Жена по обмену

— За обучение заплачено столько, что Тамани должна уметь все, — несмешно шутит «дядя».

— В накладе вы все равно не остались, — замечает Бэл. — Сати Тамани принесла вам гораздо больше, чем ваши заводы.

А вот это уже интересно! Надо будет расспросить об этом Мину или лекаря — если Анри приставлен ко мне с детства, то должен знать, что за странные намеки делает главный жрец.

— У Тамани хорошее приданое, — веселится Виллин. — Многим сати, явившимся на отбор, приходится жить в небольших домах вместе с дуэньями, другими кандидатками и слугами. А у вас целый особняк.

Не слишком ли важничают эти парни, с чего им такие почести? Понятно, хороши внешне и наверняка образованны по меркам этого мира. Но куда им столько девушек?

— Какой чай вам принести? — уточняю у Хэла. — С молоком, сахаром?

Кажется, опять что-то не так ляпнула. Бэл и Виллин переглядываются, дядя багровеет.

— Молоко — священный продукт, разве можно его добавлять в чай? — недоумевает Хэл.

Алия мерзко хихикает за моей спиной. Ей никто не разрешил приблизиться к почетным гостям, вот и пользуется моментом.

Мысленно желаю ей провалиться. Быстро спохватываюсь — а ну, как тело Тамани помнит нужный финт руками и действительно избавится от Алии. Так лучше не рисковать. Найдется другой способ проучить «сестренку».

— Вы же главные жрецы, — иду ва-банк, обозначаю поклон перед гостями, — вам все можно.

Хэл, как большой кот, довольно щурится и откидывается на спинку кресла. Злость испаряется, сменяясь самодовольством.

Эх, знала бы, как ему понравится замечание, молчала в тряпочку.

— Принеси с молоком, попробую, — разрешает Хэл. — Хотя и не очень представляю, как оно будет сочетаться с чаем.

— И мне, и мне! — клянчит Виллин. — Это будет интересно.

— Мне тоже, будь добра, — улыбается Бэл. — Знаешь, магический сон пошел тебе на пользу. У тебя появились интересные и необычные идеи.

Вот, вроде бы, хвалят, а я напрягаюсь. Кому вообще поклоняются жрецы, кому служат? Вдруг непрошенные гостьи у них не в почете. Еще на жертвенный алтарь отправят.

Быстренько удаляюсь из зала. На ходу киваю Мине, чтоб помогла справиться с заданием. Пусть хоть кухню покажет — сама я опять заблужусь в этом гигантском особняке.

— Если удивите жрецов, вам это зачтется при отборе, — замечает служанка. — Как ловко вы придумали, сати Тамани!

Нашла, чему радоваться. Вот если бы я нашла способ вернуться в свое тело — другое дело. А то, что польстила каким-то жрецам, мало трогает.

На широкий серебряный поднос устанавливаю чайник, чашки, сахарницу и молочник. Мина добавляет засахаренные фрукты и крошечные галеты.

— Тогда и варенье тащи, — предлагаю я.

— Что это? — удивляется служанка. — Если один из рецептов вашей матушки, то лучше забудьте. Магические продукты, неодобренные жрецами, нельзя вносить в дом механиков.

Задумчиво кусаю нижнюю губу. Смотрю на Мину с сомнением.

— Когда мать погибла, сколько мне было? — все же задаю этот вопрос.

— Три полных чаши Великой Матери, — улыбается Мина. — Меня к вам приставили, когда наполнилось двенадцать.

С шумом пропускаю воздух через плотно сжатые губы. Мне бы сюда переводчика. Или хоть толкователь неизвестных выражений.

— Спасибо, Мина, ты мне очень помогла, — улыбаюсь служанке.

Она же не виновата, что я ничего не поняла из ее тарабарщины. Сколько это — полная чаша? Тринадцать месяцев или больше?

От недостатка информации едет крыша. Но узнать все и сразу — значит, выдать себя. Правда, и затягивать не стоит — через много ударов барабана уже не спишешь забывчивость на магический сон.

Подхожу к гостиной, распахиваю двери.

— Вот и наш чай! — довольно потирает ладоши Бэл.

Прохожу мимо Алии — та пытается поставить под ножку. Вовремя замечаю и отхожу подальше.

— Надеюсь, вам понравится, — замечаю искренне.

Разливаю чай по трем чашкам. Замираю, не зная, кому подать первому. Хэл, Бэл и Виллин тоже напряглись, ждут.

— Простите, у меня руки дрожат, — произношу растерянно и пододвигаю поднос в центр стола. Пусть сами берут, не маленькие.

— Никогда прежде не принимала высоких гостей, а, сати Тамани? — ехидничает Виллин.

Первым берет чашку, прихлебывает. На лице его отображается удовольствие.

Бэл и Хэл берут чашки одновременно. Пробуют. Засыпают меня похвалами.

— Надо будет предложить попробовать верховному жрецу, — замечает Бэл. — Инке сумеет оценить напиток по достоинству.

— Может быть, пригласим сати Тамани к нам в пирамиду? — играет бровями Виллин. — Пусть сама подаст изобретение к столу.

Михо напрягается. Кажется, даже дышать перестает. Алия забывает, что нужно моргать.

Бэл и Хэл переглядываются. Первый кивает, соглашаясь. Второй раздумывает.

— Не думаю, что это хорошая идея, — вступаю я. Вижу, как обиженно вытягивается лицо Виллина. — Нет, я очень признательна, сочту за честь. Но магический сон… Иногда мне трудно вспомнить самые простые вещи. Не хотелось бы упасть в грязь лицом перед верховным жрецом.

— Для этого у тебя есть дядя, — елейным голоском замечает Михо. — Мы с Алией проводим тебя и присмотрим, чтобы не натворила глупостей.

— Придерживайте ее, чтоб никуда не падала, — на полном серьезе замечает Бэл. — Особенно в грязь.

Два брата, вроде бы, пригласили. Осталось дело за Хэлом. Тот пьет чай и усердно делает вид, будто не замечает взглядов.

— Что скажешь, Хэл? — интересуется Бэл. — Можем мы пригласить семейство Ферино на прием к Инке?

Замираю. Как ни крути, но не готова я к таким похождениям. Мне бы домой вернуться. А тут…

— Мы пришлем приглашение! — объявляет Хэл. Отставляет чашку, промакивает губы кружевной салфеткой. Поднимается из-за стола. — Провожать нас не надо. Во владениях Великой Матери мы не гости.

Мне показалось, или он так намекнул, что все здесь принадлежит им?

— Иди в свою комнату, немедленно! — приказывает Михо, когда гости уходят.

Не понимаю: я племянница или узница? Сначала пансион, потом домашний арест.

Ухожу и сижу тихо, как мышка, до самого утра. За завтраком решаюсь на эксперимент.

— Могу я прогуляться? — задаю вопрос дяде и прикладываю ладонь ко лбу. Делаю вид, что подкашиваются ноги. — Здесь слишком душно, нечем дышать.

Где же этот лекарь, когда он так нужен? Мог бы подтвердить, что пациентке нужен свежий воздух. А больше того — свобода.

— Мина, проводи сати Тамани во двор! — распоряжается Михо.

Служанка подбегает, подает локоток и произносит участливо:

— Обопритесь на меня, сати Тамани. Я выведу вас в сад. Захватить ваше рукоделие?

Пожимаю плечами: откуда мне знать, чем там на досуге занимается Тамани. Вышивает, плетет макраме или собирает цветные бусы?

— Возьми, — соглашаюсь, хотя совсем не хочу рукодельничать. Вот сделать ноги — это можно. Желательно в сторону скалы.

Рукоделием оказывается коробочка с металлическими деталями: винтиками, шурупами, проволочками из различных металлов. Что со всем этим делать, я понятия не имею.

— Вот, ваше любимое место, — Мина указывает на беседку, увитую плющом. — Помните?

Киваю, присаживаюсь на скамеечку. Вдыхаю свежий воздух, пропитанный запахом садовых цветов. Где-то наверху поет птичка с голосом, удивительно похожим на соловьиный. Аж взгрустнулось.

— Напомни, что с этим делать? — указываю на «рукоделие»

— Вы только начните, руки сами вспомнят, — советует Мина. — У меня нет способностей…

А она, пожалуй, права. Тело Тамани должно помнить любимое занятие. Расслабляюсь, открываю сундучок. В прямом смысле даю волю рукам.

— Получается! — объявляю спустя десяток минут.

Не верх мастерства, но все же. Созданная фигурка похожа на маленького человечка. Почти робот с глазками из красных камушков.

Ставлю его на пол, зачем-то подталкиваю ладошкой. Человечек делает первый неверный шаг. Падает.

— Осторожнее, — предупреждает Мина. — Если маэстро Ферино заметит, что вы используете магию, рассердится.

Да помню я об упрямстве дядюшки, помню. Одного не могу понять — если механики так любят оживлять свои изделия, то почему не любят магов? Ведь именно они вдыхают жизнь в их творения.

И Михо — чаецвет от Хэла он принял, а родной племяннице использовать нельзя? Бред сивой кобылы!

— Мина, а как часто оживает наяда? — припоминаю недавний случай. — Как чаецвет, в любое удобное время или что?

— Наяду смогли оживить только вы, — смеется служанка. — Потому рейн Хэл и ваш дядюшка так рассердились. А чаецвет заряжен другими магами, его хватит внукам ваших внуков.

Ага, выходит, маги создают нечто вроде батареек, что питают механизмы. Забавно.

— Опять магичишь, дрянь?! — раздается злобный женский вопль.

Поднимаю глаза: «сестренка» явилась. Интересно, она случайно в сад вышла или шпионит?

— Нет такого слова «магичить», — привычно поправляю, как плохую ученицу. — Можно использовать магию, создавать заклинания и колдовать.

— Еще и умничаешь?! — верещит Алия.

Подбегает и хочет пнуть моего человечка. Не тут то было! Преграждаю ей путь, перехватываю руку и завожу за спину. Зря, что ли, я на курсы самообороны ходила?

— Ай-яй-яй… — пищит обиженно «сестренка». — Совсем одурела? Отпусти немедленно, не то все папе расскажу.

— Только попробуй! — предупреждаю сердито. — Подкараулю и так наваляю, ни одному жрецу будешь не нужна. Ни главному, ни верховному.

Отпускаю и отталкиваю от себя. Алия летит вниз, роет носом борозду возле клумбы.

Ну, кто-то же должен рыхлить цветы?

— Я тебе это припомню! — грозится Алия. Трясет пухлым кулачком, но близко не подходит.

— Это я тебе припомню — за библиотеку, — отвечаю сухо. — Сгинь с глаз моих, пока окончательно не рассердила. Веришь, нет, но проучить могу любую нахалку.

Сестренка убегает, а Мина радостно объявляет:

— Как вы ее ловко. Только ведь все равно дяде нажалуется. Он рассердится.

— Он и так все время сердится, — возражаю я. — Тут хоть будет видимость причины.

Подбираю человечка, аккуратно укладываю в коробочку. Иду в сторону широких кованых ворот.

— Идем, Мина, прогуляемся, — предлагаю служанке. — Не хочу сидеть за забором, как дикая зверушка. Хочу посмотреть город. Или что тут у нас?..

Мина семенит следом, низко склонив голову. Что-то бормочет под нос.

— Ты чего? — удивляюсь я.

— Вам не разрешено покидать поместье, — шепчет она и кланяется. — Дядя накажет. Он не любит, когда его приказы нарушаются.

Ворота легко поддаются напору. Ни замков, ни других запирающих устройств не видно. Скорее всего, дело в магии. И моя, хочу того или нет, оказалась подходящей.

— Красота-то какая! — восхищаюсь вслух.

За воротами широкая дорога, мощеная нежно-розовыми камнями. Одним концом она убегает в сторону высокой горы. Вьется розовой змейкой вдоль дивного сада и белоснежных особняков пирамидальной формы. Одни дома такие же огромные и монументальные, как у семьи Ферино. Другие всего в пару этажей, зато с дивными лоджиями и изящными колоннами.

Другой конец дороги упирался в распахнутые ворота. В них входят и выходят толпы народа.

— Что там? — интересуюсь у Мины.