Помоги проекту - поделись книгой:
– Отвлекись, тут тебе письмо пришло только что.
– Какое еще письмо на ночь глядя? – нервно сам у себя спросил Максим и перевел взгляд на замершую в ожидании продолжения Таню. – Подожди секунду, щас вернусь…
Стрельцов подошел к входной двери комнаты и чуть приоткрыл её. Через образовавшуюся щель на него смотрела соседка – шестидесятитрехлетняя Людмила Антоновна Никулина, которую Максим искренне уважал и ценил.
За то время, пока Максим жил здесь после выпуска из детдома, эта женщина стала ему практически родным человеком. Так уж получилось, что сама Людмила Антоновна (блокадница и ветеран войны) была бездетной вдовой, да и все остальные её родственники уже умерли.
Поэтому в лице Стрельцова она на старости лет нашла себе родственную душу – такого же одинокого человека, без родных и близких, с которым можно было поделиться самым сокровенным. Тетя Люда хоть и была иногда женщиной грубоватой и прямолинейной, но сердце у неё было доброе и открытое. Она полюбила Максима, как собственного внука, и с особым трепетом начала заботиться о нем. Стрельцов тоже проникся душевным теплом и уважением к своей необычной соседке.
– Вы немного отвлекли меня вообще-то…
– Ой, да ладно уж. Ты парень молодой, у тебя еще вся ночь впереди, – без стеснения ответил она, подмигнула и протянула Максиму конверт. – Вот…
– Откуда оно?
– Да мужик какой-то только что пришел, всучил мне этот конверт и сказал, что его нужно срочно передать тебе. Сказал, чтобы ты сразу открыл и прочел его.
– Странно… А что за мужик-то, и где он сам?
– А я знаю? Высокий такой, худой, в очках. По виду интеллигент. Отдал мне и сразу умотал прочь. Я даже слова ему сказать не успела.
– Фигня какая-то, – Максим почесал голову. – Ладно, давайте. Посмотрим, что за таинственные послания мне тут шлют взрослые мужики под вечер.
– Давай, потом мне расскажешь… Слушай, Максим, ты хоть барышню свою накорми, я тут вареников наделала, а то вы небось одно винище хлещете без закуси…
– Ой, тёть Люд, нормально всё, сами разберемся, – начал причитать Стрельцов.
– Ну, смотри сам. Ладно, я пошла. Громко не шумите.
– Хорошо, хорошо, – немного раздраженно ответил Стрельцов и закрыл дверь.
Максим вернулся к Тане, озадаченно глядя на конверт, где не было ни марок, ни каких-либо надписей.
– Капец… – немного с упреком произнесла Таня. – Никакой жизни в этих общагах.
– Не боись, скоро съеду, – Максим уселся на диван и начал открывать конверт.
– А что это за письмо? – спросила девушка и начала поглаживать сзади Максима, намекая на продолжение прерванного пикантного процесса.
– Понятия не имею, ща глянем…
«Интуиция» была отключена, и Максим не мог заранее знать о содержании конверта, иначе сразу бы ознакомился с ним строго в одиночестве.
Внутри оказалась какая-то старая фотография и сложенный лист бумаги. Стрельцов развернул лист и прочел первое предложение, которое моментально вызвало у него чувство напряженности.
Стрельцов тут же опустил лист и напряженно вытаращил глаза в сторону. Руки слегка затряслись от волнения.
– Эй, ты чего? – удивленно спросила Таня, заметив реакцию Макса.
– Ты это, Тань, подожди немного, – сглотнув, напряженно ответил Стрельцов. – Я письмо в сторонке прочту. Оно конфиденциальное…
– Какое?
– Личное в смысле, – уточнил Максим и переместился с дивана на стул, стоявший у окна.
– Хм… – девушка пожала плечами и плюхнулась на диван. – Странный ты всё-таки немного.
Максим прочел письмо и впал в небольшой ступор. Что за фигня? Кто это написал?
Затем Стрельцов достал из конверта черно-белую фотографию. На ней был запечатлен маленький годовалый ребенок, лежащий в кроватке.
«А это еще что за малявка?» – мысленно спросил сам у себя Максим.
Перевернув фото, на обратной стороне он обнаружил небольшой текст, написанный от руки:
Максим снова перевернул фото и начал более внимательно изучать внешность ребенка: чуть вьющиеся волосы, курносый нос и крупное родимое пятно на левом виске.
«Нет, этого не может быть! – мысленно отказался верить Стрельцов. – Чертово пятно на том же месте, что и у меня! Это что, правда, я?!»
Если это так, то кем тогда была сделана эта фотография, и откуда она у автора этого странного письма? Что означают слова «ПРОЕКТ ЦН» и почему Максим здесь назван как «Новорожденный №3»?
Стрельцов погрузился в сумбурные раздумья, пытаясь понять, что всё это значит.
– Ну что, прочитал? – вдруг сбила Максима с мысли Таня, всё еще лежавшая на диване. – Может, продолжим уже, или я так и буду тут одна куковать?
– Тань, ты извини меня конечно, но тебе лучше сейчас уйти, – сбивчивым от волнения тоном промямлил Стрельцов.
– Чего? Ты серьёзно? – Таня резко встала с дивана.
– Да.
– Ха… – она возмутительно развела руками. – Офигеть… Ну ты и гад, конечно! Сначала раздразнил, а теперь пошла вон!? Ну, всё понятно, баба бывшая письмо накалякала. Пишет небось, что хочет вернуться, а ты взял и растаял. Так и знала, что ты такой же, как все. Кобель неотёсанный…
Стрельцов, уже целиком протрезвевший, ничего не ответил. Он был полностью поглощен размышлениями о содержимом письма.
Таня быстро оделась, а затем, больше не удостоив Стрельцова ни единым взглядом, устремилась к выходу.
– Провожать не надо, – гордо заявила она на прощание, захлопнув снаружи дверь комнаты.
Возможность приятно завершить день была упущена, но Максиму уже было на это плевать.
Может, это письмо – розыгрыш, а на фото просто очень похожий на Стрельцова ребенок? Про дар Максима знают только четверо его друзей. Причем трое из них узнали об этом буквально несколько часов назад и еще, скорее всего, толком не переварили эту новость.
А может, Еремеев написал эту галиматью? Но зачем? Какой в этом подкол? Да и не похож этот текст по стилю на Мишкину манеру.
И всё же стоит хоть как-то проверить, откуда могут ноги расти…
Максим спешно вышел из комнаты в коридор. В это время со стороны входной двери в коммуналку навстречу Стрельцову возвращалась Людмила Антоновна. Видимо, она и закрыла дверь за Таней.
– О, а ты чем так барышню обидел, Максимка? – сразу начала спрашивать она, как только увидела Стрельцова в коридоре. – Достояние твоё мужское, что ль, не впечатлило её?
– Тёть Люд, можно позвонить от вас? – проигнорировав похабную шуточку, серьёзно спросил Стрельцов.
– Да ради Бога, родной. Случилось чего?
– Да так. С Мишкой поболтать хочу…
– Ну, заходи, конечно. А насчет фифы этой не переживай. Я сразу поняла, что она пустышка. Манеры и гонора-то как у царевны, а в голове одни опилки трухлявые…
Зайдя в комнату, Стрельцов сразу схватил телефонную трубку и начал набирать номер Миши Еремеева.
Раздалось пара гудков, а затем по ту сторону провода ответил сам Еремеев:
– Алло!
– Привет, Мишань, это я, – начал серьёзным тоном Стрельцов.
– А, здорово, Макс. Че-то случилось? Тут 600 секунд идут, отвлекаешь…
– Еще как случилось! Давай-ка колись, трепло сраное, кому ты еще разболтал про мой секрет?
– Чего? Полегче на поворотах, Макс. Что на тебя нашло?
– Миша, я не шучу. Быстро выкладывай, кому еще рассказал про меня, или я тебе башку отвинчу! Ты меня знаешь…
– Да чего ты разорался? Никому я ничего не говорил. Только наши сегодня узнали, больше никому ни слова, век воли не видать!
Воцарилось короткое молчание. Судя по голосу, Миша не врал, хотя Максим мог и ошибаться.
– Алло, Макс! Ты скажи конкретно, что случилось?
– Да так, ничего особенного… – тон Максима стал более мягким. – Скажи лучше, у тебя знакомых в гостинице «Ленинград» нету случайно?
– Эм… Нету, а что?
– Жаль…
– Слушай, кончай ребусы загадывать. Ты ведь явно не просто так звонишь…
– Ладно, извини, Мишань. Меня, видать, переклинило немного в очередной раз. Всё нормально, не обращай внимания…
– Хм… Уверен?
– Да.
– Ну смотри, Макс. Точно всё в порядке? А то заходи сейчас ко мне, посидим, поговорим, музон послушаем. Или я к тебе.
– Да не, не. Всё в норме, Миш. Еще раз извини, что наорал. Ладно, до завтра…
Максим повесил трубку и сразу помрачнел.
Нет, скорее всего, это не Миша. Но кто тогда? И зачем он хочет встретиться?
В письме незнакомца сказано, что он может рассказать правду о рождении Максима и о причине появления у него странных предсказаний. Но что в рождении Стрельцова может быть не так?
Максиму не раз говорили и показывали документы, что он рожден 28 ноября 1970 года в обычном роддоме, в самой обычной ленинградской семье Ольги и Павла Стрельцовых. В 1972 они попали в жуткую автомобильную аварию, в которой оба погибли. Максим остался сиротой, и после этого его отдали в детдом.
Что в этой истории может быть неясного?
Главное, что по-настоящему смущало в данной ситуации Стрельцова – это странная фотография, где годовалый Максим лежит непонятно где и подписан как «Новорожденный номер 3» вместе со странной припиской «ПРОЕКТ ЦН».
Может, Максим действительно чего-то не знает про себя? Или это какая-то ловушка?
Но зачем тогда такие сложности? Письма, фото, назначения встреч? Нет, тут что-то не так…
Придется завтра с утра ехать в эту гостиницу и разбираться, что к чему. Благо теперь у Максима есть особая интуиция. Если при встрече что-то пойдет не так, то он обязательно это заранее почувствует…
Как только Максим повесил трубку, тётя Люда иронично прокомментировала состоявшийся телефонный разговор:
– Что, Максимка? Никак, Мишка твой растрепал всем, как ты пару лет назад заперся в комнате от страха, когда услышал похмельный вой нашего нового соседа Витьки Малахова, приняв его за привидение?
– Вы сама проницательность, тетя Люда… – отрешенно ответил Стрельцов.
В комнате Людмилы Антоновны по телевизору тоже шли «600 секунд». С экрана старенького «Горизонта» Александр Невзоров напоминал, что завтра, 23 февраля, в городе пройдут сразу два диаметрально противоположных митинга: один в поддержку демократических сил и председателя верховного совета РСФСР Бориса Ельцина, а второй в поддержку «Всесоюзного референдума о сохранении СССР», проведение которого намечено на 17 марта этого года.
«В общем, мрачно конечно, но появляется что-то похожее на надежду, – завершал выпуск Невзоров. – Появляется с выходом из подполья серьёзных сил того же самого Ленсовета. Сил, которые устали ждать и унижаться и желают действовать в интересах города. Февраль, двадцать второе, завтра митинги. И всё это как-то, несмотря на просветы, всё сильнее и сильнее напоминает семнадцатый год. Тоже февраль, тоже попытки разложить и опозорить армию. Тоже беснование дум и советов. Февраль – революционное время».
«Февраль – революционное время», – повторил про себя Стрельцов.
Если революция в стране и не наступит в этом месяце, то в жизни Максима, судя по последним событиям, она уже проявляется в полную силу.
Глава 5
Ранним утром 23 февраля Максим Стрельцов уже шел вдоль Пироговской набережной к гостинице «Ленинград», где его ждал таинственный автор вчерашнего послания.
Прямо напротив гостиницы у противоположного берега Большой Невки находился на вечной стоянке легендарный крейсер «Аврора», где сейчас проходила подготовка к торжественному построению в честь дня советской армии.
Максим сильно волновался. Он понятия не имел, что его ждет на сегодняшней встрече. Раскрытие правды и объяснение необычных способностей? Или же это коварная западня, где Стрельцова поджидают некие недоброжелатели?
В любом случае, помимо волнения, Максима одолевало и нестерпимое любопытство. Ему хотелось поскорее узнать, в чем состоит суть дела.
Стрельцов вышел к проспекту Карла Маркса. Гостиница, представляющая собой длинное двенадцатиэтажное здание, была уже перед его глазами.
Поделиться книгой: