Порог дома твоего

А.С. СЕРДЮК

ПОРОГ ДОМА ТВОЕГО

ЗАСТАВА У КРЕПОСТИ

1

Сквозь сон — у солдата всегда крепкий и сладкий — пробились тревожные, требовательные звуки. Чубенко беспокойно заворочался в постели, приоткрыл глаза. Спальную комнату по-прежнему наполняла непроглядная темень. Он никого и ничего не увидел, но почувствовал: рядом, у его койки, кто-то остановился.

— Товарищ младший сержант! — послышалось тут же.

— А? — Владимир приподнялся, с трудом освобождаясь от все еще сковывавшего его сна. — Что-то случилось? В ружье?

— Да, да, тревога. Замечен след, — торопливо сообщал дежурный. — Вы меня поняли?

— Конечно… Конечно… — Чубенко одним движением сбросил с себя одеяло, спустил ноги на пол. — Я сейчас…

«Опять на границе след? — подумал он, одеваясь с привычной расторопностью. — Чей же на этот раз?»

Он прислушался: в соседней комнате тоже завозились, собираясь.

Чубенко давно хотелось попробовать себя в настоящем, серьезном деле. Скоро уже год как на границе, и столько раз за это время его поднимали тревоги. Вот так же вскакивал он среди ночи, наскоро собирался, спешил к своему Малышу, чтобы потом вместе бежать на участок. Хитрый след в кромешной тьме прорабатывать было далеко не просто, но Малыш, учуяв чужие запахи и насытившись ими, шел всегда уверенно и развивал такую скорость, которую можно было только выдержать.

Чубенко никогда не думал о том, что внезапно он может лицом к лицу столкнуться с преследуемым лазутчиком. Младший сержант опасался лишь одного — как бы не сбиться со следа. И хотя до сих пор Малыш еще ни разу не сплоховал, все предыдущие погони обычно заканчивались одним и тем же. Нарушителя, конечно, находили и задерживали, но он оказывался человеком, посланным на границу самим начальником заставы с учебной целью. Вот это и разочаровывало.

По чьим же следам придется идти сейчас?

Одевшись, Чубенко бросился к пирамиде с оружием, схватил автомат и выскочил во двор. После тепла тихой, уютной казармы в лицо сыпануло сухим колючим снегом. Морозный ветер опалил лоб, щеки. Младший сержант на мгновение даже приостановился, привыкая к охватившей его мгле и ощупью нашаривая под ногами скользкие ступеньки крыльца. Почувствовав натоптанную дорожку, он взял вправо и в считанные секунды пересек заставский двор. В дальнем его углу размещался вольер. Малыш уже тихонько скулил, радуясь этой неурочной встрече с хозяином.

— В ружье, Малыш, в ружье! — отодвигая задвижку, проговорил Чубенко. — Выходи, брат, да поживее, нас там уже ждут.

Малыш, выказывая свою готовность, привстал на задние лапы, потянулся к инструктору. Ощутив на шее прикосновение мягкой ладони, благодарно завилял хвостом и ласково взвизгнул. Эти нежные, заботливые поглаживания по шее, спине, за ушами, к которым просто нельзя было привыкнуть, всегда вызывали в нем желание быть услужливым и послушным.

— Ну, а теперь пошли… Нас там уже ждут, понимаешь?

Чубенко нащупал на ошейнике кольцо, пристегнул к нему поводок и, как он делал это всякий раз, пустил Малыша впереди себя. Тревожную группу он настиг у самых ворот.

— Чубенко, — подозвал к себе инструктора капитан Тикунов, старший тревожной группы, — след, пожалуй, еще свежий, горяченький. Малыш его возьмет непременно. Так что включайте самую высокую скорость! Мы тоже будем стараться…

Поскрипывал и проламывался снежный наст, скованный ночным морозом, ни на минуту не унимался низовой ветер, гнавший вихрастую поземку. К границе бежали напрямик, не выбирая пути, не обходя даже частые и густые здесь кустарники. Сквозь залепленные снегом ресницы младший сержант с напряжением всматривался в стелющееся перед ним поле, опасаясь, как бы не проскочить то место, где были замечены чужие следы. И вдруг Малыш с такой силой потянул поводок, что младший сержант едва удержался на ногах.

След? Да. Малыш вытянул шею, навострил уши, принюхивается к каждому подозрительному бугорку. А вот уже и контрольно-следовая полоса. На ее неширокой, гладкой поверхности зазмеились частые продолговатые вмятины. Чуть припорошенные снегом, они все еще сохраняли на себе четкие формы и квадратного мужского каблука, и овально-продолговатой подошвы, и тупого носка. Порывистый ветер выдувал из них легкие, летящие в ночь снежинки, словно старался сберечь для пограничников эти улики в их изначальном, непотревоженном виде.

Чубенко присел на корточки, сдерживая шумное, выбившееся из обычного ритма дыхание. Впервые за время многих ночных тревог сейчас у него почему-то с особой силой колотилось сердце.

Контрольная полоса благодаря своей ровной поверхности даже в ночи выделялась какой-то особенной белизной. Оттеняя вдавленные в нее следы, она как бы подсказывала Чубенко: «Гляди, младший сержант, да повнимательней. На сей раз здесь прошел настоящий нарушитель. Он надеялся проскочить через государственный рубеж невидимкой, но разве я позволила бы ему это? Теперь дело за тобой, солдат».

Владимир исследовал вмятины, прощупывал пальцами их края — крепки ли еще, много ли насыпалось свежего снега? Он должен был определить, как давно находился в этом месте лазутчик, далеко ли он смог уйти отсюда. По всем приметам получалось, что недалеко. Отпечатки все еще не утратили своей четкой формы, не были заметены даже рубцы, вытиснутые ребристой подошвой.

Ну а куда же он путь держит? В наш тыл? Или, быть может, к границе? Знать это надо тоже с абсолютной точностью. Ошибку нельзя будет поправить, просто не хватит времени. Здесь же все рядом. Впереди, в нескольких сотнях метров, — линия границы, позади — железная дорога, частые поезда. Итак, какое же направление он избрал? Где его искать?

Точный ответ опять смогут дать лишь следы. Владимир тщательно осмотрел снежный наст близ каблуков и носков. У правого носка, затем у левого он увидел небольшой клинообразный скос. Комочки снега, поддетого и вывороченного носком, россыпью лежали на насте в промежутке широкого, размашистого шага. У каблуков же ничего похожего не было, там виднелась лишь не вызывающая ни малейших сомнений поволока. Стало быть… Впрочем, что ж это получается? Следы сначала вели к нам, а потом повернули обратно? Как раз в этом самом месте… Почему?

Послышалось тихое шуршание снега. Младший сержант привстал и, обернувшись, вгляделся в сумеречную белизну. Он легко узнал стройную фигуру капитана Тикунова, шедшего впереди тревожной группы. Пока группа подойдет, надо успеть еще с одной, тоже обязательной, процедурой. Необходимые замеры он уже сделал. Теперь осталось достать из полиэтиленового пакета вату, подержать ее минуты две над следом — собрать запахи. Малыша уже ничто потом с пути не собьет. Если и растеряется, скажем, на сильно заезженной дороге или в крупном населенном пункте, этот клочок ваты непременно выручит, напомнит запахи.

Когда подошла тревожная группа, Чубенко доложил офицеру:

— Товарищ капитан, нарушитель повернул в сторону границы.

— Вы в этом уверены?

— Так точно… Разрешите пустить Малыша?

— Пускайте!

— Малыш, след! — Чубенко взмахнул рукой.

Прежде чем исполнить эту команду, Малыш ткнулся носом в ближний отпечаток подошвы, втянул в себя дразнящие запахи и пошел мощными, широкими прыжками. Отпущенный на всю длину поводок натянулся подобно струне. Он и сквозь шерстяную перчатку больно резал ладонь. Чубенко то и дело менял руки, едва поспевая за набиравшим предельную скорость псом. А Малыш тянул все сильнее, словно прося инструктора предоставить ему полную свободу. Вконец запыхавшийся, утомленный сумасшедшей гонкой Чубенко все-таки вынужден был уступить домогательствам Малыша. Почувствовав, что поводок больше не сдерживает его движений, пес чаще заработал лапами, все резче посылая вперед свое длинное мускулистое тело. Оно красиво пласталось над землей, густая, пушистая шерсть, прихваченная на спине и боках неослабевающим морозом, серебрилась от инея. Малыш не лаял, он лишь озлобленно зарычал, когда увидел впереди человека. Не снижая развитой скорости, он с лета ударил передними лапами и грудью в подставленную ему спину. От испуга и боли нарушитель дико вскрикнул и, не в силах противостоять удару овчарки, распластался на снегу. Несколько мгновений он лежал неподвижно, приходя в себя. Малыш сторожил его, не отводя глаз. Он словно чувствовал, что его пленник еще попытается взять реванш. И едва тот привстал на колени, тут же еще раз ударил его грудью…

2

К собакам Володя Чубенко в детстве был равнодушен. Но когда увидел фильм «Над Тиссой», стал смотреть на них, особенно на овчарок, другими глазами. Очень уж ему запомнился эпизод схватки старшины Смолярчука с нарушителем границы. Как выручил тогда пограничника его четвероногий друг! Овчарка действовала смело, отчаянно, рисковала собой. Когда нарушитель в припадке крайнего озлобления пырнул ее ножом и та жалобно заскулила не только от боли, но и от ощущения своей полной беспомощности, у Володи защемило сердце. До этого случая он и не подумал бы, что можно вот так посочувствовать собаке.

Когда Володя окончил в Полтаве производственно-техническое училище, его направили на завод наладчиком прессов. Но работал в прессовом цехе недолго — пришла повестка из военкомата.

Владимир ехал на призывную комиссию и не очень-то донимал себя обычными в таких случаях вопросами: в какие войска проситься, кем служить? Пусть свое веское слово скажут военные, им виднее.

В комнате, куда пригласили Чубенко, за письменным столом сидел офицер средних лет. Задавая вопросы по анкетным данным, уточняя некоторые факты биографии, интересы, офицер так пристально наблюдал за Володей, что тот даже смутился. И вдруг разговор приобрел совсем неожиданный оборот.

— Как вы относитесь к животным? — спросил офицер.

— К животным? — удивился Чубенко. — К каким?

— Домашним, конечно.

— Как? Ну, как все… Нормально.

— Ни больше ни меньше? — улыбнулся офицер. — Без особых чувств?

— Чувств? — Владимир пожал плечами, не зная, что и сказать.

— Дома у вас есть кошка или собака?

— Кошка.

— Ну и вы с ней как — в ладах?

— Еще бы! Мы с ней в большой дружбе.

— Вот это уже хорошо. Очень хорошо… На границе служить хотите?

Вопрос такой, что на него сразу и не ответишь. Чубенко невольно задумался.

— Ну так как? Хотите в пограничные войска?

Лишь теперь Владимир прервал затянувшееся молчание и с надеждой спросил:

— А возьмете?..

Месяц спустя Чубенко трудно было узнать. Придавая солидность, ладно сидела на нем новенькая, не обношенная еще военная форма. Над черными вразлет бровями поблескивал лаком козырек зеленой фуражки. На мундире красовались зеленые погоны и петлицы. И вся его жизнь теперь шла совершенно иным, строго рассчитанным и обязательным для соблюдения порядком.

Под Боевым Знаменем присягнул на верность Родине. В школе сержантского состава готовился стать не только младшим командиром, сержантом, но и инструктором службы собак. Правда, своего будущего четвероногого друга первое время и в глаза не видел, сначала надо было основательно подковаться теоретически. И лишь потом курсантов повели в питомник, откуда круглые сутки доносился лай еще ни за кем не закрепленных овчарок. В вольере, к которому подозвали Чубенко, навострив уши, сидел громадный, чепрачной масти пес. Табличка, прикрепленная к решетке из толстой проволоки, сообщала его кличку: «Малыш». Ничего себе малыш. Натуральный волкодав.

Недружелюбно, искоса посматривал он на своего нового хозяина и зло рычал. Да и в последующие дни не стеснялся выказывать свой характер. Войти к нему в вольер пока нечего было и думать. Бачок с едой подавать Малышу надо было с величайшей осторожностью. Не помогало на первых порах и задабривание печеньем, конфетами. Но мало-помалу нашли общий язык. Правда, еще долго, в течение нескольких недель, Малыш проявлял повышенную настороженность и плохо повиновался. Каждая дрессировка требовала большого терпения и выдержки. Своенравного, упрямого пса порой приходилось и крепко одергивать. В ответ он уже не рычал, как бывало прежде, а, чувствуя свою вину, садился перед хозяином, тихонько повизгивал и смотрел на него покорными, незлыми глазами.

За ежедневными тренировками незаметно летело время. Подошла пора выпускных экзаменов. Чубенко предстояло отчитаться не только за себя, но и за своего Малыша. Вот тут-то и случилась встреча, запомнившаяся ему на всю жизнь.

Умение работать с розыскной собакой проверял прапорщик Александр Смолин. Ну как тут — было не обрадоваться и не разволноваться! Вспомнился фильм «Над Тиссой», те его кадры, где пограничник вел схватку с вражеским лазутчиком. Оказывается, эту сцену не надо было выдумывать — точно такое приключилось однажды с прапорщиком Смолиным. А сколько у него за многие годы службы было подобных поединков! Чубенко теперь знал о Смолине почти все. Книжечка «Следовая полоса», написанная Смолиным, была прочитана всеми курсантами от корки до корки, наставления знаменитого следопыта надолго врезались в память: «Служите Родине верно и честно… Будьте постоянно готовы к схватке с врагом… Умейте быстро принять правильное решение и оперативно действовать в поиске…»

Все это — в книге. А вот и он сам — очень живой, энергичный, подвижный — стоит на трибуне, специально сооруженной для принимающих экзамены.

Чубенко поравнялся с трибуной, четко остановился и, сделав пол-оборота направо, усадил у своих ног Малыша. Слышно было, как все чаще и чаще стучит сердце. Ничего, на серьезных экзаменах это бывает… Не волнуется лишь тот, кто не чувствует личной ответственности. А тут ведь с тебя спросят за двоих. Да и кто спросит!

Смолин подошел к мегафону.

— Чубенко, — прогремело на весь плац, — оставьте Малыша на месте, а сами отойдите на сто метров.

— Малыш, сидеть! — приказал Владимир, а сам, выпустив из рук ошейник, побежал…

— А теперь скомандуйте овчарке «Ко мне».

— Малыш, ко мне!

Малыш тут же сорвался с места. Одолеть стометровку ему ничего не стоило, и через несколько мгновений он был бы уже рядом с инструктором. Но тут же снова требовательно заговорил мегафон:

— Дайте команду «Сидеть».

Откровенно признаться, Чубенко никак не ожидал такого внезапного поворота событий. Только что сорвал Малыша с места, пес с таким усердием набирает скорость, и вот, оказывается, его уже надо останавливать. На тренировках они этого не отрабатывали. Однако не станешь же сейчас доказывать, что предложенного упражнения в программе не было. Тут твои объяснения никто слушать не станет. Командуй, пока Малыш не пролетел всю стометровку, — может, исполнит.

Услышав Слова команды, Малыш будто споткнулся, даже выпустил из лап когти, чтобы затормозить. Потом заскулил, завилял хвостом, — видать, и сам доволен, что все так ловко у него вышло.

Что же прикажет Смолин теперь? Малыш успел пробежать лишь половину дистанции, быть может, чуточку больше. Не сидеть же ему там, вдали от своего инструктора.

— Остальное расстояние пусть проползет, — сказал в мегафон прапорщик.

Значит, опытному следопыту важно было увидеть, умеет ли Малыш быстро ползать. Ведь на границе может сложиться и такая ситуация, когда иным способом к нарушителю не подберешься. Малыш и в этом случае инструктора не подвел — он пополз, прижимаясь всем телом к земле.

С трибуны, одна за другой, поступали все новые и новые команды. Управлять Малышом приходилось уже не только голосом, но и жестами. Малыш поступал точно так, как ему велели: если Чубенко вскидывал правую руку в сторону на уровень плеча, сгибал ее ладонью вверх и опускал вниз к ноге — садился возле него; если, отойдя, поднимал вперед и опускал руку — вскакивал и мчался к своему повелителю.

— Хорошо, Малыш, — похваливал его инструктор, — очень хорошо!

Под конец экзамена Смолин стал все чаще давать упражнения, не встречавшиеся в учебной программе. Прапорщик знал, чего добивался. Граница поступает точно так же — подбрасывает для решения не только трудные, но и никогда прежде не встречавшиеся задачки. Ей же ты не скажешь, что этого не проходил. Соображай на ходу, шевели мозгами, на то ты и следопыт.

Итог экзамена был для Чубенко приятным.

— Со своим Малышом вы действовали отлично, — сказал Смолин. — Так что обоим ставлю пятерку. Надеюсь, что и граница будет ставить вам такие же высокие оценки. Но учтите — экзаменатор она очень строгий…

Смолину можно было верить.

Из школы младший сержант Владимир Чубенко уехал на погранзаставу. Вместе с ним отправился на службу и его четвероногий друг. Отныне они не разлучались ни на один день.

Заставу, разумеется, Чубенко не выбирал, но попал на такую, где рад был бы послужить каждый. Участок — у самой Брестской крепости. Именная. Отличная… С волнением прочитал у входа в двухэтажное, из белого кирпича здание слова: «Застава имени Героя Советского Союза лейтенанта Андрея Митрофановича Кижеватова». Надолго задержал взгляд на бронзовом бюсте, установленном напротив крыльца… О чем в эти минуты думалось новичку? Конечно же, об ответственности служить на заставе, которая летом 1941 года стояла здесь насмерть.

Позднее Чубенко не раз подолгу задерживался в музее боевой славы заставы. С волнением разглядывал опаленные огнем войны реликвии, всматривался в старые, пожелтевшие от времени фотографии, вчитывался в лаконичные строки боевых приказов. Воображение рисовало картины жарких, неравных схваток. Оживали полные благородной ярости лица. Частые вспышки орудийных залпов слепили глаза. К разрушенным стенам казематов тянулись испепеляющие струи огнеметов. Плавился металл. Разрушался кирпич. А люди стояли.

Не один раз смотрел Чубенко и фильмы, посвященные брестской эпопее. Пласты десятилетий как бы сдвигались в сторону, и в затемненный зал разрывами мин и гранат, визгом осколков и протяжным посвистом пуль врывались жестокие схватки. Навстречу врагу со штыками наперевес поднимались солдаты девятой, кижеватовской, заставы…

А когда Чубенко уходил в дозор, ему всегда казалось, что его провожает и лейтенант Кижеватов.

3

И опять Владимиру Чубенко надо бежать с Малышом по следу. Он знает: след этот не настоящий, учебный, его, как говорится, бросили для тренировки тревожной группы. Однако это совсем не значит, что идти по нему будет легко и просто. Такие следы обычно прокладывают с ухищрениями, в полном соответствии с известным солдатским правилом: тяжело в ученье, легко в бою.

Чубенко давно уже не новичок на заставе. Время не ленилось отсчитывать часы, дни, месяцы. Казалось, на границу прибыл лишь вчера, а срок службы уже позади. Но как расстанешься с границей? Охотно поехал на курсы прапорщиков, вернулся на заставу со звездочками на погонах. Рос сам, рос и его авторитет. Коммунисты оказали ему высокое доверие — приняли в ряды партии. Его уже хорошо знают и на других заставах, в штабе части. Командование поручило прапорщику возглавить лучших следопытов на соревнованиях в округе.

Последние тренировки. Чубенко собрал свою команду и повел на учебную полосу. Разумеется, он предварительно обработал ее.

Борису Бердину достался самый запутанный след. Примерялся к нему сержант и так и этак. С какой стороны ни подойдет — яснее не становится. Черт знает что! Ступня не ступня, лапа не лапа.

— Сержант Бердин, — окликнул прапорщик, — вы прочли свой след?

— Никак нет, товарищ прапорщик…

— Это почему же?

— Да не пойму я его… Честное слово…

— Не торопитесь со своим честным словом. Представьте себе, что вы сейчас на линии границы. И перед вами прошел нарушитель. Его же честным словом не догонишь…

Берлин виновато промолчал.

«В самом деле, — рассуждал он, — можно ли вот так искусно замаскировать следы? Нарушители, конечно, на все способны, им лишь бы сбить с толку пограничников. Но ведь и мы уже кое-чему научены. Как-никак — следопыты!»

Говорят, опыт — критерий истины. А ежели так, то не попробовать ли изобразить что-либо похожее самому? Бердин шагнул на КСП. Сперва прошелся на одних носках — не то. Попробовал пройтись на каблуках — опять не то.

— Что же, так на одном месте и будете топтаться? — поторапливал Чубенко. — Вашему нарушителю это только на руку. Он там небось жмет вовсю. На спринтерской скорости идет…