Помоги проекту - поделись книгой:
- Не хочу показаться чересчур любопытным, но не возражаете, если я задам вам вопрос?
Пассажир не пошевелил головой, будто не слышал Рэя.
- Но я забирал вашего приятеля по адресу, куда мы сейчас направляемся. И он садился в машину со своим животным в корзине. Затем мы ехали в другой дом, а потом в следующий, и каждый раз было одно и то же. И везде я забирал пассажира, у которого, как мне кажется, было животное в сумке. Поэтому полагаю, у вас там тоже животное, да? Зачем все это, а? А то я понять ничего не могу.
Какое-то время мужчина молчал. Он просто смотрел на здания, мимо которых они проезжали, приближаясь к центру города. По многочисленным взглядам в зеркало заднего вида Рэю было трудно понять настроение пассажира, хотя, всякий раз, когда фары проезжающего мимо автомобиля освещали салон, он замечал в его глазах тяжелое горе.
- Жизнь полна повторений, - наконец, произнес мужчин. - Постоянно происходят одни и те же плохие вещи.
Это заявление озадачило Рэя. Он не знал, как реагировать на такую информацию.
- Вы в порядке? - Это было лучшее, что ему пришло в голову. - Не мое дело, конечно, но мне просто интересно, что вы все делаете. Типа, любопытно.
- Вы же понимаете, что дело не только в вас. Есть и другие, которые прошли через то же самое.
- Через что именно? Вы говорите о Джоне, той индианке, и той старушке с хозяйственной сумкой?
Мужчина поднял глаза, словно очнувшись от своих тягостных мыслей, но не произнес ни слова.
Рэй проявил настойчивость.
- Я о других. С сумками. Которых я забирал тут, там и повсюду.
- Тут, там и повсюду, - произнес мужчина и вздохнул. - Я их не знаю. Только однажды встречался с Джоном. - Он ущипнул себя за переносицу, будто пытаясь сдержать слезы.
Когда любопытство сменилось ощущением дискомфорта, Рэй посмотрел вперед и стал ехать сквозь тьму, погрузившись в молчание. Заговорил он, лишь когда остановился возле дома в Хокли.
- Пятнадцать фунтов.
Когда мужчина протянул ему деньги, рука у него тряслась то ли от нервов, то ли от паралича.
- Помогите мне донести сумку, пожалуйста.
- Без проблем.
Взявшись за разные лямки, мужчины понесли сумку с, предположительно, послушной собакой внутри, к входной двери дома Джона. Пассажир нажал на звонок.
Хотя самого звука звонка Рэй не услышал, Джон почти сразу открыл дверь.
- Вы как раз вовремя, - сказал он, будто это пассажир был за рулем машины. - Она пробыла там достаточно долго. Вносите ее.
На Рэя он не обратил никакого внимания.
Держа между собой сумку, Рэй и его пассажир протиснулись в проход. Сейчас в доме горели дополнительные светильники, хотя было по-прежнему сумрачно, будто тени не позволяли распространяться свету. Когда они проходили по комнате, заставленной коробками с одеждой, пассажир остановился и спросил:
- Это все они?
Джон бросил через плечо:
- И с каждым годом их все больше. В основном, дети. Стараемся находить в возрасте от девяти до десяти. Теперь на кухню, пожалуйста. Я покажу, где вы можете ее поставить.
Рэй с трудом пробрался с сумкой на кухню. То, что было в сумке, принялось нюхать сквозь тряпичную стенку его штанину.
Кухня, в отличие от остальной части дома, была на удивление аккуратной. В одном углу помещения стоял маленький столик с цветочным орнаментом на поверхности, два стула были выдвинуты, будто поджидали кого-то.
- Он придет сюда, Гленрой, - сказал Джон пассажиру, как только все они, вместе с сумкой, оказались на кухне.
- Сюда? Вы уверены? - спросил Гленрой хозяина дома.
Озадаченность и любопытство заставили Рэя задержаться. Ему хотелось увидеть, что находится в сумке.
- Всегда получалось, - сказал он, таким мягким голосом, что для Рэя это стало неожиданностью. - Это был любимый дом Уэнди. И я всегда использую его для тех из вас, кто не может пригласить к себе. Раз это сумка вашего сына, то не будет никаких проблем, уверяю вас.
Гленрой кивнул и затем посмотрел на заднюю дверь. Та открылась в холодную тьму, в которой мерцал свет от огня.
- Сюда?
- Мы закончили? А то мне нужно ехать, - сказал Рэй мужчинам. Казалось, никто его не слышал, или они просто игнорировали его. - Послушайте...
- Поставьте сумку на террасу, - коротко сказал Джон Рэю и вышел в заднюю дверь.
- Давайте же, нам нужно сделать это, - добавил Гленрой.
- Что? - спросил Рэй.
- Вы только поможете мне на улице и все, - сказал чернокожий мужчина.
Рэй вынес сумку с кухни. Он вышел в мощеный дворик, ютившийся под аркой виадука. Но его внимание привлек размер незажженного костра, возведенного у дальней стены дворика. Рядом с костром из папоротника и деревянных поддонов стояла бочка из-под нефтепродуктов, извергавшая черный дым.
На вершине костра стояло старое виниловое автокресло. У подножия возвышалась небольшая лестница, ведущая к креслу. Такие можно было еще увидеть на складах или в крупных библиотеках.
- Боже милостивый, - пробормотал Гленрой.
- Эта часть - всегда трудная, - сказал Джон, чтобы успокоить нервы старика.
- Что это? - спросил Рэй, переводя взгляд с одного мужчины на другого.
Те проигнорировали его вопрос.
Джон коснулся локтя пассажира.
- Гленрой, поверьте мне, вы даже не обратите внимания на огонь, едва увидите вашего сына. Просто идите и садитесь за стол, я скоро приду. Предлагаю вам сесть спиной к саду, чтобы не отвлекаться и не тратить драгоценное время. Наверняка, вы услышите здесь некоторый шум, а затем ваш сын появится и обнимет вас. Вам нет необходимости видеть эту часть процесса, хотя некоторые клиенты предпочитают делать из подношения радостное событие.
Гленрой кивнул и направился на кухню.
Нераскрытая связь между костром и содержимым мешков вызвала у Рэя острое желание вернуться в машину. Для него все становилось слишком странным, и возможные зловещие последствия предстоящего мероприятия не давали ему покоя. Он подумал о черных клубах дыма, которые видел в тот вечер возле каждого дома, где побывал. Также вспомнил изображение дыма на стене столовой, которое рассматривал ранее, и, особенно, отдаленные крики по каждому адресу, по которому ездил. Рэй повернулся, чтобы выйти со двора вслед за последним пассажиром.
- Водитель, а вы останьтесь, - произнес Джон таким тоном, что Рэй напрягся. В холодном воздухе бетонного двора раздался звук быстро расстегиваемой "молнии". - Мы с вами еще не закончили.
Рэй наслушался уже достаточно.
- Что вы задумали, а? Я возил... - сказал он, поворачиваясь лицом к мужчине, стоявшему у него за спиной.
Но тут Рэй резко потерял дар речи. При виде того, что вылезло из спортивной сумки и встало прямо, ноги у Рэя подкосились. И оно ездило весь вечер в его машине. Это была не собака, не кошка, и не какое-либо другое домашнее животное.
- Итак. - Джон поднял вверх руки и сделал серию быстрых жестов, будто заговорил на языке знаков. - Либо вы сядете на свое кресло самостоятельно... - Джон кивнул на вершину незажженного костра, - либо она заставит вас сделать это.
Задняя дверь закрылась. Рэй услышал, как в замке повернулся ключ. Он повернулся и увидел, что Гленрой сел за кухонный стол.
- К счастью, продолжительность мероприятия невелика, - сказал Джон. - Чуть больше, чем вам потребовалось, чтобы сбить сына Гленроя с велосипеда на Роки Лэйн.
- Я... Я... Я...
- Да, да, все это так. Но все имеет последствия. Становится уже поздно, а вы - последний в этом году, и нет времени на всякую ерунду. Так что, пожалуйста, сядьте на кресло.
- Что...
В мерцающем свете огня было видно, что это не обезьяна, хотя ростом и волосатым телом стоящая на террасе тварь походила на взрослую шимпанзе. По тому, что Рэй успел разглядеть, он понял, что это не примат, поскольку ее короткие задние лапы заканчивались свиными копытцами. И хотя рыло твари до жути напоминало свиное, это была не свинья, поскольку она стояла прямо, как ребенок. Маленькая фигурка подрагивала от ночной прохлады.
Когда она ухмыльнулась Рэю, он захныкал и сделал шаг к садовой ограде.
Резкий окрик Джона вырвал его из состояния шока.
- Водитель, вы будете чувствовать огонь всего три секунды. Больше от вас ничего не потребуется. Затем она обескровит вас. Поэтому я всегда предлагаю поднять подбородок, иначе во время ритуала вы будете гореть дольше, чем необходимо. А теперь, водитель, сядьте, пожалуйста, на кресло.
Рэй повернулся и упал на ограду. Та была старая и гнилая. Он мог бы сломать ее ногой и убежать.
- Водитель, как только я опущу руки, ее ничто уже не будет сдерживать. Могу вас заверить, что вы не убежите дальше моего двора.
- Что...
- Вы сбили человека и скрылись, - произнес Джон пафосным, начальственным тоном. Свет огня из бочки мерцал в линзах его очков, и Рэй уже не видел глаз старика. - Она шла на запах вашего бессердечия. Мы поставили ей эту задачу. Споры вины, стыда и даже гордости пускают более глубокие корни. Сегодня у нее было трое таких, как вы, и она воссоединила трех матерей с их детьми, пусть и на ничтожно короткий срок.
- Что... это?
С нетерпением и раздражением, которые он раньше уже проявлял, этот неопрятный старик оборвал его на полуслове.
- Она стала хорошим другом моей жены. После того как Уэнди погибла на пешеходном переходе, недалеко отсюда, в 1994 году. И ее убийца сидел на кресле гораздо дольше, чем будете сидеть сегодня вы, водитель. Поэтому будьте благодарны, что время смягчило меня. Говорят, что время лечит. И ты даже начинаешь забывать. Но я помню. Ну, что, начнем?
Рэй ухватился за верх деревянной ограды.
- Пошел на хрен!
Джон опустил обе руки, хлопнув себя ладонями по бедрам.
Рэй начал кричать еще до того, как сел на автокресло на вершине костра.
Джон сунул в основание груды папоротника пылающий газетный рулон. Материал для растопки был пропитан бензином. Лицо Рэя стал обволакивать дым. Он обратил взгляд на кухню, чтобы призвать к милосердию.
Сквозь стеклянную панель кухонной двери Рэй увидел последнего пассажира, Гленроя. Перегнувшись через кухонный стол, старик обнимал другую, более темную и более расплывчатую фигуру. Которая спрятала от Рэя лицо, уткнувшись головой в отцовское плечо.
Рэй снова закричал, когда жар от огня взмыл вверх и опалил волосы на его обнаженных лодыжках. Он запрокинул голову назад, подставляя твари горло.
- Давай же!
Дни наших жизней
Тиканье на втором этаже стало гораздо громче. Вскоре я услышал, как наверху расхаживает Луи. Доски пола стонали, когда она неуклюже перемещалась там, где все тонуло во мраке из-за штор, не открывавшихся уже неделю. Должно быть, она появилась у нас в спальне и, шатаясь, проковыляла в коридор, по которому двигалась, перебирая по стенам тощими руками. Я не видел ее шесть дней, но легко представлял себе ее вид и настроение. Жилистая шея, свирепые серые глаза, рот с уже загнутыми книзу уголками и губы, дрожащие от невзгод, возродившихся в тот самый миг, когда она вернулась. Но еще мне было интересно, накрашены ли у нее глаза и ногти. У нее были красивые ресницы. Я подошел к подножию лестницы и посмотрел вверх.
Даже на неосвещенных стенах лестничного пролета сновала длинная, колючая тень ее кривляющейся фигуры. Самой Луи мне видно не было, зато воздух метался так же неистово, как и сама тень. И я знал, что она уже бьет себя ладонями по щекам, а затем вскидывает руки вверх над взъерошенной седой головой. Как и ожидалось, пробудилась она в ярости.
Раздалось бормотание, слишком тихое, чтобы я мог расслышать все, что она говорит. Но голос был резкий, слова вылетали со свистом, почти как плевки. Так что я мог лишь предположить, что проснулась она с мыслями обо мне. "Я тебе говорила... сколько раз! ... А ты не слушал... Бога ради... да что с тобой такое? ... зачем нужно было быть таким упрямым? ... все время... тебе говорила... раз за разом..."
Я надеялся, что она будет в лучшем настроении. Прибирался в доме больше двух дней, тщательно, но так, чтобы успеть к следующему ее появлению. Даже стены и потолки помыл, всю мебель передвинул. Протирал, подметал и пылесосил. Не приносил в дом никакой еды, кроме караваев дешевого белого хлеба, яиц, простых галет и всяких ингредиентов для выпечки, которыми так и не воспользовался. Отпарил и отмыл дом кипятком, лишил здание всех его развлечений, кроме телевизора, который ее забавлял, и маленького керамического радио на кухне, которое с 1983-ого года не принимало ничего кроме канала "Радио Два". Наконец, стер со снятого нами дома все внешние признаки радости, равно как и все, что ее не интересовало, и то, что осталось от меня самого, и о чем я постепенно забывал.
Последнюю стопку книг, представлявших для меня интерес - все красочное и порожденное воображением, позволившее мне пережить этот огромный отрезок времени, то, что жгло мне грудь и внутренности, будто мое тело прижималось к горячей батарее - вчера я, наконец, убрал с полки и сдал в благотворительные лавки на побережье. Теперь оставались лишь древние рисунки для вышивок, пособия по садоводству, редкие энциклопедии по выпечке, религиозные памфлеты, старые социалистические воззвания, полностью устаревшие версии имперской истории и подобное неудобоваримое чтиво. Выцветшие корешки, плотная бумага, пахнущая непроветренными комнатами. Покрытые лепрозными пятнами, вызывающие мигрень напоминания. О чем? О ее времени? Хоть Луи никогда и не смотрела на них, я вполне уверен, что эти книги никогда не имели никакого отношения ко мне.
Уйдя от лестницы, я подошел к окну в гостиной. Впервые за неделю распахнул шторы. Без какого-либо интереса посмотрел на искусственный ирис в зеленой стеклянной вазе, чтобы отвлечь внимание от небольшого, квадратного садика. С того момента, как раздалось тиканье появились и другие, и мне не хотелось смотреть на них. Одного взгляда во двор было достаточно, чтобы убедиться в присутствии основательно прогнившей коричневатой змеи. А одна все еще извивалась, поблескивая своим бледным брюшком, на лужайке под бельевой веревкой. Две деревянные птицы со свирепыми глазами клевали змею. В серванте рядом со мной маленькие фигурки черных воинов, купленных нами в благотворительной лавке, принялись колотить своими деревянными ручками по кожаным барабанчикам.
На террасе, внутри старой конуры, уже много лет не видевшей собаки, я мельком увидел бледную спину молодой женщины. Я знал, что это та девушка, чье лицо в очках видел на газетной полосе с броским заголовком над картинкой унылого мокрого поля возле дороги. На прошлой неделе я обратил внимание на эту молодую женщину из окна автобуса и быстро отвернулся, сделав вид, что заинтересовался пластиковым баннером, натянутым над входом в паб. Но было слишком поздно, поскольку Луи сидела рядом и заметила мой искоса брошенный взгляд. Она сердито сорвала обертку с цилиндрика ментоловых конфет, и я понял, что девушке на обочине дороги грозит большая беда.
"Я все видела", - коротко сказала Луи, даже не повернув головы.
Я хотел, было, спросить: "Что именно?", только это ни к чему хорошему не привело бы. Слова раскаяния застряли у меня в горле, будто я проглотил большую картофелину. Но теперь я знал, что девушка была задушена ее же собственными колготками цвета слоновой кости и засунута в собачью конуру у нас в саду. Должно быть, этот случай и стал причиной расстройства Луи, а также причиной того, что она ушла от меня на целую неделю.
Только сейчас Луи спускалась по лестнице, издавая звук, будто большая кошка откашливает шерсть, поскольку ей не терпелось расквитаться со мной за все обиды, накопившиеся со времени ее последнего визита.
Тиканье заполнило гостиную, проникнув мне в уши и вызвав запах линолеумного пола в детском саду, куда я ходил в семидесятые. Я вспомнил, как регулировщица уличного движения улыбалась, когда я переходил дорогу с кожаным ранцем, хлопавшим меня по боку. Увидел лица четырех детей, о которых не думал десятилетиями. На мгновение я вспомнил все их имена, и тут же снова забыл.
В оконном стекле отразился высокий, тонкий силуэт Луи со всклоченной головой, качающейся из стороны в сторону, когда она вошла в гостиную. Увидев меня, Луи замерла и, задыхаясь от отвращения, произнесла вымотанным голосом: "Ты". Затем она стремительно вбежала, разразившись гневом у меня за спиной.
Я вздрогнул.
В кафе на пирсе я разрезал маленькое песочное пирожное пополам - таким кусочком не наелся бы даже ребенок. Осторожно положил половинку на блюдце перед Луи. Одно из ее век дрогнуло, словно в знак признательности, но больше из-за неудовольствия, будто я пытаюсь подмаслить ее и вызвать у нее чувство благодарности. Я видел, что ее глаза по-прежнему выражали отчужденность, гнев и болезненное отвращение. Чувствуя себя скованно и неуютно, я продолжал возиться с чайной посудой.
Мы были единственными посетителями. Море за окнами было серым, ветер трепал флажки и полиэтиленовые чехлы на простаивавших аттракционных электромобилях. В наших чашках был налит жидкий несладкий чай. К своему я даже не притронулся.
Тиканье в ее виниловой розовой сумочке почти стихло, стало не таким назойливым. Но меня отвлекло нечто большое и темное в воде, далеко внизу под пирсом, возможно, тень от облака. Оно, казалось, плыло под водой, потом исчезло под пирсом, и на мгновение я почувствовал запах соленого мокрого дерева и услышал плеск вязких волн об опоры.
Поделиться книгой: