Помоги проекту - поделись книгой:
— Пусть не хвастает. Подумаешь, фотоаппарат у него… «Смена». Мы и сами — юная смена. И дело делаем, а не по зоопаркам шлендраем.
Мы снова распрощались напротив моего дома. А назавтра с утра опять поехали на Овражную улицу.
С час, должно быть, мы сидели возле деревянного дома, неизвестно кого и чего дожидаясь. Я здорово замерз, и наконец мне стало совсем невмоготу. В этот момент на крыльцо дома, за которым мы с таким вниманием наблюдали, взбежала девчонка в серенькой меховой шубке и синей шапочке. Она потопала ногами в меховых сапожках и сунула руку в карман, должно быть за ключом.
— Быстрее, Серега, за мной! — крикнул Женька, как угорелый срываясь со скамеечки.
Он первым очутился на крыльце. Девчонка уже успела вставить ключ в замочную скважину. Услышав грохот наших заледенелых башмаков, она в испуге обернулась и, даже не пытаясь вытащить ключ, застрявший в скважине, прижалась спиной к двери.
— Вы что?.. Чего вам надо?.. Мама-а!..
— Ты погоди, не ори… — задыхаясь, закричал Женька. — Мы тебя не тронем…
Но девчонка ничего не хотела слушать. Она вопила как оглашенная и барабанила в дверь ногами, а глаза у нее были такие, словно мы собираемся ее растерзать.
Внезапно я почувствовал такой крепкий толчок, что шапка слетела у меня с головы и я сам полетел с крыльца носом в снег. А когда, побарахтавшись, наконец выбрался из сугроба и отфыркался, то увидел над собою плечистого парня в очках и коротком полушубке.
— Не имеете права драться! — обиженно крикнул Женька. Он поднимал со снега судебную бумагу.
— Давай, давай, крой отсюда! — пригрозил парень. — А то и не так еще влетит.
— Мы по важному историческому делу!.. — возмущался Женька. — А вы деретесь!..
Девчонка осторожно тронула парня за рукав.
— Они не обижали, Володя. Это я, наверно, сама перепугалась. Может, они не из Васькиной компании…
— Погоди, Света, — произнес парень. Он сошел на две ступеньки пониже и спросил: — Так по какому вы, говорите, делу?
— По такому… — Женька шмыгал от обиды носом. — Мы тут, около дома, может, два часа сидим ждем… А вы деретесь…
— Ладно, не хнычь, — примирительно произнес Володя, спускаясь еще ниже и загораживая нам с Женькой дорогу. — Бывают ведь ошибки. Тут, на нашей улице, такие бедовые ребята живут… Особенно один — Васька Русаков.
— Я и не хнычу. Только обидно мне… Прежде, чем драться, спросить нужно.
— Заладил одно: драться да драться. Понятно ведь, нечаянно вышло. Ну-ка давайте заходите в дом и рассказывайте. Дай-ка нам, Света, веник. Мы снег отряхнем.
За дверью в прихожей было полутемно.
— Раздевайтесь, — хлопотала между тем Светлана; ей, очевидно, было неловко за свою оплошность. — Вот сюда вешайте… Проходите в эту дверь…
В комнате, где мы очутились, было очень тепло. В углу, у окна, стоял письменный стол, заваленный книгами и тетрадями.
— Это папин кабинет, — объяснила Света. — Днем папа на заводе, и здесь занимается Володя. — И добавила с уважением: — У него скоро сессия.
Я не знал, что такое сессия. И названия у книг были непонятные: «Сопротивление материалов», «Организация производства…» Девчонка бегала по комнате, убирая со стульев книги.
— Садитесь. Сейчас Володя придет. Только умоется.
Мы не успели сесть, как быстрой, энергичной походкой вошел Володя, потирая покрасневшие руки.
— Ну, пескари, — весело сказал он, сдвигая книги с кровати и усаживаясь на ней, — докладывайте, какие у вас важные дела?
Женька достал из кармана многострадальную нашу бумагу, где только не побывавшую, а теперь еще вывалявшуюся в снегу, и протянул Володе. Он повертел ее и так и эдак и с недоумением произнес:
— Это что же за ребус такой?
В который раз приходилось Женьке объяснять, что нам нужно. Однако на этот раз долго растолковывать не пришлось.
— Занятная история, — произнес Володя. — Так вы, значит, собрались разыскать эту женщину? Здорово! — Он еще раз перечитал бумагу, потом поднялся с кровати и прошелся по кабинету. — Да-a, нелегкое у вас дело.
— Сами знаем, что нелегкое, — вздохнув, согласился я.
А Женька сказал:
— Нам бы только найти хоть одного человечка… Хотя бы единственного, кто бы знал эту Ольгу.
— Вот это-то и трудно. Шутка ли, сколько лет прошло. Верно, Света?
Девочка опять молча кивнула.
— Ведь этой женщины, может быть, и в живых-то нет, — продолжал Володя. — Даже наверняка нет. — Он тряхнул головой так, что его белокурые волосы упали на лоб. — Впрочем, одно скажу — поиски вам необходимо продолжать. — Он помолчал, задумавшись. — Если я вас правильно понял, вы хотите знать, кто в этом доме жил до революции. К сожалению, я этого не знаю, и мама не знает, и отец…
— А я знаю, — совершенно неожиданно для нас раздался голос от окна.
Мы с Женькой разом повернулись. Светлана стояла там с пылающими щеками.
— Я знаю, кто здесь жил до революции. Дедушка Виталий Купрейкин.
— Точно! — воскликнул Володя. — Ну как же я мог об этом забыть! Виталий Васильевич Купрейкин! Он вам обо всем расскажет… Он бывший красногвардеец. Служил в Первой конной армии у Семена Михайловича Буденного. — Володя остановился посреди комнаты, а потом стремительным шагом направился к столу и отпер ящик.
Там среди самых разнообразных бумаг лежала записная книжка, видимо, принадлежавшая отцу Володи. С этой книжкой он вышел в коридор, где висел телефонный аппарат, и торопливо стал набирать номер.
— Мария Ивановна? Это с вами Володя говорит. Узнаете? Как вы живете?
Он долго молчал, очевидно, старушка Мария Ивановна объясняла юноше, как они с Виталием Васильевичем Купрейкиным живут. Володя терпеливо слушал. А мы с Женькой подались вперед в нетерпении. Наконец незнакомая нам старушка, видно, закончила свою речь, и Володя смог задать ей новый вопрос:
— А как Виталий Васильевич? Не болеет? Ну, это случается в его возрасте. Ведь ему, считайте, уже восемь десятков… Ах, даже восемьдесят один! Преклонный возраст. И то, что он чувствует себя молодцом, конечно, ваша заслуга. А он сейчас дома? Нету? А где же, если не секрет? Ах в санатории… Да так, дела, дела… Экзамены на носу… А как же! Конечно, готовлюсь… Мария Ивановна, может быть, вы можете сказать… Кто у нас в доме жил в 1905 году?
Снова наступило продолжительное и тягостное для нас с Женькой молчание. Видимо, Мария Ивановна объясняла что-то Володе.
— Вот что, братцы, — произнес Володя, вернувшись. — Мария Ивановна и сама толком ничего не знает. Рассказать об этом может только сам Виталий Васильевич. Они сейчас живут на Кутузовском проспекте… Да я сейчас вам адрес напишу.
Он вырвал из блокнота листок и написал на нем адрес и телефон.
— Вот возьмите. Только Купрейкину нужно звонить не раньше четырнадцатого. Он сейчас находится в санатории.
К выходу нас провожала Светланка. Она все еще чувствовала себя виноватой и объясняла, что никогда бы не испугалась нас, если бы по ошибке не приняла за приятелей Васьки Русакова, грозы Овражной улицы, Петьку Чурбакова и Кольку Поскакалова.
— Да вы их, наверно, знаете, — убежденно сказала девочка.
Но мы с Женькой оба одновременно пожали плечами. Ведь мы понятия не имели, что на Овражной живут ребята, которых следует опасаться.
Светланка вышла следом за нами на крыльцо. Она стояла и рукою махала нам вслед.
— Приходите обязательно!..
— Придем, — пообещал Женька, сбегая с крыльца.
Снова мы очутились на улице. Все так же она уходила вдаль, прямая, с облетевшими еще осенью деревцами, словно воткнутыми в наваленные сугробы. Но теперь, когда я узнал о существовании Русакова, она сразу же показалась мне чужой и неуютной. Чудилось, будто из каждой подворотни могут выскочить мальчишки, которых даже сам рослый и бесстрашный Володя называл бедовыми. Ой как же туго тогда придется нам с Женькой!..
— Жень, — произнес я, плохо скрывая страх. — А что, если Васькины ребята на нас нападут?
— Ну и что же? Мы возьмем да и расскажем им, для чего ходим и кого ищем.
— Они тебя и слушать не станут… Надают по шее…
— Эх ты, трус! — с презрением произнес Вострецов. — Ваську испугался. Подумаешь!..
Он повернулся и зашагал по тротуару не оборачиваясь. А я смотрел ему вслед. Конечно, страшно, очень даже, было встретиться с Васькой и его компанией, но еще хуже было слышать от Женьки такие обидные слова.
— Постой, Жень! — крикнул я. — Подожди!..
Он остановился.
— Чего тебе?
— Ладно, Женька, не обращай внимания. Я с тобой буду. Искать, так уж вместе. Сам ведь говоришь — идущий вперед — достигнет цели…
— Верно, Серега. Что же Васька не человек, что ли? Не поймет, какое у нас важнейшее задание?
Мы зашагали дальше вдвоем.
— Жень, а что такое сессия?
— Это у студентов экзамены так называются. У нас сосед, Игорь, тоже в институте учится. Так у них там каждую зиму и каждое лето экзамены.
— Два раза? — не поверил я. — А сопротивление материалов что такое?
— Это я не знаю, — признался Вострецов. — Нужно будет спросить у Игоря.
Что такое сопротивление материалов, я вечером узнал у отца. Он объяснил, что есть такая наука о прочности разных строительных конструкций, деталей машин, самолетов и прочего.
— Вот возьмем, например, мост, — говорил отец. — Чтобы его поставить, нужно тоже знать эту науку. Материалы изнашиваются в процессе работы. И чтобы продлить их службу, нужно как раз и изучать сопротивление материалов.
Когда я уже лег, отец неслышно подошел ко мне и доверительно спросил:
— А где это ты целыми днями гоняешь, нельзя ли узнать?
— Задание у нас с Женькой есть. От исторического кружка. Пап, а почему называется сопротивление материалов? Ведь в той науке про расчеты только.
— Не только про расчеты, Сергей. Чем больше материал испытывает нагрузки, тем больше он этой нагрузке сопротивляется, не хочет уступить и разрушиться. Конечно, каждый материал сопротивляется по-разному. Дерево, например, меньше выдержать может, чем железо. А железо меньше, чем сталь…
Снилась мне в ту ночь какая-то путаная неразбериха. То громадные мосты, по которым с грохотом и свистом мчались курьерские поезда, то самолеты, взмывающие в высокое синее небо. А утром приснилось, будто Женька стоит надо мной и говорит: «Пойдем, Серега, к подполковнику Белецкому. Я его самолично взял в плен, и он сейчас нам скажет, где у него спрятаны красноармейцы».
Потом Женька внезапно куда-то исчез, словно растворился в воздухе. А вместо него появилась высоченная стена. И я сам стою возле нее в разорванной красноармейской гимнастерке и гордо смотрю в глаза белым. А они уже подняли винтовки, целятся в меня… Но я смотрю на них так, что они отворачивают глаза от моего жгучего взгляда и отводят черные дула винтовок…
Но вот где-то за стеной дробно стучат копыта лошадей. И прямо через высоченную стену летят на головы белым горячие кони, развеваются рыжие гривы, сверкают так, что больно глазам, острые кавалерийские шашки… И на переднем коне в кожанке и курчавой кубанке мчится девчонка. Лихо врезается она в кучу бегущих белогвардейцев, улыбается мне, машет рукой… И я вижу, что она точь-в-точь похожа на Светланку. Такие же, как у нее, синие Глаза и русые волосы. Такие же — острыми уголками — брови и косая морщинка над переносицей… А рядом с ней, откуда ни возьмись, Женька. Соскочил с лошади — и ко мне. Толкает, теребит, рад, видно, что подоспел на подмогу…
Когда я открыл глаза, надо мною стояла мама, улыбаясь, будто сегодня какой-нибудь праздник. В окно светило ослепительно яркое солнце.
— Вставай, Сереженька, — ласково говорила она, — вон как крепко спишь. Даже брыкаться стал. Десятый час уже. Да и дружок твой давно под окнами свистит.
Я вскочил и босиком кинулся к окну. Женька стоял на тротуаре напротив и делал мне знаки. Я показал ему жестом, чтобы он не стоял на морозе, а шел бы в дом. Впрочем, мама заставила меня идти в ванную мыться.
Когда я вышел из ванной чистый и причесанный, Женька зашипел, как продырявленный мяч:
— Ну и соня! Договорились к девяти. Я его жду, жду, а он себе спит будто мертвый.
— Завтракать будешь, Женечка? — спросила мама.
— Нет, Анна Павловна, спасибо. Я уже поел, — проговорил мой приятель, многозначительно глядя на меня.
Наконец мы с Женькой очутились на улице. Солнце сияло в небе, как начищенный медный колокол. Когда мы спешили к троллейбусной остановке, мне казалось, что весь город до края наполнен веселым солнечным звоном.
— Жень, — вспомнил я вдруг. — А отец мне вчера рассказал, что такое сопротивление материалов. Это наука такая. Прочность изучает. Из какого материала что строить нужно, как рассчитывать.
В этот момент подошел троллейбус, и мы вошли в него.
— Так, — сказал Женька, когда мы вышли на нужной остановке. — Вчера в двенадцатый заходили. Может, сегодня до двадцатого успеем.
Мы подошли к дому, весь низ которого занимал продовольственный магазин. Меня это порадовало: хорошо, что магазин, — все-таки одним этажом меньше.
На двери первой же квартиры, куда по уговору позвонил я, висело несколько ящиков для писем и газет. Почти тотчас же за дверью послышались шаркающие шаги, а затем в дверях показалась высокая прямая старуха со строгим лицом. В одной руке она держала половник, от которого валил пар.
— Вам кого? — спросила она сурово.
Мне сделалось неловко от ее колючего взгляда.
— Вы извините, — заторопился Женька. — Мы только на минутку.
— А все-таки кого вам надо? — все так же строго настаивала старуха, загораживая дверь и не пропуская нас в квартиру.
— Вы не знаете, — прямо-таки взахлеб затрещал Вострецов, — тут у вас на Овражной женщина одна жила… Ольга ее зовут… — Он поспешно начал расстегивать пуговицы пальтишка, чтобы вытащить лист судебного дела.
— Ольга? Какая такая Ольга? — удивленно произнесла старушка, и вдруг лицо ее посветлело. — Так вам, наверное, Ольгу Александровну надо? Пономареву! Как же не знать! Ее все знают. Она у нас человек заслуженный. Депутат Моссовета…
Поделиться книгой: