Секс без правил (СИ)

— А я сразу сказала, что не умею!

Не то чтобы я совсем не умела, но как-то активно проявлять себя в таком задании вряд ли правильно. И продолжила лениво тереть, закатывая глаза к потолку и пытаясь не осмысливать то, чем в конкретный момент занимаюсь. Но Александр Дмитриевич не удовлетворился моим рвением — он вдруг резко встал, перехватил меня за запястье, а другой рукой надавил на плечо, вынуждая сесть на его стул.

— Что там уметь? — сказал притом довольно спокойно. — Упрись руками в стойку, громко не стони. И запоминай.

— Да что вы?..

Я не успела закончить, поскольку мои плечи сжали очень сильные ладони. С нажимом переместились вверх, согревая кожу. Почти нежно погладили, но вскоре нежность закончилась — босс большим пальцем правой руки начал массировать каждый позвонок, спускаясь вниз. Приятно, черт его дери. Я и вспомнить не могла, когда мне делали настолько приятно. Про стоны он не просто так упомянул: когда перескочил на ткань футболки и прошелся костяшками пальцев вдоль позвоночника, то захотелось хотя бы выгнуться от удовольствия. Движения к лопаткам… а-а, перекоси меня зигзагом, я все-таки выгнулась. Он как будто и не жалел, ощущения были на грани острого наслаждения и болезненности, но такими, что я ощутила дрожь в ногах, даже сидя на стуле.

Вдруг левая его ладонь переместилась снова на шею, а потом скользнула под подбородок, приподнимая его, вытягивая все мое тело вперед. И снова движения вдоль позвоночника, уже вверх. Волосы у меня были заколоты на затылке, потому он спокойно добрался до каких-то чувствительных мест в основании шеи. Пусть вообще никогда не останавливается. Я готова работать на этого волшебника бесплатно, пусть вот такими наградами рассчитывается.

Он наклонился надо мной так, что коснулся грудью моей спины. Шепнул почти на ухо:

— Все поняла, Карина? Теперь повторишь?

— Ничего не поняла, — ответ все же прозвучал стоном. — Я вообще сейчас ни на что не способна — я хлебушек. Вы там продолжайте, продолжайте.

Тихий смех.

— Тогда могу предложить другой вариант развития событий — давай тебя разденем. И разрешим стонать.

— Что? — я не сразу уловила смысл. — Нет! Ладно, теперь моя очередь, но качества по-прежнему не обещаю.

И он сразу отступил. Я чуть лицом в стойку не воткнулась от того, что он перестал меня поддерживать. Вздохнула разочаровано, повернулась. Александр Дмитриевич улыбался с иронией. Затем махнул головой в сторону гостиной.

— Как скажешь, Карина. За мной.

— Куда?

И, сделав пару шагов, нервно сглотнула. Он, не поворачиваясь ко мне одной рукой стянул футболку через голову, откинул ее на пол, а сам лег на диван.

— Так будет легче, раз у тебя руки слабые. Садись сверху и выполни уже условие договора, — расслышала я насмешливое.

Это были красные буйки — я все прекрасно понимала. Вроде и до сих пор ничего приличного не происходило, но вот дальше все, красные буйки. И так перед глазами все плывет, но если я сейчас начну гладить его голую кожу, то вряд ли смогу потом спокойно воспринимать его только как начальника. Сделала еще два шага — он не торопил, лежал себе преспокойно, словно твердо уверенный, что никуда я не денусь. Или давал шанс определиться самой, вроде как без малейшего принуждения решить для себя — я готова заплыть за буйки или прямо сейчас придумаю какую-то отговорку и сбегу. На этот раз роль сыграл не азарт, не «слабо» и даже не боязнь быть обвиненной в трусости. Я подошла и села на его ягодицы по другой причине: его прикосновения чуть раньше немного возбудили, и это возбуждение толкало к продолжению. Хотелось провести пальцами по его плечам, по рукам — ощутить, они настолько твердые, какими выглядят? В этой жизни мне не светило разглядывать настолько потрясающее мужское тело вживую, а уж трогать… Ладно, у девочек тоже встает — что-то там, хоть мы и не мужчины. И именно это самое заставляет девочек сжиматься, когда они видят кубики пресса или высушенный рельеф мышц.

Собственное состояние я постаралась ничем не выдать — массировала как умела, постоянно возвращалась к шее, спускалась не ниже лопаток. Кожа у него гладкая, но я не могла оторвать взгляда от вздувшихся на руках вен, когда Александр Дмитриевич согнул локти и подложил ладони под лоб для удобства. В общем, ничего уж слишком я себе не позволила, но точно ощущала, как пересекаю линию красных буйков.

— У меня пальцы устали, — призналась тихо минут через десять.

Он коротко вздохнул, но, когда я приподнялась, чтобы встать, вдруг развернулся подо мной и перехватил за бедра. С силой усадил обратно. Я одернула ладонь, чтобы не провести теперь вскользь и по груди, заодно ойкнула — приличия ради. И попутно отметила про себя одну важную деталь — я теперь сидела прямо на том самом месте, все прекрасно ощущала, и он не был возбужден. Или возбужден очень слабо, для более тщательной проверки мне бы поерзать. Чего я, конечно, не сделала. Зато возмутилась:

— Вы что творите?

— Пока ничего, — ответили мне с улыбкой. — Просто хочу поговорить.

— Так отпустите и говорите!

— Нет, если выпущу, то ты можешь сбежать — я и пяток твоих не увижу. Так что считай, я тебя вынужденно удерживаю и только с целью разговора.

Я на нем. Сверху. Он смотрит серьезно, пристально своими черными глазами, как будто только этим не позволяет отвести взгляд мне. Эту позу никаким массажем не оправдаешь, понятное дело. Он не возбужден или возбужден не сильно. Но держит меня за бедра, отчего по спине бегут мурашки. И говорить сейчас явно будет не о плохо протертой пыли или каких-то других рабочих вопросах. Вырываться не хочется, но оставаться в таком положении хочется еще меньше. К счастью, он не стал тянуть:

— Карина, я кое-что скажу, а ты потом обдумаешь, хорошо? В массаже нет сексуального подтекста, иначе все массажные салоны бы позакрывались как притоны. Этим занимаются обученные специалисты, иногда врачи, то есть люди, которые к индустрии развлечений отношения не имеют. Верно?

— Верно, — я нахмурилась, поскольку вообще нить разговора потеряла.

— Но в массаже есть сексуальный подтекст, если участники сами его вкладывают. Прекрасная игра для любовников, чтобы перейти к горячему. Поняла, в чем разница? Только в том, что у тебя самой в голове в этот момент происходило. Мне не отвечай — ответь потом самой себе.

Я что-то хотела возразить, но он перебил:

— Дальше. Я бы предпочел, чтобы ты вкладывала сексуальный подтекст в любое наше взаимодействие. Я уж точно вкладываю. Всегда. Даже если прошу налить мне чая — будь уверена, в этот момент я представляю, в какой позе ты будешь кричать громче.

— Что? — я задохнулась от немыслимого направления темы.

— Ты все прекрасно слышала. Дальше. Ты замужем, но это меня никаким боком не касается. Жениться я на тебе не собираюсь, как и разбивать твою семью. Брак вообще никому не мешает расслабляться, было бы желание.

— Но я не такая, — прозвучало как-то жалобно, но я посчитала себя обязанной это сказать.

— Мы все не такие, Карина. Пока речь не заходит о том, чего нам очень хочется. И давай уж честно — ты мужу не расскажешь даже о том, что уже между нами случилось. Соответственно, если случится больше, то он тем более ничего не узнает.

И отпустил. Я тут же оказалась рядом с диваном и первым порывом было быстро попрощаться и уйти, спокойно обдумать сказанное. Но я буквально заставила себя остаться на месте и даже смогла вновь посмотреть на его лицо:

— Я вас поняла, Александр Дмитриевич. Вам хочется развлечься, так почему бы и нет? Я замужем — это точно не ваши проблемы. Вы не станете меня заставлять, да я в любой момент могу уволиться и больше никогда вас не видеть. Заставлять не будете, но и не отступите, пока я здесь. Создаете видимость, что я сама выбираю, по факту так и есть — никто меня наручниками к батарее не пристегивает.

— Все правильно, — он улыбался как-то слишком легко, его вообще ничего в текущей ситуации не беспокоило. — Хотя к вопросу с наручниками мы вернемся. Позже.

Я с мысли не сбилась:

— И выражаетесь предельно прямо. Тогда и я так попробую. Почему именно я? Вам развлечений мало? Все женщины в городе закончились, наученные кончать по вашему приказу? Я самая красивая на Земле?

— Красивая, — признал он. — Но далеко не самая. Дело в другом. Я увидел, что ты такая же, как я.

— В каком это смысле?

— В том самом, — он, все еще улыбаясь, подложил одну руку под голову, а расслабленную позу менять не собирался. — Ты тоже не умеешь останавливаться. Твое любопытство всегда граничит с азартом. И оно настолько сильное, что перекрывает страх. Ты держишься за стереотипы только формально и легко от них отказываешься, если включается упомянутое любопытство. Ты очень быстро перестраиваешься, принимаешь любые подачи, не задумываясь. Из тебя выйдет прекрасный напарник в любой игре. Поправь, если я в чем-то ошибся.

Я качнула головой, не желая ни признавать его правоту, ни оспаривать.

— Тогда задам еще один вопрос, раз мы сегодня откровенничаем, Александр Дмитриевич. На неделе мне увольняться нет смысла, деньги все же лишними не бывают. Но если я приду в следующую субботу, то что это будет означать? Что тем самым я даю согласие на все?

— Нет, конечно, — он изумленно изогнул бровь. — Это будет означать то, что ты хочешь играть дальше. Возможен даже такой вариант, что ты осознанно решишь дразнить меня, но мы так и не дойдем до приза. Эта игра без правил, ты уже поняла. Но и не ошиблась в том, что я заставлять тебя не буду. Точнее, буду, конечно, но когда пойму, что ты сама от этого тащишься. Пока все мои действия — полное попадание. Но это не значит, что правила устанавливаю только я.

Я хмыкнула. В данный момент однозначно согласиться я могла только с одним — мне надо спокойно обо всем поразмыслить. Потому сказала напоследок:

— Доброго вечера, Александр Дмитриевич.

— Еще кое-что, — он остановил меня, когда я уже открывала дверь. — Ты с мужем испытываешь оргазм? Он был первым твоим мужчиной?

Сначала вскинула брови, потом обернулась — он уже сидел на диване, потягиваясь. Ответила с той же иронией во взгляде, какую видела в его:

— Я не собираюсь отвечать на подобные вопросы, потому не трудитесь их задавать. В этой игре не только вы устанавливаете правила.

И, не дождавшись реакции, ушла. Казалось, что я прекрасно справилась с этим разговором. Но пищи для размышления, как ни крути, появилось больше — как раз до следующей субботы хватит. Игра не сегодня началась, тут все предельно ясно. Но кто все же устанавливает правила? Потому что я пока чувствую себя болтающейся в воде далеко за красными буйками.

Глава 15

Каким же тягостным оказался фильм. Неужели сценаристы не смогли вложить в кадр больше напряжения, чтобы мурашки по всему телу? Чтобы башню срывало от неожиданности, или зритель влюблялся в героев? Казалось бы, объективно придраться не к чему — что-то происходит на экране, кто-то куда-то идет, что-то говорит, но все мимо эмоций… И вдруг возникла странная мысль: вся жизнь примерно то же самое — что-то происходит вокруг, но ничего особенно не задевает. Требуются какие-то усилители вкуса, чтобы пробирало до самого нутра. И фильм этот, и прогулка после, ужин в кафе привычными блюдами — просто события, о которых я забуду через неделю. Все забывается, если не содержало нужного напряжения. Если заказать в ресторане суп из птичьих гнезд или еще какую-нибудь жуть — вот тогда это событие отложится в памяти. Рутина же, постоянно повторяющиеся однотипные действия выветриваются, хотя именно из них жизнь и состоит. Зачем некоторые люди иногда творят немыслимое? Например, соглашаются на секс в роли подчиненных, вылизывают господину яйца или что он прикажет, стонут по команде? Не для того ли, чтобы эта ночь не забылась через неделю, выбилась из сотен похожих?

Я распрощалась с Сережкой с некоторым облегчением, потому что очень не хотелось и о нем начать думать как об элементе рутины. Перед сном все вспоминала, с чего начинались наши отношения. Он мне нравился сразу — с первого взгляда внешне, но по мере узнавания нравился только сильнее. В Сережке нет существенных недостатков — только какие-то мелочи. Он осторожен и спокоен, но не до занудства. Умен, но не кичится этим. Предсказуем — и как раз такую черту я считаю наиважнейшей в избраннике. Уже тогда, когда мы только начали встречаться, в зобу дыхание не спирало, ноги от страсти не подкашивались. Я вообще считала подобные эпитеты выдумкой романистов. До недавнего времени… Иногда все же дыхание перехватывает так, что вдох приходится делать с усилием. И ноги вполне себе умеют дрожать, хотя ничего экстраординарного даже не начиналось. Уже тем вечером я знала наверняка, что еще встречусь с Александром Дмитриевичем — по собственной воле. Потому что мне хочется продлить это ощущение, когда тебя сбивают с ног всего лишь словами. А еще — я его не боялась. С разных сторон анализировала свои впечатления, но прежнего страха не было. Не сделает он ничего против моей воли — хотя бы потому, что тогда игра перестанет быть интересной. А игра ему важнее, чем приз, победа, мои дрожащие коленки и я сама. Его заинтересованность во мне объясняется только азартом, но именно азарт гарантировал соблюдение правил. А завтра еще и понедельник — теперь мой выходной. Об этом я Сережке тоже сообщать не спешила.

Тимур во вторник выглядел обеспокоенным, когда спрашивал:

— Не пойму, почему Александр Дмитриевич перевел твой график на три раза в неделю. Неужели недоволен? Не подыскивает ли тебе замену?

В данном случае я не видела никакого смысла во вранье:

— Не так. Я теперь в выходные работаю, изменили договор.

— О… — он забыл о нарезке и уставился на меня. А брови все поднимались и поднимались выше. — Подробности не расскажешь?

— Не расскажу! — отрезала я. — Потому что нечего рассказывать. И не делай никаких выводов! Просто… Александру Дмитриевичу так удобнее.

Он все же многозначительно ухмыльнулся. Вряд ли понимал всю подоплеку, но что-то понимал. И тем не менее заставил себя не проявить иронии в мой адрес:

— Твое дело, Карин. Будет жаль, если он тебя уволит. Мне будет жаль, хоть ты и повторяешь, что это место для тебя не источник выживания.

В последнее верилось. Тимур не одну мою предшественницу пережил, но лишь со мной сдружился. Ему важно, чтобы все так и оставалось. Но я во взгляде прочитала его мысли: не просто так шеф меня под свой взор переместил, и не просто так я не отказалась. До осуждения не опустился, но какие-то выводы уже сделал. А вот с Сережкой получилось бы хлеще: как будто ложь началась с какой-то мелочи, которая вообще внимания не стоила, а потом обрастала ветками до дремучего леса. И я прекрасно осознавала этот процесс, просто ничего не могла поделать на этом этапе. Да и опасалась — если перед Тимуром я отчитываться в своих действиях не обязана, а он и то брови на место до сих пор вернуть не может, то с Сережкой дело другое. После подобных признаний и до первой серьезной ссоры недалеко. Я собиралась поднакопить эмоции, а не сжигать все мосты.

Я сменила тему:

— Как дела у твоей мамы?

— В общем, неплохо, — он переключился моментально. — Но у нее почему-то изменился характер. Наверное, такие испытания бесследно не проходят. Она всегда была активной, но добродушной, на работе ее очень ценили. А теперь сидит в четырех стенах, только со мной и медсестрами общается. Она вроде и претензий никаких не высказывает, но видно, что скучно ей, тухло, что вся ее жизнь словно до болезни закончилась.

— Это пройдет, — уверенно поддержала я. — После реабилитации отправишь ее в какой-нибудь санаторий. Да и так, обзаведется со временем новыми знакомыми, увлечениями. Нужно время.

— Время и деньги, — вздохнул повар. — Как глупо иногда говорят, что не в деньгах счастье. А куда ни глянь — с помощью вложений можно решить почти любые проблемы: хоть на курорты ее отправлять, хоть психологами оснастить, хоть шофера с компаньонкой ей нанять, да любое увлечение ей позволить. Понятно, что болезни не по доходам распределяются, но для тех, кто выжил, доходы оказываются очень важны.

Спорить не стала. Все же мир устроен несправедливо: Лёхи-балбесы получают все, чего хотят, только по праву фамилии. Однако и у них какие-то трудности возникают, которые инвестициями не решишь. Интересно, за сколько миллионов можно поменять сексуальную ориентацию? Едва не рассмеялась этой мысли.

Неделя прошла спокойно и скучно. Хорошо, что есть Тимур — добавил красок в мою жизнь. Точнее, немного пережарил стейк. Снова впал в истерику, но я разглядывала блюдо и так и эдак, причин для паники выявить не сумела. Совсем немного корка коричневее обычного, а у Александра Дмитриевича зубы хорошие. Красивые, я замечу откровенно, зубы, которые он очаровательно обнажает в момент хищных улыбочек. Наверное, их можно и по назначению использовать.

Пережаривать на этот раз было некогда, даже разморозить мясо бы не успели, но я успокоила Тимура, поскольку сама была спокойна. Да и вообще, спокойствие — лучшая стратегия, когда проблему все равно не исправишь.

И напрасно я не посчитала истерику Тимура достойной внимания. Он перезвонил, когда я была уже дома. Сказал главное без предисловий:

— Меня уволили. Расчет за неделю уже перевели на карту.

— Что?! Как? — почему-то такой поворот казался немыслимым. — Но это же полная чушь — увольнять из-за единственной ошибки, которую и ошибкой не назовешь!

Тимур говорил тихо, лишь заметно сдавленно:

— Не знаю, Карин. Но это условие было обговорено заранее.

Равнодушной я остаться не могла, хотя последующее сказала без удовольствия:

— Я понимаю, почему ты сразу сообщил мне, Тимур. Думаешь, что у меня есть хоть какой-то подход к Дмитрию Александровичу. Я попробую поговорить с ним завтра, но вряд ли он пойдет навстречу.

Он вздохнул:

— Знаю, как это звучит, и мне очень неловко. Ты не думай, что я тебя использую или что-то в этом духе… Просто… Нет, я не прошу меня не увольнять. Но можешь хотя бы попросить, чтобы рекомендацию хорошую дал, без замечаний? Попробую устроиться в ресторан.

— Обещаю только одно — я попытаюсь, — заверила я. — Уж рекомендацию он тебе дать обязан!

— Спасибо огромное, — слова явно давались ему с трудом. — И прости за это.

Ситуация была неприятной, но я Тимура не винила совсем. Он не обратился бы ко мне, если бы не прижало. Не стал бы использовать против меня мою откровенность. Понятия не имею, прислушается ли к моим словам Александр Дмитриевич, в плане работы он человек очень конкретный, но не попытаться я не могла. Тимур сейчас, конечно, очень надеется на мою помощь — быть может, уже придумал себе, что мы с боссом спим. Но у нас отношения не такие, наши отношения, если их вообще можно назвать отношениями, — полный хаос. Я вряд ли имею хоть какую-то власть…

Стоп. Так, так, Карина, отматывай-ка назад. В самом ли деле у меня вообще никакой возможности влияния нет? Но ведь идет игра — если я все тщательно продумаю и сама же предложу для нее тур, то как отреагирует Александр Дмитриевич? О-о, он очень конкретный в плане работы, но когда речь заходит об азарте, то меняется до неузнаваемости! Вот и поглядим: мы играем на равных, или это изначально был матч в одни ворота. До сих пор я только принимала подачи, но мне впервые понадобилось от него что-то однозначное. Заодно и лучше разберусь в правилах, раз уже по уши втянулась.

В таком боевом настроении и с такой уверенной улыбкой на лице я на эту работу еще не шла.

Глава 16

К сожалению, Александра Дмитриевича возле бассейна не оказалось. Я бы предпочла застать его в той же позиции — поливающим кусты. Вывела бы его из себя, была бы облита или даже отправлена понырять, а в качестве компенсации морального ущерба начала бы издалека озвучивать требования. Но мои планы никогда не идут по идеальным сценариям.

Его и на первом этаже не оказалось, пришлось подниматься в кабинет. И с каждой ступенькой все больше появлялось уверенности в собственных выводах. Потому, постучав и войдя, я без приглашения заняла стул перед его столом, натянула улыбку, а лишь потом начала:

— Здравствуйте, Александр Дмитриевич.

— Привет, — он перевел на меня взгляд, как если бы только заметил мое появление, затем расслабленно откинулся на спинку стула.

На этот раз я взгляда не отвела и даже чуть прищурилась, как обычно делал он.

— Вы знаете, по какой причине я беспокою вас, а не бросаюсь заниматься собственной работой, — сказала утвердительно, без вопросительной интонации.

— Догадываюсь, — он улыбнулся. Честно говоря, смотреть ему в глаза постоянно не так-то просто. Пока я справлялась, однако той же легкости, что он, не испытывала. Александр Дмитриевич продолжил сам: — Да, Карина, я расскажу вкратце, о чем мы будем беседовать. Сейчас ты попросишь не увольнять Тимура. Начнешь расписывать его личные проблемы и намекать, что я, как любой порядочный человек, обязан дать человеку второй шанс. Я отвечу, что ничьи личные проблемы меня не волнуют. И ты даже не удивишься, ведь заранее не считала меня порядочным человеком. Вот только после этого мы перейдем к десерту: ты поинтересуешься, что я потребую в обмен на эту маленькую услугу. Неплохо будет при этом тебе смутиться, для полноты образа. Больше того, ты уже прикинула, на какие требования готова согласиться. Но в любом случае сделаешь вид, что я тебя принуждаю, а ты вынуждена это сделать ради Тимура. Я ничего не упустил? Тогда, может, пропустим пустую болтовню и сразу перейдем к дебатам?

Надо специально учиться так хитро улыбаться. Но притом взгляд остается внимательным, пристальным. Он ловит каждую реакцию. Внутри у меня задрожало, но я не простила бы себе, если бы в такой момент позволила слабости отразиться в голосе или выражении лица. Потому и сама растянула губы чуть шире.

— Кое-что упустили, Александр Дмитриевич. Самый первый этап. Вы уволили Тимура не из-за его мелкой ошибки, а только для того, чтобы этот разговор состоялся.

— Вот тут ты неправа, — удивил он, ведь я понимала, что этот человек слишком самоуверен — таким не надо врать и притворяться. — Я не полагаюсь на течение, Карина. Если бы мне нужна была ошибка Тимура, то я мог ее ждать полгода. Или он вообще никогда бы не ошибся. Ты действительно думаешь, что я сидел и ждал бы полгода? Но теперь я просто рад, что все так сложилось.

Я осмыслила. Нет, не врет и на этот раз. Увольнение Тимура он обернет в приятный бонус, но уволил бы его и безо всяких бонусов. Только теперь волнение пробилось наружу: