Мертвые канарейки не поют

– Попробуйте моего жаркого, я его сам для вас делал, Ритка-маргаритка! Разрешите положить вам кусочек?

Понимая, что для приличия надо хотя бы попробовать, Рита отправила в рот крошечный кусочек, который, однако, не лез ей в горло. Она вспомнила смешную сцену с пирожком в университете – не хватало еще, чтобы это снова повторилось, на этот раз здесь.

Поэтому она запила жаркое водой, отметив, что жаркое было великолепным, а вот у воды вкус…

Какой-то странный…

А что, если там что-то подмешано?

В этот момент Рита вдруг ощутила, что к ее ноге что-то прикоснулось – и, судя по всему, этим чем-то был вытянутый носок ноги адвоката Барковского, сидевшего рядом с ней. При этом мужчина продолжал что-то весело говорить, словно…

Словно ничего не произошло.

Замерев и чувствуя, что ей делается дурно, Рита ощущала, как носок ноги адвоката взбирается по ее лодыжке.

Адвокат же продолжал нести какую-то занимательную чушь, повествуя о некоем забавном случае из своей юридической практики, при этом поглощая жаркое и запивая его вином.

И словно не понимая, что носок его ноги, словно хищный зверь, пытается силой втиснуться между плотно сжатых колен Риты, чтобы…

Чтобы, по всей видимости, добраться до ее трусиков.

– Прекратите! – произнесла девушка, чувствуя, что по ее щекам уже катятся слезы, и нога внезапно замерла.

Подняв на Барковского глаза, Рита бросила на тарелку вилку с ножом и крикнула:

– Прекратите!

Барковский-старший уставился на нее со столь неподдельным изумлением, что девушка вдруг смутилась – а что, если она ошиблась? Что, если она заподозрила отца Гоши в ужасных вещах, не имея на это достаточных оснований…

Впрочем, нога, все еще лежавшая у нее на коленке, была отличным доказательством обратного. И доказательством весьма весомым.

– Вам не нравится жаркое? – спросил Лев Георгиевич. – Ну, тогда, быть может, перейдем сразу к десерту? Я приготовил чудесное крем-брюле, столь нежное и буквально тающее во рту, что вы, Ритка-маргаритка…

И в этот момент носок его ноги, опять придя в движение, с грубой силой раздвинул ее коленки, прокладывая себе путь вперед.

Рита оттолкнула ногу Барковского, вскочила со стула и, выплеснув в лицо отцу Гоши остатки воды из бокала, бросилась из столовой наутек.

Оказавшись в холле, она рванула на себя входную дверь, однако та была заперта. И никакого ключа в замка, естественно, не было. И только сейчас Рита обратила внимание на то, что окна с разноцветными витражными вставками забраны снаружи витой чугунной решеткой.

До нее донесся приближающийся с каждым мгновением бархатный голос Барковского-старшего:

– Ритка-маргаритка, ну что же вы так! Право же, ведете себя, как дикарка! Не забывайте, что вы все-таки в гостях в приличном доме!

Девушка, затравленно оглянувшись, кинулась вверх по винтовой лестнице. Миновав освещенный второй этаж, она рванула сразу на темный третий, остановилась, не зная, куда идти, оказавшись в мрачном коридоре, – и вдруг ощутила, что ее кто-то схватил.

– Ритка-маргаритка, четыре-пять, я иду искать! Понимаю, вам нравятся такие игры, в самом деле, ужасно возбуждающие!

Рита замычала, однако услышала тихий голос Гоши:

– Это я, ты мне можешь доверять. Не кричи, иначе он нас услышит. Вот, сюда…

Молодой человек, зажимавший ей ладонью рот, толкнул Риту куда-то в темноту, которая сменилась светом – они оказались в большой комнате, где стояла старинная кровать с балдахином. Отпустив девушку, Гоша приложил палец к губам и подошел к массивному темному шкафу.

– Ритка-маргаритка, милая моя, ну что же вы так! Кстати, быть может, мы перейдем на ты? Куда ты спряталась от меня, негодница? Я ведь еще в прошлом году положил на тебя глаз, понял, что такая рыжеволосая бестия мне и нужна. Которая к тому же еще девственница. Ты где, Ритка-маргаритка?

Гоша отодвинул в сторону висящие на вешалках пальто и плащи, пошарил внизу, и задняя панель шкафа отошла в сторону, обнажая тайный проход. Молодой человек, забираясь в шкаф, поманил девушку за собой.

Рита, сердце которой стучало, как бешеное, не знала, как ей поступить. На принятие решения повлиял голос адвоката Барковского, донесшийся из коридора откуда-то в непосредственной близости:

– Так как все комнаты на втором этаже закрыты, а я видел, как ты, Ритка-маргаритка, ринулась вверх по лестнице, то вывод очевиден: ты где-то на третьем. Что же, дверей не так уж много, все комнаты проверю и найду тебя, милая моя…

Заметив, что ручка двери плавно пошла вниз, Рита метнулась к шкафу, залезла в него и, трясясь от страха, последовала в тайный проход в стене.

К ее большому облегчению, задняя панель шкафа задвинулась, и Рита, осмотревшись, поняла, что перед ней находится небольшая металлическая лестница.

Гоша взял ее за руку и повел куда-то вниз. Рита, вцепившись в его запястье так, что наверняка причинила молодому человеку боль, следовала за ним и боялась даже дышать.

Миновав несколько пролетов, они оказались перед стальной дверью с массивным засовом. Отодвинув его, Гоша шагнул за порог, и Рита последовала за молодым человеком.

– Извини, но мне надо закрыть дверь изнутри. Чтобы он, в случае чего, не смог сюда прорваться, – произнес Гоша, а Рита, не понимая, чего от нее хотят, вдруг поняла, что все еще цепляется за руку Барковского-младшего.

– Извини… – пробормотала она, отпуская его запястье.

Гоша быстро повернул торчавший изнутри ключ и, вынув его, положил себе в карман.

– Это мне надо извиниться перед тобой. Я… Я не хотел, чтобы так вышло, уж поверь мне. Не хотел, хотя… Хотя понимал, что именно так оно и выйдет…

Переведя дух, Рита осмотрелась по сторонам и поняла, что находится в своего рода зажатой меж стен дома потайной камере без окон, обставленной, впрочем, как жилое помещение: с креслом, столиком, на котором стоял графин и бокалы, с торшером, большой кроватью и платяным шкафом, а также умывальником и сундуком в углу.

– Извини, что так вышло… – повторил устало Гоша, опускаясь на край кровати.

Рита толкнула дверь, отметив, что с внутренней стороны у нее нет ручки, и, убедившись, что дверь заперта, опустилась на кровать рядом с молодым человеком и тихо спросила:

– А у него ключа от этой комнаты нет?

Гоша, повернувшись к ней, произнес:

– Нет, ключа у него нет. Это-то меня и спасает. В этой комнате я и могу переждать, когда… когда на него накатывает…

Рите вдруг внезапно сделалось ужасно жаль Гошу – выходило, что он жил в аду, причем, судя по всему, долгие годы. И как он мог это вынести, ведь она за последние минуты чуть не умерла от страха, а молодой человек существовал так постоянно.

В компании отца-психопата.

– А с ним… что? – по-прежнему тихо произнесла Рита, а Гоша, вздохнув, ответил:

– Тут отличная звукоизоляция, так что он нас не услышит, можно говорить во весь голос и даже кричать… А что касается твоего вопроса… Ну, сама видишь: мой старик – владелец самой крутой юридической фирмы города, богач, на короткой ноге с сильными мира сего, а по совместительству псих.

Произнес Гоша эти слова будничным тоном, без злости и горечи, что только прибавило смыслу сказанного ужаса.

– И давно он… псих? – продолжила Рита уже нормальным тоном, и Гоша ответил:

– Думаю, с самого рождения. Это для всех прочих он гениальный адвокат, блестящий стратег, выдающаяся личность. Качества, которые вполне присущи некоторым психопатам. А для меня он… Самый ужасный человек на свете!

Рита прижалась к Гоше, чувствуя, что ей до слез жалко этого зеленоглазого красавчика, которого все прочие считают представителем золотой молодежи, баловнем судьбы, богатым наследником.

Который, как выясняется, уже давно живет в кошмаре. В аду, где заправляет всем его отец-психопат.

– Он… Он что, бьет тебя? – произнесла в страхе Рита и почувствовала, как молодой человек напрягся.

– Бил, когда я был маленьким и не мог дать сдачи. Потом перестал. Впрочем, и не только бил…

Холодея от ужаса, Рита простонала:

– Что ты хочешь этим сказать?

Гоша, отодвигаясь от нее, вздохнул:

– Тебе лучше не знать. Еще раз извини, что я притащил тебя сюда. Но он убедил меня, точнее, заставил привезти тебя…

Рита взъерошила короткие волосы Гоши и поцеловала его в щеку. Нет, после того, как они расправятся с психом-адвокатом и начнут новую жизнь – далеко отсюда и вдвоем!

– Но почему ты не уйдешь? Почему ты не обратишься в милицию? – произнесла она, и Гоша простонал:

– Ты его просто не знаешь. У него все схвачено. Даром что психопат, все главные менты в городе – его лучшие друзья.

– Но теперь у тебя есть я! – заявила девушка. – Я помогу тебе, я дам показания. Они не смогут игнорировать очевидные факты…

Гоша встал и, пройдясь по комнате, произнес:

– Он ведь монстр. Да, это не преувеличение. Он убил мою маму!

Рита поверила его словам сразу и безоговорочно.

– Причем убил ее на моих глазах. Это было… Это было так ужасно…

Он опустился на кресло и закрыл лицо руками. Рита подошла к нему и, став около Гоши, прижала к себе его склоненную голову, поцеловала в макушку.

Отняв от лица руки, молодой человек глухо произнес:

– Еще раз извини, что втянул тебя в эту мрачную историю. Ничего, мы переждем, потом я тебя через гараж выведу и отвезу обратно в город. А затем вернусь сюда и… И убью его!

– Ничего подобного! – энергично заявила девушка. – Когда мы отсюда выберемся, то я тебя обратно, конечно же, не отпущу. Да, твоему отцу место в тюрьме, возможно, в психушке, но вот тебе за решетку попадать уж точно не надо!

– Я и так живу, как в тюрьме… – горько усмехнулся Гоша, а Рита заявила:

– Но теперь все изменится! Ты получишь свободу, а твой отец понесет заслуженное наказание, в том числе и за убийство твоей мамы. Я тебе это обещаю!

Лицо Гоши, долго смотревшего на нее, вдруг осветилось обаятельной улыбкой.

– Спасибо тебе, Ритка-маргаритка, за то, что ты у меня есть! С тобой так легко и спокойно…

Поморщившись, девушка сказала:

– Только не называй меня так. Потому что твой… твой отец использует это обращение. И я тебе обещаю – все будет хорошо!

Тут он ее поцеловал – напористо, почти грубо. Рита вдруг ощутила небывалый прилив желания и, к своему стыду, поняла, что жаждет одного: чтобы Гоша взял ее прямо здесь и сейчас.

Только вот почему она должна этого стыдиться?

– Ты меня хочешь? – произнес хрипло Гоша, и Рита хрипло ответила:

– Да, да, да!

Подхватив ее на руки, молодой человек перенес ее на кровать и, склонившись над ней и продолжая целовать, принялся стаскивать с нее платье. Рита застонала, вдруг осознав, что готова буквально на все.

Во всяком случае, с Гошей.

– Я хочу, чтобы так было всегда!

Молодой человек, рассмеявшись, заявил:

– За это надо выпить! Вообще-то шампанского, но у нас его здесь нет, а если бы и было, то пить бы не стали, так как мы оба не употребляем алкоголь… Тогда давай отметим это водой!

Он разлил из стоявшего на столике графина воду по двум бокалам и протянул один Рите.

– Ну что же, за новую жизнь!

Осушив бокал до дна (она только сейчас ощутила, насколько у нее пересохло горло, видимо, от пережитого стресса), Рита произнесла:

– Какая вкусная… Я вообще-то подозревала, что в ту воду, которой твой отец накачивал меня за столом, что-то подмешано.

Гоша, поставив на столик свой бокал, произнес:

– Нет, не в воду, а в вино… В воду он обычно добавляет афродизиак и дает его уже после того, как накачает жертву вином. А в вино он подсыпает одно занятное средство, которое подавляет силу воли и вводит в своего рода транс наяву. Он так поступает, когда заманивает сюда свои жертвы. Понимаешь, они все обожают алкоголь. Ты единственная, кто потребовала воды. А к такому повороту событий мы… я хотел сказать, он оказался не готов.

Рита, уставившись на Гошу, ощутила, как в висках у нее застучало. Он что, в самом деле только что сказал «мы»? Нет, она наверняка ослышалась!

– Жертвы? – переспросила девушка, которой вдруг сделалось жутко. – Он что… убивает их?

Гоша хмыкнул, и Рита, переведя взор на его бокал с водой, вдруг поняла, что он к нему не притронулся.

– Ну нет, он психопат, но не серийный убийца! Так, любит проявить насилие в сексе, обожает, чтобы жертвы его боялись и умоляли о пощаде. Раньше по проституткам ходил, а когда одна чуть не умерла, переключился на студенточек или аспиранточек типа тебя. Тем более, что ему с некоторых пор девственниц подавай, а таковых среди девиц с большой дороги, сама понимаешь, просто нет.

Рита попыталась пристать с кресла – и поняла, что не может.

– И что он с ними делает?