Помоги проекту - поделись книгой:
Но дело не только в том, что большевики нанесли Германии новое оскорбление. Они еще не загладили предыдущее – смерть посла фон Мирбаха. Новый германский посол Карл Гельферих напишет в своих мемуарах: «Русское правительство, показав, правда, большое усердие по части извинений за случившееся, обнаружило, однако же, гораздо меньшее усердие в преследовании убийц и зачинщиков. Хотя оно и представило в конце концов нашему представителю список, в котором значилось свыше ста человек, расстрелянных за участие якобы в покушении. Однако же в этом списке не было имен ни убийц, ни главных зачинщиков»[122].
Для кайзера и немецкого кабинета случившееся – это настоящий заговор. Большевики, обливаясь слезами и униженно извиняясь за гибель посла Мирбаха, тут же убивают и «кузена Ники», а скорей всего и императрицу-немку и малолетних детей. Значит, и немецкого посла убили они же – большевики.
Это кровавые маньяки и подлые лицемеры! Верить им более нельзя! И вообще, не слишком ли много оскорблений нанесли эти революционеры Германии менее чем за две недели? Вы, Владимир Ильич Ленин, можете быть уверены, что теперь, после второго ушата оскорблений, немцы не начнут войны?
Пусть Ленин давно хотел уничтожить Романовых. Пусть мечтал ликвидировать потомков императора Александра III в отместку за казнь своего брата Александра Ульянова. Но ведь убивать Романовых
Это явно не революционеры. Это явно не немцы. Выходит – на большевиков надавила третья сила. В тот момент это могла быть только Антанта. «Союзники». Именно «союзники» более всех заинтересованы в смерти Романовых. Забудем на секунду о прерванной легитимности власти. Не станет основных претендентов на русский трон, не будет в России монархии – тогда:
♦ обещанные проливы, Дарданеллы и Босфор, отдавать русским не надо;
♦ отчет по царскому золоту, размещенному Николаем II на Западе, давать будет некому;
♦ сильная русская империя неожиданно не воскреснет.
Уничтожение всех основных наследников престола – это основная задача по недопущению быстрого собирания русских земель воедино. Под знамена того, чьи права на власть бесспорны, могут в результате собраться все участники внутреннего конфликта. Можно западным разведчикам спать спокойно, убив лишь первых трех претендентов на престол. Останется кто-то из второстепенных и третьестепенных Романовых, так это уже не так важно. Нет у них нужной безоговорочности своих прав на престол. Уж слишком много разных минусов имеют претенденты: кто состоит в неравном (морганатическом) браке, кто с красным бантом приходил присягать на верность Временному правительству. Так и получится: вся русская эмиграция не сможет выставить одного претендента на престол после гибели Николая Романова, его сына Алексея и брата Михаила. Претендентов сначала будет два: Великий князь Кирилл Владимирович и Великий князь Николай Николаевич. Потом останется один, но безоговорочность права на престол его и его потомков вызывает сомнения в монархической среде и по сей день.
Цель, средоточие «союзных» интересов определено. Улыбчивые «союзные» эмиссары требуют на закулисных переговорах от Ленина окончательно решить «романовский вопрос». Возможно, даже и не говорят впрямую, что надо всю семейку под корень вырезать, а просто поначалу просят отправить Романовых поглуше, взять их под контроль. И причина тому есть, дорогой Владимир Ильич: рано победу в Гражданской войне празднуете! Все еще только начинается. Время нынче неспокойное, будут еще мятежи и восстания. Зачем же вам, дорогой друг, самому отдавать контрреволюционерам такое роскошное знамя, как живой претендент на престол.
Говорить об этом «союзникам» легко и просто: сам финансируешь мятежи, сам о них и рассказываешь. Что им русские борцы с большевизмом, если обстоятельства того потребуют, «союзники» могут и собственное наступление противнику выдать! Ради достижения своих целей британская и французская разведки готовы на все и могут предать кого угодно. И начинаются перемещения Романовых. Ленин, как обычно, маневрирует. Требования противоборствующих сторон к нему, как и в случае с Брестским миром, диаметрально противоположны.
Немцы требуют сохранить монарху жизнь, «союзникам» нужны романовские трупы. Но влияние «союзников» на Ленина было больше с самого начала операции по его заброске в Россию в пломбированном вагоне. Британцы и французы просто и честно говорят, что в организованной ими Гражданской войне могут поддержать белых. Но могут и не поддержать. Если Романовы будут убиты…
Выбора у Ленина нет. Романовы ему ненавистны, смысла бороться за их жизнь при столь очевидных угрозах ему нет никакого. Он соглашается. А поскольку реакция Берлина на смерть русского царя может быть очень жесткой, разыгрывают большевики комедию с телеграммами, нападениями неизвестных и побегами. Но поскольку сами большевики такой расправы не планировали, то и проводятся акции бездарно, следы толком не заметают. Только те, кто имел на Ленина огромное влияние и оказывал на него сильнейшее давление, могли заставить его совершать глупости. Правда, эта же сила могла доступно объяснить Ленину, что отрицательных последствий от таких экзекуций не будет. Именно ее представители, мягко выпуская сигарный дым, беседуют с Владимиром Ильичом. И обещают большевикам, что ничего страшного не случится. Что, убрав всех Романовых, Ленин останется единственной приемлемой фигурой для Берлина на русской политической доске. И поэтому в случае смерти царя Германия оскорбление проглотит и советская власть сохранится.
Так оно и получится. Немцы узнают о злодействе и ничего не сделают. Есть только один нюанс: все это станет известно потом, задним числом. Поэтому тот, кто весь расклад Ильичу выдает до самих событий, должен вызывать у него глубокое доверие. Не к самой персоне, а к ее источникам информации. Какая разведка и спецслужба считается одной из лучших, если не самой лучшей и сегодня? Какая могла быть лучшей тогда, когда американской еще не было, а русской не было уже? Британская…
Иногда мозг отказывается верить фактам. Невозможное становится возможным. Происходят «чудеса» и необъяснимые события. В этот раз все опять будет, как обещают ему «союзные» эмиссары. Точнее, не будет ничего: 26 июля 1918 года в немецкое посольство в Москву пришло сообщение: «Берлин отклонил идею отмежевания от Ленина и товарищей»[123].
Протянув девять дней с момента казни царской семьи, Берлин решил «делу хода не давать». Почему кайзер Вильгельм так легко сдал своего «кузена Ники»? Политика вообще жестокая вещь. К тому же в глазах Берлина Николай II был полностью ответственен за возникновение мировой войны. Понятно, что подстрекателями и организаторами были англичане и французы, но именно неуемное правдолюбие, поразительное доверие к Парижу и Лондону вкупе с неуместной воинственностью русского монарха позволило «союзникам» запустить свой план сокрушения европейских монархий. Германское руководство решило, что будет лучше сделать вид, что ничего не произошло, и с большевиками пока не рвать.
Как же могли просчитать реакцию Берлина «союзники»? Очень просто. Сокрушение Германии было делом ближайших месяцев. Как когда-то перед февралем 1917-го в мощном теле Российской империи уже копошились политические черви, за какие-то полгода доведшие страну до краха, теперь и Германская империя была заражена тем же недугом. Фигуры для заключительной партии уже были расставлены в парламенте Берлина и доках Гамбургского порта. Будущие лидеры, те, кому подписывать грабительский Версальский договор, уже готовились стартовать в будущее. Агентура «союзников» готовилась вслед за Россией разрушить и Германию. И подготовка катастрофы была в самой конечной стадии, на исходе, как и военные силы Германской империи. Именно такое положение дел позволяло улыбчивым «союзным» разведчикам обещать Ленину мягкую реакцию Берлина. Да и в случае ошибки ничего страшного не случилось бы. Готовился «заговор послов», и большевикам все равно уходить в политическое небытие.
Ну ошиблись! Спросить за ошибку все равно будет некому. В конце августа на английские деньги в Ленина будут стрелять правые эсеры…
Ленин сделал так, как настаивали «союзники», и вышел абсолютно сухим из-под кровавого дождя романовских смертей. Владимир Ильич будет верить «союзным» эмиссарам до того самого момента, пока сам чуть не погибнет от пули эсеровской убийцы. Тогда, убедившись в справедливости изречения «бойтесь данайцев, дары приносящих», Ильич нанесет сокрушительный удар по «союзным» посольствам. В результате уважение к нему только увеличится и реальных попыток свергнуть его власть «союзники» больше предпринимать не будут.
А что Романовы? Их страдания смертью алапаевских узников не закончились. Путь на Голгофу многочисленной семьи Романовых начался одновременно – в марте 1918 года. Поэтому нас не удивит, что очередной декрет, посвященный членам правящей династии, был опубликован в петроградской «Красной газете» именно 26 марта 1918 года. Великие князья Николай Михайлович, Дмитрий Михайлович, Дмитрий Константинович и Павел Александрович Романовы высылались из Петрограда. В июле они будут арестованы, а в августе посажены в Петропавловскую крепость. Потом произойдет убийство Урицкого и покушение на Ленина. Потом появится на свет декрет о «красном терроре». 6 сентября 1918 года газета «Северная коммуна» опубликовала первый список заложников, которые подлежали расстрелу в случае, если будет убит кто-либо из советских работников. Список начинался арестованными Великими князьями Романовыми. Никакого отношения бедные Великие князья к антисоветским заговорам не имели, но это было не важно. Внесение в список заложников давало возможность расстрелять их, когда это станет необходимо. При этом сохранялась видимость законности. Не в лесу тайком в шахту бросать живых людей, а честно и открыто расстрелять. Это нормальное правосудие революционной поры.
Просидели Романовы в Петропавловской крепости и раскрытие чекистами «заговора послов». Провели там все время от обмена арестованных британских дипломатов на группу полпреда Литвинова. Сидели, как на пороховой бочке, в самом центре «красного террора». Страшной и кровавой вакханалии, захлестнувшей страну. По всей стране волны «красного террора» смывали в небытие офицеров, представителей дворянства и буржуазии. Людей расстреливали быстро и без проволочек. И еще списки расстрелянных вывешивали. Для устрашения.
Романовы первые в списке заложников. При такой очередности ждать расстрела долго не придется. Максимум неделю, минимум дня два или три. Почему же Великие князья ждали своего расстрела пять месяцев? Если все заложники будут так долго сидеть в кутузках, то вся большевистская машина принуждения встанет. Тюрьмы должны освобождаться быстро. Нечего «контриков» кормить – здесь не санаторий, а место, где вершат пролетарское правосудие. А Великие князья, с которыми «и так все ясно», все сидят и едят народные харчи.
Ничего не говорят нам историки о причинах странной волокиты ЧК. Ограничиваются лишь общим рассказом о страданиях узников и их финальном конце. Потому что нет вразумительного объяснения. А оно лежит на поверхности: Великие князья так долго засиделись в казематах, потому что именно в это время шел торг между большевиками и «союзными» разведками. Если бы смерть Великих князей была нужна самому Ленину и Троцкому, их бы просто расстреляли в первой партии заложников «в порядке красного террора». Именно большевики не спешили отправить на тот свет очередных представителей фамилии Романовых и сделали это только под давлением англичан, выторговав себе очередные преференции.
К слову сказать, и сами узники не воспринимали свое положение трагически. Как и жертвы Перми, Екатеринбурга и Алапаевска, петропавловские арестанты надеялись на свое скорое освобождение. Потому что они, как и Николай II, совершенно неверно представляли себе то, что творилось тогда в России. Не понимали они, как и Михаил Романов, кто стоит за словно пожар разгорающейся смутой. А значит – не могли и понять целей устроителей русских несчастий. Поэтому были оптимистами. Ведь с точки зрения арестованных ЧК Великих князей дело представлялось так:
♦ Михаил Романов исчез, увезенный неизвестными, то есть сбежал;
♦ алапаевские узники отбиты неизвестными и тоже исчезли;
♦ семья Николая Романова, возможно, жива.
Достоверно было известно только одно: большевики казнили Николая П. То есть одного и самого виноватого представителя династии. Следовательно, остальным Романовым бояться нечего. Их отпустят, разобравшись и извинившись. Расстреливать ведь их не за что! Они не только не виноваты ни в чем, но даже в своей жизни не могли сделать ничего дурного своему народу. Пусть вас не сбивают с толку генеральские звания всех без исключения Романовых. Служба в армии – это, так сказать, дань фамилии. Из всех арестованных только Великие князья Дмитрий Константинович и Павел Александрович были военными в чистом виде. Сын последнего – Владимир Палей уже лежал на дне алапаевской шахты, но отец этого не знал. Сам Павел Александрович был тяжело болен. Пройдет чуть больше года после смерти Распутина, и его, отца убийцы Распутина Великого князя Дмитрия Павловича, большевики понесут на расстрел на носилках.
Великий князь Николай Михайлович вообще человек сугубо штатский. В юности увлекался энтомологией, выпустил девятитомный труд «Мемуары о чешуйчатокрылых», за что в 1877 году был избран членом французского Энтомологического общества. Он известный историк, доктор русской истории Московского университета, председатель Русского географического общества, председатель Русского исторического общества, доктор философии Берлинского университета, член французской Академии. Отличался от других представителей правящей династии радикальными политическими взглядами и даже выступал за конституционную монархию. Поэтому написал Николаю письмо с призывом создать «ответственное министерство» и тоже подписал просьбу простить Великого князя Дмитрия Павловича.
Георгий Михайлович Романов был среди Великих князей самым заядлым нумизматом и признанным авторитетом в этой сфере. Являясь обладателем одного из лучших собраний русских монет, он был автором известного издания «Русские монеты XVIII и XIX веков». Болея душой за денежную тематику, Георгий Михайлович лично финансировал издание 15-томного свода документального нумизматического труда по истории денежного обращения России. И в довершение ко всему он – управляющий Русским музеем. За что же его расстреливать?
Романовских узников Петропавловской крепости пытались освободить, пусть не всех, но хотя бы двух, наиболее «штатских» и безобидных. Освобождение готовило датское правительство. Оно, естественно, ничего не знало о готовящейся расправе и закулисных переговорах. Но надежду в Великого князя Николая Михайловича вселяло. В своем письме из тюрьмы от 5 октября 1918 года он даже спрашивал «о днях отплытия шведских пароходов, чтобы я смог к ним приспособиться». Однако в декабре 1918 года датский посланник Харальд Скавениус был вынужден покинуть Советскую Россию. Тогда в дело вступили русские ученые. Ими было составлено специальное обращение к Совету народных комиссаров с просьбой освободить из тюрьмы великого князя Николая Михайловича, являвшегося, как говорилось в обращении, «на протяжении многих лет председателем Императорского Исторического общества». Просил за него перед Лениным и Максим Горький. Ну скажите, в чем опасность для новой власти в энтомологе-историке и нумизмате?
Ответ Ленина известен. «Революция не нуждается в историках», – ответил глава советского государства. Слова эти теперь преподносятся нам как образец ленинской ограниченности и жестокости. На самом деле все совсем не так. Решение о смерти Великих князей, как и решение об убийстве в Екатеринбурге, Алапаевске и Перми, Ленину навязали «союзные» организаторы ликвидации России. Можно сказать, что продолжившееся избиение Романовых вошло составной частью в «пакетное соглашение», о котором мы говорили ранее. Когда было решено, что в Гражданской войне помогать «союзники» будут не белым, а красным…
Представьте себя снова на месте Владимира Ильича. Вы договорились с «союзниками», с теми, что помогали вам и одновременно оплачивали выстрелы в вашу спину. Вы ненавидите их всей душой, но во имя революции с ними надо общаться. Вы с удовольствием расстреляли бы своих партнеров по переговорам во дворе, а вместо этого угощаете их чаем и сигаретами. И ищете, ищете консенсус. Иначе через неделю, через две рухнет советская власть. Ваше детище и надежда. И вы договариваетесь во имя будущего. Во имя того, чтобы дети из рабочих кварталов имели вечером стакан молока. Чтобы не умирали рабочие с голода, чтобы революция победно прошагала по всей планете. Вы все сделаете для этого. Для своей мечты, своего идеала. А ваши партнеры, улыбаясь холеными английскими лицами, просят, мягко требуют истребления Романовых. Выбор у вас невелик – революция, ее продолжение или жизнь безобидного энтомолога, историка и нумизмата – директора Русского музея. А рядом с вами стоит пролетарский писатель Максим Горький, смотрит на вас своими большими умными глазами и говорит, сильно «окая»:
– Владимир Ильич, надо Николая Михайловича отпустить.
Что вы сможете ему сказать? Правду, что Великих князей надо расстрелять потому, что этого требуют англичане? Так он вам не поверит. А дальше рассказывать нельзя. Не скажете же вы ему про свои тайные переговоры, про деньги и советы, что давали вам «союзные» эмиссары. Нельзя и упомянуть, почему и как произошел Октябрь, как Керенский вам подыгрывал изо всех сил. Как никто, кроме вас и Троцкого, в конечную победу не верил, потому что всей этой закулисной грязи не знал. Как объясните Горькому убийство невинных детей Николая Романова? Разве может он понять, почему вы взяли этот грех на свою душу, а потом плакали, прижавшись лицом к холодной стене? И когда все это за несколько секунд пронесется в вашей распухшей от усталости и проблем голове, тогда вы вновь посмотрите в добрые глаза Алексея Максимовича Горького и выдохнете явную, очевидную глупость:
– Революция не нуждается в историках…
29 января 1919 года четверо Великих князей из Дома Романовых были расстреляны в Петропавловской крепости…
…За год до своей гибели, в феврале 1919 года, верховный правитель России адмирал Колчак приказал отправить в Англию все собранные вещи, принадлежавшие царской семье и не имевшие непосредственного отношения к следствию. Ксения Александровна Романова должна была получить одежду, украшения семьи погибшего венценосного брата, предметы их домашнего обихода, книги, иконы. Отправлялись в Лондон фрагменты, вырезанные из пола и стен в подвале, где произошло убийство. Все было упаковано в 50 ящиков и направлено специальным поездом во Владивосток. По прибытии в порт выяснилось, что часть груза бесследно исчезла. Оставшиеся 29 ящиков были погружены на английский крейсер «Кент» и отплыли к берегам Туманного Альбиона. Но если пропажу в России можно было списать на смуту и воровство, то дальнейшие события так просто объяснить невозможно.
По прибытии в английский порт выяснилось, что из большинства ящиков содержимое исчезло, а тара оказалась набитой разным мусором[124].
Британская разведка заметала следы, чтобы никто и никогда не узнал правды…
А она страшна. Все Романовы, о чьей безопасности так трогательно «пекся» сам глава «демократической» России Александр Федорович Керенский, были мертвы. Они были убиты в Екатеринбурге, Перми, Алапаевске и Петрограде. Но была еще одна большая группа представителей царской семьи. Им повезло больше – они спаслись. Потому что их безопасностью занимался куда более ответственный человек – сам Владимир Ильич Ленин…
Глава 6
Почему Владимир Ленин охранял Романовых лучше, чем себя самого
Бывают заблуждения, имеющие видимость истин.
…Граф Николай Владимирович Татищев стоял на краю гидрокрейсера «Румыния» и смотрел в синее январское небо. Несмотря на ярко светившее солнце, капитан гвардии абсолютно окоченел, потому что стоял на палубе в одном нижнем белье. Проплывавшие мимо облака были единственным, на что мог смотреть Николай Владимирович. И не то чтобы граф очень любил смотреть на небо, просто ничего другого он видеть уже не мог.
Его руки, до предела отведенные назад и связанные веревками у локтей и кистей, страшно затекли. Начинали ныть и ноги графа Татищева, грубо перетянутые в нескольких местах и крепким морским узлом привязанные к тяжелому грузу. Голова, оттянутая за шею назад, к намертво закрепленным рукам и ногам, была устремлена в небо. Именно поэтому Николай Владимирович и не мог видеть ничего, кроме облаков. Натянутая как тетива веревка глубоко врезалась в горло и нестерпимо душила.
Рядом на краю палубы «Румынии» стояли такие же связанные и беспомощные люди. Сейчас граф не мог их видеть, но он знал, что они стоят справа и слева от него – они вместе сидели в трюме проклятого гидрокрейсера.
– Господи, спаси и помилуй, господи, – неистово шептал кто-то справа от капитана.
– Молись, молись шкура, – раздался сзади злобный голос. – Все равно не поможет!
Подполковник Константин Павлович Сеславин, штабс-ротмистр Федор Федорович Савенков, штабс-капитан Петр Ипполитович Комарницкий, полковник Арнольд Валерианович Севримович, подполковник Евгений Алексеевич Ясинский – всех их Николай Владимирович Татищев знал лично. Это жители Евпатории, офицеры, отдававшие долг Родине на полях сражений Первой мировой войны, в том числе и в Румынии. Какая горькая ирония судьбы. Германские и австрийские пули их миновали – а злобная месть взбесившихся матросов застала врасплох.
– Да что ж вы делаете! Люди вы или нет? – заходился где-то слева в истерике женский голос.
Вероятно, это – Ирина Петровна, жена инженера, с забавной для русского уха фамилией Мамай. Татищев знал ее первого мужа, Сергея Егоровича Крицкого, и даже частенько поигрывал с ним в карты. И стоило ей потом менять столь пристойно звучащую фамилию на «Мамай»?!
Николай Владимирович даже усмехнулся, но веревка впилась в горло еще сильней. Сволочи, связали на совесть.
Большое облачко, похожее то ли на барашка, то ли на маленького жеребенка, проскочило над палубой, а лукавое солнце неожиданно выглянуло из-за него. Граф зажмурился, в носу у него защекотало, и он громко и неожиданно чихнул. Оттого и не заметил, как сзади подошел матрос в расстегнутом кителе.
– Пшел! – сильный пинок в спину, и Татищев полетел в воду.
Последнее, что он услышал в своей жизни, был хохот матросов гидрокрейсера «Румыния». Потом всплеск, голубая бездна и – тишина…[125]
Хороша крымская природа: солнце, море, зелень. Благословенный край. В любом путеводителе по местным курортам вы сможете прочитать, что «Ялта (Евпатория и т. д.) – город-курорт на берегу Черного моря, в Крыму, один из самых живописных и интересных городов мира». Стройные кипарисы и пальмы, дворцы, брызги моря под нежным солнцем, креветки и рыба, фрукты, прекрасное вино. Таким главный крымский курорт и встретил русское лихолетье.
Февральская революция была для крымчан, как и для всех русских подданных, полной неожиданностью. Невероятное удивление вызвала она и у властей гражданских. Растерялся первоначально и командующий Черноморским флотом адмирал Колчак. Получив первые известия о беспорядках в Петрограде, он приказал коменданту Севастополя немедленно прервать всякую связь Крымского полуострова с остальной Россией, включая телеграфную и почтовую. Таким образом Колчак стремился сохранить порядок и боеспособность во вверенном ему флоте. Новости приходили самые тревожные. Сообщали их… немцы. На плохом русском языке противник в своих радиопередачах сообщал о беспорядках и вооруженных столкновениях. Позднее германцы заговорили о восстании Балтийского флота в Кронштадте и массовом убийстве там матросами своих офицеров.
Именно этого и старался избежать в своей вотчине командующий Черноморским флотом. Ситуация же была абсолютно непонятной. Но прошло несколько дней, и положение прояснилось – к власти пришло Временное правительство. Именно Колчак первым добился принятия присяги личным составом флота новой власти[126]. Ирония судьбы – будущий Верховный правитель, фактически диктатор, стал горячим сторонником парламентаризма. Именно за эту его лояльность Временному правительству, энергично принявшемуся разрушать Россию, «союзники» и усадят позднее Колчака на сибирский «трон» верховного правителя. Однако, оказавшись у власти, он очень быстро станет не послушным орудием в руках англичан, американцев и французов, а руководителем, жестко и бескомпромиссно отстаивающим интересы вверенной ему державы. Патриотом Колчак окажется большим, чем демократом, а потому и поплатится за любовь к России своей жизнью…
Но в марте 1917-го все смотрели в будущее с оптимизмом: заканчивались приготовления к десанту на Босфоре, в случае успеха приводящему к быстрому завершению всей мировой войны. Он не состоялся – помешал начавшийся развал страны, армии и флота. Признаки разложения быстро появились по всей России, но в благословенном Крыму все происходило значительно медленнее. Только в середине марта организовались на Черноморском флоте первые Советы. И большевиков в их составе почти не было, а преобладали меньшевики и эсеры. Но потом в апреле приехал в Россию Ленин – и началось! Временное правительство не мешало Владимиру Ильичу раскачивать ситуацию и разваливать Россию. Уже разложенный большевиками Балтийский флот прислал на Черное море делегацию из пяти человек, которые за считанные дни нанесли колчаковской дисциплине смертельный удар. Матросы начали массами проситься в отпуск и косо поглядывать на офицеров с немецкими фамилиями. Прошел еще месяц, и они начали косо смотреть вообще на всех офицеров. 3 (16) июня в Генштаб ушла телеграмма: «Положение в Севастополе резко ухудшается вследствие направленной сюда агитации большевизма»[127].
Но мер никто никаких не принимал, если не считать постоянных митингов и уговаривания солдат и матросов выполнять свой долг и оставаться патриотами и людьми. Ни одна армия и ни один флот в истории не могли воевать, скрепленные лишь словами, а не спаянные железной дисциплиной, а вот ее-то навести было как раз нельзя. В стране объявлены свобода и равенство, распространен Приказ № 1 и Декларация прав солдата. Поэтому большевистских агитаторов теперь трогать нельзя, нельзя расстрелять трусов и дезертиров.
И покатился Черноморский флот вместе со всей Россией в тартарары. Сначала на эскадренном миноносце «Жаркий» команда отказалась выходить в море, потому что его командир «слишком рискованно управляет миноносцем и часто подвергает опасности людей»[128]. Колчак, еще пытавшийся остановить развал, приказал спустить на судне флаг, но это только подлило масла в огонь. Требование снять командиров выдвинули команды эсминца «Керчь» и вспомогательного крейсера «Дакия», начались волнения матросов на броненосце «Три Святителя», линкоре «Синоп» и других кораблях. Дело дошло до того, что уговаривать матросиков не бунтовать прибыл лично военный министр Александр Федорович Керенский. К сожалению, армия у России была большая, а военный министр был всего один, поэтому на всех военнослужащих его уговоров не хватало. За митинговыми страстями и полными призывов выступлениями Керенского все яснее проступали признаки будущей катастрофы русской армии и флота: недоверие к офицерам, развал дисциплины и яд большевистской пропаганды. Не может быть в вооруженных силах демократии – это ясно любому здравомыслящему человеку. Военный министр Керенский этого «не понимает» и вместо принятия жестких мер уговаривает, уговаривает, уговаривает…
К июню власть на флоте практически полностью уходит из рук командующего. Фактически начинается открытый бунт. Бурлят митинги, собрания, большевистские агитаторы не слезают с трибун. В итоге 6 (19) июня Севастопольский Совет под давлением судовых комитетов постановляет: личное оружие у офицеров отобрать, произвести обыски у них на квартирах, Колчака от должности отстранить. Адмирал уезжает с флота, выбросив свою георгиевскую саблю в море…
Следующие месяцы развал и анархия на Черноморском флоте заходили все дальше. Но настоящая советская власть установилась в Крыму позже, лишь в декабре 1917 года большевики начали реальные действия по его подчинению своей власти. Именно в это время в Севастополь вернулся отряд матросов, направленный для перехвата идущих на Дон белых добровольцев. Основательно потрепанным и потому безмерно злым возвращался матросский отряд в город. Описание «братишек» оставил в своих мемуарах барон Врангель, видевший их своими глазами: «С наглыми, зверскими лицами, обвешанные пулеметными лентами и с ручными гранатами у пояса, они беспорядочными кучками пробирались в Севастополь, врываясь в пассажирские вагоны, выбрасывая женщин и детей и избивая станционных служащих»[129].
Севастопольский Совет был распущен, а вместо него создан Военно-революционный штаб. И немедленно, в тот же день (!) начались кровавые расправы. Верховодил захватом власти в Крыму большевик Гавен (Дауман). Со своей задачей он справился блестяще: под его руководством матросы устроили в городе бойню ни в чем не повинных офицеров. За одну ночь, с 16 (29) на 17 (30) декабря 1917 года, было расстреляно 32 человека на Малаховом кургане, а всего в главной базе Черноморского флота погибло 128 русских офицеров.
Именно об этом ужасе напишет свои стихи Анна Ахматова.
Это были первые знаки будущих ужасов, первые «эксцессы» новой рабоче-крестьянской власти. От Севастополя начали распространяться по благословенному полуострову кровавые отростки большевистских советов и военно-революционных судов. Отсюда пошел и страшный счет жертвам русской смуты в Крыму. Запомним. Большевистские убийства в Крыму начались именно в Севастополе.
Тогда же, в январе 1918-го, произошли первые столкновения революционных войск с крымскими татарами, недовольными насилиями и грабежами разнузданной солдатни. Но поступь ленинской власти поначалу была действительно триумфальной, и уже 14 (27) января с помощью восставших рабочих красные вошли в Симферополь. Буквально через неделю весь Крым становится советским. Даты являются для нас очень важными в этой главе, поэтому запомним их. Большевики захватили власть в Крыму только в середине января 1918-го. Это их первое «пришествие» продлится совсем недолго – до апреля того же года.
Если бы местные жители знали, какой ужас приплыл в Ялту вместе с несколькими сотнями революционных черноморских матросов, то они наверняка бросились бы вон из города. Но советской власти тогда еще никто в глаза не видел, а от ее первых декретов никакой кровожадностью не веяло. Значительно позже Антон Иванович Деникин создаст специальную комиссию по расследованию злодеяний большевиков. Материалы этой комиссии бесстрастно фиксируют: «13 января 1918 года г. Ялта и ее окрестности после четырехдневного сопротивления со стороны вооруженных татарских эскадронов и офицерских дружин были заняты большевиками, преимущественно командами матросов с миноносцев "Керчь" и "Хаджи-бей" и транспорта "Прут". Немедленно, закрепившись здесь, большевистский военно-революционный штаб приступил к аресту офицеров. Последних доставляли на стоявшие в порту миноносцы, с которых после краткого опроса, а часто и без такового отправляли или прямо к расстрелу на мол, или же помещали предварительно на один-два дня в здание агентства Российского общества пароходства, откуда почти все арестованные в конце концов выводились все-таки на тот же мол и там убивались матросами и красноармейцами»[130].
Кровавая вакханалия охватила Ялту. Иногда осатаневшие от крови и безнаказанности большевистские матросы просто убивали свои жертвы прямо на улицах, на глазах жителей: «Расследований о расстреливаемых никаких не производилось; пощады почти никому не давалось; бывали два-три случая, когда заключенные, считавшие себя обреченными, неожиданно освобождались, причем причина освобождения оставалась столь же неизвестной, как и причина заключения»[131].
Барон Петр Николаевич Врангель, находившийся в эпицентре кровавой драмы, оказался счастливчиком. Ему невероятно повезло: его не расстреляли, а освободили, благодаря мужеству его жены, не побоявшейся вступиться за мужа перед лицом осатаневших от безнаказанности «революционных» матросов. Судьба хранила будущего вождя Белой гвардии, но многих других честных и ни в чем не повинных русских офицеров провидение обрекло на мученическую смерть. «…Со слов очевидца, старого смотрителя маяка, на его глазах за три дня были расстреляно более ста человек. Трупы их, с привязанным к ногам грузом, бросались тут же у мола в воду»[132], – напишет в мемуарах барон Врангель.
Крым – это курорт, здесь всегда поправляли здоровье те, кому это было необходимо. В то время в Ялте также находилось множество санаториев. Во время войны их основными постояльцами были раненные на войне офицеры. Ни в чем не виноватые, они пополнили собой список жертв: «На улице был убит прапорщик Петр Савченко, вышедший только что из обстреливаемого орудийным огнем санатория Александра III, где он находился на излечении; убил его матрос за то, что офицер не мог ответить, куда направились татарские эскадроны. Обобрав труп убитого, матрос приколол убитому погоны на грудь и стащил его затем на бойню»[133].
В крымских городах русское военное командование разместило и госпитали. Ужасный конец постиг многих их обитателей: «Ни болезнь, ни раны, ни увечность не служили защитою против зверств большевиков: в революционный штаб был доставлен несколько раз раненный в боях с немцами юный офицер на костылях, его сопровождала сестра милосердия. Едва увечный воин вошел в комнату, где сидел красноармеец Ванька Хрипатый, как тот вскочил и на глазах сестры из револьвера всадил офицеру пулю в лоб; смертельно раненный юноша упал, стоявший тут же другой большевик, Ян Каракашида, стал бить несчастного страдальца прикладом тяжелого ружья по лицу»[134].
У будущего командира Дроздовской дивизии Антона Туркула во время этих событий был убит родной брат: «В Ялте начались окаянные убийства офицеров, – пишет он в своей пронзительной книге «Дроздовцы в огне»[135]. – Матросская чернь ворвалась в тот лазарет, где лежал брат. Толпа глумилась над ранеными, их пристреливали на койках. Николай и четверо офицеров его палаты, все тяжело раненные, забаррикадировались и открыли ответный огонь из револьверов. Чернь изрешетила палату обстрелом. Все защитники были убиты»[136].
Не зная за собой никакой вины, раненые и здоровые офицеры не собирались прятаться или сопротивляться. Апатия, охватившая страну за время правления Временного правительства, сказалась и на них. Пассивность эта будет стоить им жизни:
«Всего в первые два-три дня по занятии Ялты было умерщвлено до ста офицеров, не принимавших никакого участия в Гражданской войне, проживавших в Ялте для укрепления своего здоровья или лечившихся в местных лазаретах и санаториях. Большинство убитых офицеров с привязанными к ногам тяжестями бросались с мола в море. Трупы безвинно казненных были извлечены с морского дна и похоронены в братской могиле через пять месяцев, когда Крым оказался занятым германцами»[137].
Но, может, именно в Ялте среди большевиков собрались самые отпетые негодяи и садисты, а другим городам Крыма повезло больше, и их коммунисты были нормальными людьми? Материалы все той же деникинской комиссии показывают, что насилие и зверства были визитной карточкой новой власти на всем крымском побережье.
Но самое страшное произошло не в Ялте, а в Евпатории.
«Вечером 14 января 1918 года на взморье вблизи Евпатории показались два военных судна – гидрокрейсер «Румыния» и транспорт «Трувор». На них подошли к берегам Евпатории матросы Черноморского флота и рабочие севастопольского порта. Утром 15 января «Румыния» открыла по Евпатории стрельбу, которая продолжалась минут сорок. Около 9 часов утра высадился десант приблизительно до 1500 человек матросов и рабочих. К прибывшим тотчас присоединились местные банды, и власть перешла в руки захватчиков»[138].
Дальше начались обыски и аресты. Врывавшиеся большевики отбирали не оружие, а все то, что попадало им под руки. Словно ангелы смерти, шныряли по Евпатории матросы «с вымазанными сажей лицами или в масках». Они арестовывали офицеров и всех заподозренных в контрреволюции.
«Арестованных отводили на пристань в помещение Русского общества пароходства и торговли, где в те дни непрерывно заседал Временный военно-революционный комитет, образовавшийся частью из прибывших матросов, а частью пополненный большевиками и представителями крайних левых течений г. Евпатории. Обычно без допроса арестованных перевозили с пристани под усиленным конвоем на транспорт «Трувор», где и размещали по трюмам. За три-четыре дня было арестовано свыше 800 человек. Обхождение с арестованными было наглое, грубое, над ними издевались, и первый день им ничего не давали есть»[139].
По словам очевидца, задержанных не кормят даже по двое суток, потом вдруг приносят ведро бурды, миски и одну ложку. Оказывается, офицеров было приказано кормить только остатками, собранными из мисок прочих арестантов. Далее следовал «справедливый» пролетарский суд и один приговор для всех – смерть. Мучительная… «Казни производились сначала только на "Румынии", а затем и на "Труворе" и происходили по вечерам и ночью на глазах некоторых арестованных. Казни происходили так: лиц, приговоренных к расстрелу, выводили на верхнюю палубу и там, после издевательств, пристреливали, а затем бросали за борт в воду»[140].
Этим еще крупно повезло. Бросали за борт и живых. Озверевшие матросы расставляют связанных людей вдоль борта, а потом ударом ноги отправляют их в море. На берегу весь этот ужас наблюдают родственники приговоренных: «Эта зверская расправа была видна с берега, где стояли родственники, дети, жены… Все это плакало, кричало, молило, но матросы только смеялись»[141].
Как это ни страшно звучит – но сброшенные живыми в воду были просто счастливчиками. Революционные матросы, еще девять месяцев назад вытягивающиеся во фрунт перед офицерами, теперь быстро теряли человеческий облик. Материалы деникинской комиссии без содрогания читать невозможно:
«…Со слов очевидца, картина этих зверств была такова: перед казнью по распоряжению судебной комиссии к открытому люку подходили матросы и по фамилии вызывали на палубу жертву. Вызванного под конвоем проводили через всю палубу мимо целого ряда вооруженных красноармейцев и вели на так называемое "лобное место" (место казни). Тут жертву окружали со всех сторон вооруженные матросы, снимали с жертвы верхнее платье, связывали веревками руки и ноги и в одном нижнем белье укладывали на палубу, а затем отрезывали уши, нос, губы, половой член, а иногда и руки, и в таком виде жертву бросали в воду. После этого палубу смывали водой и таким образом удаляли следы крови. Казни продолжались целую ночь, и на каждую казнь уходило 15–20 минут. Во время казней с палубы в трюм доносились неистовые крики, и для того чтобы их заглушить, транспорт "Трувор" пускал в ход машины и как бы уходил от берегов Евпатории в море. За три дня, 15, 16 и 17 января, на транспорте "Трувор" и на гидрокрейсере "Румыния" было убито и утоплено не менее 300 человек»[142].
Словно мрачное Средневековье накрыло собой Россию, ее самые жизнерадостные крымские курорты. Большинство тел жертв большевистских зверств было потом выброшено морем. Ужасу евпаторийских жителей не было предела: в прибрежных водах плыли трупы с рваными ранами, с простреленными черепами, с отрубленными руками и даже – с оторванными головами.[143] Похоже, что не новая гуманная советская власть устанавливается в тихом курортном уголке, а кровожадная орда гуннов набросилась на совершенно чуждое им покоренное население. Чудом уцелевший Врангель в те дни много слышал о большевистских зверствах: «Особо кровавые дни пережил Симферополь. Здесь было расстреляно огромное количество офицеров, в том числе почти все чины крымского штаба во главе со зверски замученным полковником Макухой»[144].
Расстрелы идут в январе повсеместно. По самым скромным подсчетам, число жертв никак не менее тысячи, в том числе в Симферополе, где офицеры и крымские татары пытались сопротивляться, расстреляно до 700 человек. В феврале в маленькой Феодосии убито до 60 офицеров, несколько отставных военных убито в Алуште. Пройдя круг по Крыму, молох террора вновь возвращается в Севастополь. В день, который потом долгие годы будет праздноваться как дата создания Советской армии, в ночь с 23 на 24 февраля происходит вторая севастопольская резня: «На этот раз она была отлично организована, убивали по плану, и уже не только морских, но вообще всех офицеров, всего около 800 чел. Трупы собирали специально назначенные грузовые автомобили. Убитые лежали грудами. Их свозили на Графскую пристань, где грузили на баржи и вывозили в море»[145].
Это тоже важный для нас момент.
В Севастополе не только начали убивать людей первыми на Крымском побережье, но и продолжали делать это вновь, в самых жутких формах. Запомним это и двинемся дальше. Это творится в то время везде, повсеместно, но нас интересует именно Крым. Почему – вы поймете чуть позже. О грабежах и насилиях над мирным населением мы даже не будем говорить. Большевики всегда так поступали в «завоеванных» ими русских городах. Такое же варварство творилось и в Ялте:
«Перед разграблением санатория Александра III таковой был сначала обстрелян орудийным огнем миноносца «Керчь», причем на ходатайство главного врача санатория пощадить больных и раненых, находившихся в нем, получился ответ: "В санатории одни контрреволюционеры, санаторий должен быть уничтожен так, чтобы камня на камне не осталось". Угроза, впрочем, до конца не была доведена, обстрел прекратился, но зато приказано было администрации эвакуировать всех больных из санатория в течение двух часов. После эвакуации и начался общий разгром всего имущества этого ценного учреждения. Награбленное по гостиницам, магазинам, складам и квартирам добро меньшею частью попадало в распоряжение комитета большевиков, а в большей части присваивалось обыскивателями. Подобным разгромам, кроме Ялты, подверглись Алушта, Алупка, Дерекой, Бахчисарай, Массандра и другие близлежащие селения. Дерекой перед грабежом был обстрелян артиллерийским огнем миноносца; население бежало в горы, и когда спустя сутки вернулось к своим домам, то увидело, что матросами все их имущество уничтожено. Жители, пользовавшиеся до того достатками, внезапно оказались бедняками»[146].
Это даже не власть, это произвол, это насилия, сопоставимые с теми, что творили викинги, совершая набеги на Западную и Восточную Европу: «Малейшая лишняя просьба или возражение – и дуло револьвера у виска, штык у груди, приклад над головой…»[147]
Еще случай: на улице Евпатории схвачены два торговца татарина. Их вывезли за город и убили. Когда тела обнаружили-у одного оказалось несколько штыковых ран и была вырезана грудь, а у его брата голова была раздроблена ударами приклада. Вероятнее всего бедные торговцы имели несчастье взять с собой достаточную сумму денег и поплатились за это жизнью. Но это, так сказать, свободное творчество революционных масс, а был грабеж и официальный. «Буржуев», а точнее сказать, все население городов, облагали контрибуцией, данью, так как те же викинги собирали с покоренных ими народов. Коммунистический комитет в Ялте потребовал с горожан 20 млн рублей. Это огромные деньги, но их неуплата повлечет за собой новые расстрелы. Сумма поборов фантастическая, но надо собирать. Однако в течение трех месяцев в казначейство большевиков поступило только около 2 млн рублей. Поэтому находчивые революционеры «сделали распоряжение по всем банкам снять с текущих счетов "буржуев" все суммы, превышающие 10 000 рублей, и перечислить их на текущий счет комитета в Народный банк»[148]. Под конец своей власти, перед приходом немцев, борцы за равенство и братство «вооруженною силою похитили всю денежную наличность в сумму 1 200 000 рублей из кассы Ялтинского отделения Государственного банка»[149], то есть совершили банальный грабеж.
Теперь самое время утереть холодный пот, выступивший от описания всех этих ужасов, и задать себе несколько вопросов.
♦ Для чего же мы с вами погрузились в этот кровавый кошмар?
♦ При чем здесь наши доблестные «союзники»?
♦ Почему именно к Крыму приковано наше внимание?
Сейчас поймете. Великий князь Александр Михайлович Романов, женатый на сестре Николая II, отец жены князя Феликса Юсупова, оставил нам великолепные мемуары. Они интересны невероятно. Они просто фантастичны. Никто и никогда не комментировал нам их чудесное содержание. А зря – потому что если их прочитать, то хочется сделать один странный вывод. Бывают большевики добрые и злые. Находятся они в одно и то же время не только в одной партии, но и в одном месте – в Крыму. Все зверства творят большевики плохие, а хорошие большевики – вежливые и учтивые ребята. Вы не верите? Такого не может быть? Не спешите – русская революция благодаря английским спецслужбам превратилась в сплошное чудо и страшную сказку. А в сказках, как известно, случается все…
Но все по порядку. Вернемся назад, в март 1917-го, когда еще только случилась Февральская революция и Николай Романов отрекся от престола. Все еще только начинается. Но прежде чем дать слово самому Великому князю Александру Михайловичу Романову, обрисуем его в нескольких словах. Высокий обаятельный красавец был необыкновенно близок к последнему русскому монарху, который приходился ему племянником. «Дядя Сандро», как называл его Николай II, был практически ровесником императора и стал его другом еще по детским играм. Свою роль сыграла их дружба и когда решался вопрос о женитьбе Великого князя. Николай II приложил максимум усилий, чтобы его родная сестра Ксения стала женой милого ему родственника. В феврале 1914 года дочь Ксении и Сандро, Ирина, стала женой князя Феликса Юсупова, вошедшего в нашу историю в качестве убийцы Григория Распутина.
Это – что касается дел семейных. В делах службы Великий князь стал более известен «по летной части», в 1910 году основав Качинское училище летчиков, носившее название «Севастопольская офицерская школа авиации». На это пошла часть средств, собранных среди граждан России Комитетом по восстановлению флота после Русско-японской войны, ни много ни мало – 900 тысяч рублей. Огромная по тем временам сумма. Но и пользу принесла эта школа стране немалую: со дня своего основания до октября 1917 года школа подготовила 609 летчиков: 376 – из офицеров и 233 – из солдат. Многие из них отличились в боях Первой мировой и Гражданской войны. Вот за это и именуют даже сейчас Великого князя Александра Михайловича родоначальником русской авиации.
В конце марта 1917-го он был арестован и вместе со всей семьей сослан… в Крым! В его собственное поместье Ай-Тодор. Этот период своей жизни Великий князь достаточно подробно описал в мемуарах: «Наше путешествие совершилось под конвоем матросов. По приезде в Ай-Тодор мы получили длинный список того, что мы не должны были делать, от некоего господина, носившего громкий титул "Особого комиссара Временного правительства". Мы состояли под домашним арестом и могли свободно передвигаться лишь в пределах Ай-Тодорского имения, на полутора десятинах между горами и берегом моря. Комиссар являлся представителем Временного правительства, матросы же действовали по уполномочию местного Совета. Обе эти революционные власти находились в постоянной вражде. Матросы не доверяли комиссару, комиссар же с ужасом смотрел на ручные гранаты, заткнутые за пояс революционных матросов»[150].
Беспокойства матросы доставляли семье Романовых много: их периодически обыскивали, искали оружие и контрреволюционные письма. Особой радости не доставляли и представители Временного правительства. Но человек привыкает ко всему – несли свой крест и Романовы, арестованные и размещенные в Ай-Тодоре. Но время шло, в стране произошел большевистский переворот, эхо которого в ноябре докатилось и до далекого Крыма. Но если вы приготовились сейчас прочитать о новых, неизвестных вам большевистских зверствах, то будете сильно удивлены. Впрочем, слово самому Александру Михайловичу:
«Мы должны были готовиться к встрече с новыми правителями России. В полдень у ворот нашего имения остановился запыленный автомобиль, из которого вылез вооруженный до зубов гигант в форме матроса. После короткого разговора при входе он вошел ко мне без доклада.
– Я получил приказ Советского правительства, – заявил он, – взять в свои руки управление всем этим районом. – Я попросил его сесть.
– Я знаю вас, – продолжал он, – вы бывший Великий князь Александр Михайлович. Неужели вы не помните меня? Я служил в 1916 году в вашей авиационной школе.
Под моим начальством служило две тысячи авиаторов, и, конечно, я не мог вспомнить его лицо. Но это облегчало установление отношений с нашим новым тюремщиком. Он объяснил, что "по стратегическим соображениям" мы должны будем переехать в соседнее имение Дюльбер, принадлежавшее моему двоюродному брату, Великому князю Петру Николаевичу.
Я уже долго не слыхал этого военного термина. Что общего имели "стратегические соображения" с содержанием моей семьи под стражей? Разве что можно было ожидать турецкого десанта? Он усмехнулся.
– Нет, дело обстоит гораздо хуже, чем вы думаете. Ялтинские товарищи настаивают на вашем немедленном расстреле, но Севастопольский Совет велел мне защищать вас до получения особого приказа от товарища Ленина. Я не сомневаюсь, что Ялтинский Совет попробует захватить вас силой, и поэтому приходится ожидать нападения из Ялты. Дюльбер, с его стенами, легче защищать, чем Ай-Тодор. Здесь местность открыта со всех сторон.
Он достал план Дюльбера, на котором красными чернилами были отмечены крестиками места для расстановки пулеметов. Я никогда не думал о том, что прекрасная вилла Петра Николаевича имеет так много преимуществ с чисто военной точки зрения. Когда он начал ее строить, мы подсмеивались над чрезмерной высотой его толстых стен и высказывали предположение, что он, вероятно, собирается начать жизнь Синей Бороды. Но наши насмешки не изменили решения Петра Николаевича. Он говорил, что никогда нельзя знать, что готовит нам отдаленное будущее. Благодаря его предусмотрительности Севастопольский Совет располагал в ноябре 1917 года хорошо защищенной крепостью»[151].
Вот это и вправду неожиданно – отряд матросов присылается не для расправы над беззащитными офицерами и буржуями, а для их защиты! И не кем-нибудь, а самим товарищем Лениным!!!
«События последующих пяти месяцев подтвердили справедливость опасений новых тюремщиков. Через каждую неделю Ялтинский Совет посылал своих представителей в Дюльбер, чтобы вести переговоры с нашими неожиданными защитниками. Тяжелые подводы, нагруженные солдатами и пулеметами, останавливались у стен Дюльбера. Прибывшие требовали, чтобы к ним вышел комиссар Севастопольского Совета товарищ Задорожный. Товарищ Задорожный, здоровенный парень двух метров росту, приближался к воротам и расспрашивал новоприбывших о целях их визита. Мы же, которым в таких случаях было предложено не выходить из дома, слышали через открытые окна обычно следующий диалог:
– Задорожный, довольно разговаривать! Надоело! Ялтинский Совет предъявляет свои права на Романовых, которых Севастопольский Совет держит за собою незаконно. Мы даем пять минут на размышление.
Поделиться книгой: