашем разговоре? — спросил он по-деловому жестко. Его сердце заледенело. В центре души любовь смешалась с болью, а вокруг корочкой льда сомкнулось самообладание. Самое лучшее для нее, чтобы он ее отпустил. Самое лучшее для него — сохранить эту крохотную искру несбывшегося, что только и принадлежит ему в ее душе. Все было ясно.

— Нет, если ты этого не хочешь, — спокойно сказала Ки'Айли.

— Хорошо, пусть это останется между нами. Хотя он ведь телепат. Вряд ли ты сможешь что-то скрыть, если он это не позволит. Мне все равно. — Эл'Боурн отошел к выходу с веранды, скрестил руки на груди и невидящим взглядом посмотрел в сад. — Спасибо, Ки'Айли, ты внесла ясность. Я буду на Коралии через неделю, если захочешь увидеться — позвони мне. И, поверь, я не буду тебе докучать. Тем более, что ты теперь такая неуловимая, — он усмехнулся, и, впервые не обняв сестренку на прощание, пошел по дорожке. Не оборачиваясь, с решимостью отчаявшегося человека. Обнимать Ки’Айли теперь было слишком больно, хоть хотелось даже сильнее, чем всегда. Это могло сломать ледяной панцирь его самообладания. Чужая женщина, его любимая женщина. И будет такой всегда. Недостижимая, живущая в реальном мире. В том мире, что остался снаружи, за его ледяным панцирем.

— Хорошо, — спокойно кивнула Ки’Айли и больше ничего не ответила. Она молча смотрела ему вслед. В ее взгляде была печаль. И неуловимое, как запах чистого воздуха, сомнение.

* * *

Впоследствии Карина вспоминала эту ночь как самую ужасную в жизни. Даже первые ночи на Коралии, когда она просыпалась в холодном поту и в слезах, с раздирающей душу болью были не столь мучительны. А эта ночь была настоящей, неприкрытой пыткой. Вероятно, с местным снотворным оказалось что-то не так. Стоило Карине поплыть в сон на волне успокоения, как другая волна подхватывала ее и выносила обратно. Волны чередовались, тело немело, голова кружилась.

Это был ад. Оформленных мыслей не было, только навязчивые затягивающие образы. Карина не знала, сколько времени прошло. Казалось, уже несколько часов волны швыряют ее туда-обратно между сном и бодрствованием. Она начала вспоминать разные способы успокоения… Попробовала считать овец, как учила в детстве бабушка. Но на двухсотой овце ее затошнило от этого. Овцы прыгали перед глазами, веселились и, напротив, будоражили разум. А стоило какой-нибудь особо покладистой овечке застыть и кротким взглядом позвать в негу сна, как накатывала будоражащая волна и уносила обратно. Разум просто боялся спать, словно заснуть означало умереть… Карина протянула руку, посмотрела время на инфоблоке: три часа по местному времени. На сон оставалось максимум пять часов. В итоге ей надоело бороться с собой.

…Ну что ж, остается признать, теперь, когда уже нет смысла сопротивляться, что… Тарро Рональд волнует ее. Что она… влюблена в него? Нет, это чувство сложно назвать просто влюбленностью. Это нечто большее, странное, но необыкновенно глубокое и широкое. И острое. Он сказал тогда в ресторане, что испытывает острую потребность в ее обществе. Вот и она тоже… Пора признаться себе в этом. Общение с ним — это что-то немыслимое, непередаваемое, затягивающее. Это самое интересное из всего, что было в ее далеко не скучной жизни. Это вообще самое лучшее, что с ней когда-либо происходило! Она просто физически ощущает нехватку его присутствия — здесь в правительственной полусфере, на Тайвани, да и вообще в этом мире! И если он не вернется, ее жизнь останется пустой и смятенной. В голове возник образ новогодней елки, с которой падают блестящие украшения, а потом чьи-то руки метелкой сметают звездочки в совок и выбрасывают на помойку… Так же будет и с ее жизнью. Праздник, наполненность закончатся, мишура облетит…

Признаю, окончательно признаю, что Тарро Рональд мне небезразличен. Только можно мне поспать? — подумала Карина, чувствуя, как руки и ноги немеют, а голову снова сжимает обруч. Подсознание усмехнулось. Ну и что? Признавай что хочешь, а сна не будет. Эти волны будут кружить тебя, бросать туда обратно, и в конце концов разобьют о скалы. Или ты разобьешься о невозмутимость и спокойствие Тарро. Итог один.

Карина повернулась на спину. Сердце колотилось, и она знала: если бы свет был включен, то перед глазами бы темнело. Хуже пытки еще не было. Она посмотрела на часы: пять утра. Лучше совсем не спать, чем так мучиться.

— Свет! — дрожащим голосом сказала Карана. В комнате стало светло. Она попробовала сесть. Получилось. Все было как вчера, только еще хуже. Голова кружилась, периодически ее сдавливало жестким обручем, перед глазами мельтешили темные круги. Любое, даже небольшое движение, вызывало сердцебиение, и начинало не хватать воздуха. «Третьи сутки без сна приносят с собой галлюцинации», — прозвучала в голове очередная фраза из земного курса ВНД и психофизиологии. Да, действительно, словно издалека, ей слышался шум, навязчивое гудение, мягкое, но неприятное. Ага, и функции мозга уменьшаются на сколько-то там процентов, больше шестидесяти, вспомнилось ей. Карина помолилась, как могла, и неровной походкой отправилась приводить себя в порядок.

Пару часов до прихода сотрудников она писала план работ на следующую неделю. Над каждым пунктом думала очень долго. А в какой-то момент решила, что первым делом нужно проверить, не построена ли в окрестностях Тайвани «Звезда смерти». Если да, то сначала нужно заслать туда десант и уничтожить ее, прежде чем имперцы приведут в действие свое страшное оружие… В общем, в голову приходили идеи одна бредовее другой…

Весь день Грайне с Вейрро и технари продолжали переглядываться. Карину это раздражало, но сил что-то с этим делать не было. Все силы уходили на то, чтобы продолжать функционировать и участвовать в рабочем процессе — издалека, как сомнамбула. Единственной целью стало дожить до вечера. А там… А что там? Может, она вообще разучилась спать и скоро помрет. Вот вернется Тарро на Тайвань через неделю, и ему сообщат, что глава Космической службы спасения безвременно померла от недосыпа… Карине стало смешно от этой мысли. И одновременно очень жалко себя, в правом глазу даже зародилась слезинка.

От обеда она отказалась, а в шестнадцать часов при попытке встать со стула чуть не потеряла сознание. Вроде бы в последний, восьмой, рабочий день тайванской недели принято работать не полный день? Больше она просто не выдержит, упадет в обморок, а тогда избежать госпитализации и докладов Тарро будет невозможно. Да и сообщения в прессе…

— На сегодня заканчиваем, — слабым голосом сказала она, собирая остатки воли в кулак, чтобы не заснуть или не потерять сознание прямо сейчас. Сотрудники переглянулись, а Грайне выразительно посмотрел на Вейрро, словно давая знак.

— Карина Александровна, разрешите, я отвезу вас домой? — просящим голосом сказал Вейрро.

— Хорошо, спасибо, Вейрро, — вздохнула Карина и встала. Пожалуй, сама она и верно не доберется. Муть перед глазами развеялась только для того, чтобы взор атаковали черные летающие круги.

Вейрро быстро отвез ее домой, еще раз предложил обратиться к врачу, покачал головой на ее отказ, посоветовал лечебную траву от бессонницы, довел ее до кровати и отбыл.

Карина присела на край кровати. И стала медленно думать, что же ей делать. Она уже не надеялась уснуть и боялась снова попасть в тот ад, что мучил ее последние три ночи. Пойти что ли к аптечке заказать эту траву? Но для этого нужно встать… А ей явно надо лечь! И пусть будет не сон, а обморок… Вот помрет она, тогда Тарро пожалеет, что не предупредил ее, когда уезжал… Да, точно пожалеет! В этот момент просигналил инфоблок.

— Вам звонит Тарро! Принять? — вежливо осведомился он.

Измученное сердце скакнуло в груди и замерло в шее, мешая дышать. Господи! Ну и что ей делать!

— Принять! — обреченно скомандовала Карина и дрожащим пальцем нажала на экране запрет видеосвязи. Увидев ее в таком виде, он сразу все поймет. И неизвестно, что подумает! Надо как-то отмазаться, сейчас она сдать отчет не сможет.

— Добрый день, Карина, — смуглое лицо в инфоблоке было, как всегда, спокойное и надежно-родное, а голос — такой же глубокий, чуть бархатный.

— Добрый день, — с напряжением ответила Карина.

— Жду твоего отчета за три дня. И, кстати, я достал для вас коньяк, — лицо на экране улыбнулось краем рта.

— Спасибо, — сказала Карина дрожащим голосом. — Можно, я завтра заберу и сдам отчет? На сегодня… — Карина подумала, что бы соврать.

— Ты уже у себя, не в Службе? — осведомился Тарро серьезно.

— Да…

— Включи видеосвязь, — властно сказал он.

— Зачем? — в панике спросила Карина.

— Хочу посмотреть, что с тобой произошло.

— Ээээ…. — Карина обреченно нажала на кнопку.

— И не надо отодвигаться, не поможет.

Карина устало вздохнула и приготовилась, что сейчас произойдет конец света. Ну, конец и конец. Ей стало все равно. Когда она слышала его голос, когда знала, что он где-то тут, неподалеку, под ногами появлялась почва, возникала опора. Все вернулось на круги своя.

— Жду тебя через десять минут, — сказал он, глядя на нее с экрана.

— Эээ… Я …

— Либо через десять минут ты будешь у меня, либо через десять с половиной я буду у тебя, — с усмешкой сообщил он.

— Хорошо, — вздохнула Карина и обреченно выключила связь. Интересно, как это он собирается оказаться у нее за полминуты, если она не придет вовремя… И что сейчас будет, непонятно. Дойдет ли она до седьмого кабинета направо, тоже неясно. И будет ли там эта Кеарра, перед которой совершенно не хотелось светиться в таком виде. Но сейчас она увидит его. И гори оно все… Хотя это самый неподходящий момент, чтобы встречаться с Тарро! Неужели ей нельзя спокойно поспать сейчас, когда она точно знает, что он вернулся и все стало хорошо?

Карина кинулась к зеркалу. Ясно, что он разглядел ее изможденный болезненный вид даже через инфоблок. А может, и мысли прочитал… Карина в панике потянулась за оставленной Анькой косметичкой. Но дрожащими руками она себе такое лицо нарисует, что лучше и не пробовать. И поплелась к двери.

Каждый шаг давался с трудом. От того, что она посидела спокойно, стало еще хуже. Пол постоянно прогибался, ноги были ватные, она их почти не чувствовала. Видела только прямо перед собой, на периферии зрения мелькали мошки, в ушах гудело, тошнота волнами подкатывала к горлу. Перед глазами то возникала серая паутинная мгла, то наплывали черные пульсирующие круги. После пятой двери она почти потеряла сознание. Постояла, подышала и поплелась дальше. В итоге десяти минут хватило едва-едва.

Карина не успела назвать свое имя перед дверью, да и вообще забыла об этом, основной задачей было устоять на ногах. Дверь сама отъехала в сторону, она сделала шаг внутрь. Застилаемый серой пеленой взгляд отметил, что Кеарры нет, и уперся в высокую сильную фигуру в черном универсале. «Хорош», — подумало ускользающее сознание. Пошатнувшись, она сделала еще один шаг внутрь, он быстро придвинул ей кресло, и она упала в него.

— Я-а-а… — протянула Карина, распластываясь в кресле и стараясь не ускользнуть ни в сон, ни в обморок.

Рональд присел напротив, и Карина встретилась с ним глазами. От взгляда в бездонный космический колодец перед взором вдруг прояснилось, серую паутину разнесло в клочья.

— Карина, — спокойно и вкрадчиво сказал он, словно собирался объяснить что-то обиженному ребенку, — мне нужно было срочно кое-что проверить и кое-что найти в одном весьма отдаленном мире. И заодно я забрал коньяк для вас.

— Нашел «кое-что»? — апатично спросила Карина.

— Нет, — он с улыбкой покачал головой.

— А почему тогда вернулся? — спросила она.

— По ряду причин.

«Интересно, отношусь ли я к этому ряду? — подумала Карина. — Ну и плевать, если он читает мысли … Надоело!»

— А скажешь, что именно найти и в каком мире?

— Не скажу, — снова улыбнулся он. «Гад!» — подумала Карина. А вслух апатично согласилась:

— Хорошо… А откуда коньяк, скажешь?

— Не скажу.

«Точно гад!» — подумала Карина и повторила:

— Хорошо.

— Карина, скажи, когда ты последний раз ела? — спросил он в ответ.

— Не скажу! — с наслаждением отомстила Карина.

— Хорошо, — сказал он и усмехнулся:

— Тогда ешь.

Он поднялся и направился к буфету. Каринин мозг, утративший чувство самосохранения, залюбовался его движениями. Упругими, мягкими и в то же время уверенными. «Ты прекрасен, гад!» — подумала Карина, утратившая и способность к сопротивлению. Он что-то налил в высокий стакан, подошел, снова сел рядом и вложил стакан ей в руку. Шейк, не шейк, что-то непонятное, серого цвета, по консистенции действительно напоминающее густые шейки или жидкую кашу.

— Не могу, — призналась Карина, чувствуя, что ее вытошнит после первого же глотка.

— Ешь, а то уволю! — усмехнулся Рональд.

— За что? — ужаснулась Карина и сжала стакан.

— За непрофессиональное поведение, — ответил он и убрал руку, убедившись, что она хорошо держит стакан.

Карина, мучительно преодолевая тошноту, сделала глоток. Как же это было здорово! С первым глотком она почувствовала, как глюкоза или что-то еще всасывается в кровь, разносится по организму, а чувство сдавленности в голове и мелькающие круги сменяются сонливостью и опьянением, какое ощущаешь, когда поешь после большого перерыва. Карина сделала еще глоток, а затем жадно выпила весь стакан. Ей явно стало лучше…

— Спасибо! — искренне поблагодарила она и посмотрела ему в лицо, стараясь не заснуть прямо здесь. Он теплого космоса его взгляда становилось еще лучше, из него не хотелось уходить… Рональд забрал у нее пустой стакан и спросил:

— Скажи, а когда ты последний раз спала?

— Не скажу, — снова, но уже с улыбкой, отомстила Карина.