Помоги проекту - поделись книгой:
Илья Давидович был уверен в том, что говорил. «Значит так, – сказал он, встретившись со мной, – будем писать следующую тему…» – «Простите, Илья Давидович, но у меня есть не только соображения по теме. Я привез сто пятьдесят страниц текста, который, надеялся, прочтет научный руководитель при обсуждении диссертационной проблемы». Словом, я писал диссертацию по
Защита проходила с приключениями. В то время кандидатов наук в системе органов внутренних дел было немного, так что все авторефераты проходили через письменный стол министра. Я не могу утверждать, что исключений не было. Мой, во всяком случае, там побывал. Министру не понравилось, что я сравнил часть населения страны с афинскими аристократами, которые скорее позволили бы арестовать себя рабу, чем пошли бы служить в жандармерию. Министр вызвал к себе начальника кафедры, при которой я проходил адъюнктскую подготовку – С. В. Бородина и научного руководителя (меня почему-то не вызвали, может, потому, что уже не было в Москве). Министр, при котором находилось два его заместителя, пообещал собеседникам, что, если мы не согласимся отозвать автореферат и отложить защиту, он пришлет на заседание диссертационного совета двух своих заместителей и они покажут диссертанту «кузькину мать».
Таким образом, у меня по одной кандидатской диссертации – два автореферата. Сам проверял в библиотеке им. Салтыкова-Щедрина.
Вернувшись на Сахалин, я узнал о трагической судьбе Н. Он тяжело и надолго заболел. В больнице его навещали немногие. Среди них тот оперуполномоченный, у которого он был на связи вначале. После его смерти родственники отказались взять тело. Скромно похоронили Н. сотрудники УВД.
«На материк, на материк идет последний караван». Я приехал защищаться, как оказалось, в буквальном смысле этого слова уже с Острова. Совсем не нервничал. Может быть, зря. Министровы слова в ведомственном совете, в котором, кроме ученых, достаточно чиновников, могли аукнуться. Дискуссия была горячей, но доброжелательной. А слова действительно аукнулись – при голосовании. Четверо из отмолчавшихся в дискуссии проголосовали против. Я не расстроился. Тем более, что это не сказалось на принятии решения: тот совет был велик. А я, к слову, и не люблю голосований «на ноль». Да и ВАК диссертация прошла, помнится, неожиданно быстро. Тронули неформальные поздравления двух сторонних для МВД членов совета. Эти поздравления последовали до объявления результатов голосования.
Когда же результаты были объявлены, присутствовавший на защите начальник Управления учебных заведений МВД генерал Н. Н. Бокарев вместе с поздравлениями пригласил меня на следующее утро появиться у него. Я появился, уже проинформированный, что УУЗ прорабатывает вопрос о создании в Омске третьего в стране юридического вуза в системе МВД.
Генерал начал с того, что это не по-государственному держать кандидата наук на моей теперешней должности. Я вообще-то не хотел уезжать с Сахалина, я считал, мне еще пару лет надо было бы там поработать, и попытался объяснить это начальству. Однако генерал хитрый был. Он предложил мне командировку в Омск: посмотрите, дескать, город, вы ведь в нем никогда не бывали, познакомьтесь с начальником школы. Ну, я и согласился.
А в Омске меня встречают уже собранные в стенах будущей школы закадычные друзья по адъюнктуре: А. И. Марцев, В. П. Бахин, Д. Д. Максаров. Словом, создали мы вместе с генералом И. Р. Алексеевым, отличным человеком и опытнейшим руководителем, ей-богу, совсем неплохой вуз. Но мне не хочется рассказывать об этом этапном для меня периоде своей жизни скороговоркой. Может, напишу когда-нибудь книгу «Юристы, которых я знал». В ней будет рассказано и о том, как мы работали по 25 часов в сутки, и о том, как будущий Заслуженный деятель науки проиграл мне в шахматы свою шевелюру, а от сострижения ее увиливал. Тогда я привел его в парикмахерскую, пошел к мастеру первым и состриг свою шевелюру. Другу не оставалось делать ничего другого, и он тоже уныло поплелся к своей «мастерице». Очень хочется написать такую книгу. Я, собственно, начал писать ее несколько лет назад и продвинулся достаточно далеко. Однако, болезнь века – компьютерный вирус.
В Омске я прошел практически всю лестницу преподавательских должностей: и. о. доцента – начальник кафедры – заместитель начальника школы по учебной и научной работе.
В 1974 году я развелся с женой. Партийные органы в то время бдительно следили за моральным обликом руководителей, и мне пришлось уехать из Омска.
Бывший в то время заместителем начальника только что созданной Горьковской высшей школы по учебной работе и фактическим организатором ее создания и становления К. Е. Игошев избавил меня от необходимости ходить по кабинетам УУЗ, где начальником был уже не хорошо знавший меня генерал Бокарев, а генерал Черненко. Да, да – брат секретаря ЦК КПСС. Константин Еремеевич сам согласовал и решил все вопросы, связанные с моим переходом.
В Горький вслед за мной потянулись из Омска ученики. Первым из них назову А. Н. Подрядова. По таланту из моих учеников он должен был стать первым доктором наук. Уже в Горьком он, играючи, защитил кандидатскую диссертацию. Уже готова была и обсуждалась рукопись докторской, когда он трагически погиб в Риге. Анатолий Николаевич отыскал и привел ко мне выпускника ОВШМ С. П. Гришина, пребывавшего в следователях в г. Дзержинске Горьковской области. Сейчас Сергей Петрович – первый проректор Нижегородской правовой академии.
Перераспределился из адъюнктуры Академии МВД СССР направленный туда из Омска еще при мне энергичнейший В. В. Черников. Сейчас он начальник Главного правового управления МВД РФ. Не перепутать бы наименование управления.
Я занял должность начальника не существовавшей еще кафедры уголовного процесса и криминологии и сам ее организовывал. Я всегда полагал, что в основе руководства кафедрой лежит принцип «делай, как я». Хочется надеяться, что мой преемник и ученик – доктор юридических наук профессор М. П. Поляков, который был у меня и слушателем, и адъюнктом, и докторантом, придерживается той же позиции.
В Горьком я в 1981 году написал и докторскую диссертацию «Взаимодействие органов внутренних дел с населением». Пожалуй, это наименее известное мое сочинение. Оно – закрытое. Из-за анализируемых мною кадровых приказов. Они сплошь секретные. Хоть я и пытался при защите иронизировать, заявляя, что не знаю, как можно секретно взаимодействовать с населением, факт остается фактом.
Как и было положено в то время, основные выводы и рекомендации, содержащиеся в диссертационном сочинении, я направил в заинтересованные главки: штаб, БХСС и управление кадров. Не ведаю, прочитал ли их кто-нибудь там. Во всяком случае, никакого уведомления от адресатов я не получил. Между тем, убежден в этом, негативные последствия несоблюдения только одной из содержащихся там рекомендаций видны сегодня невооруженным глазом. Имеется в виду катастрофическое ухудшение качественного состава органов внутренних дел. Я пытался предостеречь против опасного увеличения штатной численности органов внутренних дел. Решение об увеличении штатной численности не может быть принято только на основании действительной или мнимой (желание начальства иметь побольше подчиненных неистребимо) потребности системы (подразделения, органа, министерства в целом). Должны быть учитываемы при принятии такого решения еще два необходимых фактора: 1) наличие в среде функционирования соответствующего количества рекрутов с требуемыми личностными качествами и ее возможности их выделить; 2) способность органов внутренних дел выдержать конкуренцию со стороны других кадропотребляющих систем и удержать от ухода своих сотрудников. Обязан сказать, что в современных условиях указанные факторы стали еще более значимы.
Специальность, по которой написана диссертация, – управление в социальных и экономических системах (юридические науки). Вначале я структурировал изложение по управленческому циклу: собирание информации и инициирование ее поступления – обработка и хранение информации – принятие решения – контроль исполнения решения – корригирование решения и процесса его исполнения. При обсуждении диссертации на объединенном заседании кафедр она получила добро на защиту, а я – несколько замечаний, прореагировать на которые можно было за неделю.
Однако я представил работу к защите почти через год. Дело в том, что я переписал работу практически заново. Мне показалось, что управленческий цикл для моей темы дает недостаточно исследовательских возможностей. Я структурировал всю массу охватываемых проблемой ситуаций по трем субстратам, которыми всякая открытая система (органы внутренних дел) обменивается с социальной средой их функционирования (население, общественное мнение во всех его разновидностях, общественное настроение). Это следующие три субстрата: информация, энергия (взаимодействие поведений) и материя (обмен людьми).
Мне лично эта работа дала очень много, особенно в познании инструментальной ценности системного подхода. Однако я не учел важного обстоятельства: работа стала много сложнее для понимания коллегами. Мой друг и официальный оппонент по диссертации острил в этой связи: «Твою диссертацию понимают только трое. Наверное, ты. Немного я. И кто-то третий, еще не установленный».
Сейчас такой специальности нет. Ее паллиатив – организация правоохранительной деятельности в специальности 12.00.11. Вот ведь любопытно получается: Академия управления появилась, а специальность «управление» исчезла.
Только сейчас, завершая эти автобиографические заметки, я понял, как глубоко сидят во мне исследования, которые когда-то провел. Значит, пора заканчивать воспоминания. С некоторыми мыслями старого профессора, надеюсь, не слишком тривиальными, читатель сможет ознакомиться в сборнике. Входящие в него работы не выправлены в угоду времени или лицам, они воспроизведены в том самом виде, в котором в свое время были написаны.
К вопросу о понятии принципа советского уголовного процесса (1965 год)
Участие трудящихся в борьбе с преступностью приобрело в последние годы столь всепроникающий характер, что это не может не сказаться на конструировании системы принципов советского уголовного процесса.
Дело, конечно, не только и даже не столько в том, чтобы записать еще один принцип в ряду других и этим ограничиться. Всякий принцип, будучи выведен из основополагающих указаний партии, из общенародного правосознания, из законодательства и практической деятельности государственных органов, начинает оказывать на все это, а особенно на новое законодательство и общую направленность практической деятельности, обратное воздействие. После того как принципы сформулированы, получили общее признание и широкое распространение, каждый работник как в области теории процесса, так и практики получает возможность контролировать правильность общего направления своей деятельности, примеряя каждую процессуальную норму, каждое толкование ее к принципам процесса. И в этом громадное практическое значение всех вообще принципов, и в частности принципов советского уголовного процесса. Именно поэтому мы считаем весьма своевременным поставить вопрос о влиянии на систему принципов советского уголовного процесса того обстоятельства, что Программа КПСС вслед за предшествующими партийными документами поставила в порядок дня вопрос о самом широком участии трудящихся в борьбе с преступностью.
Хотелось бы также высказать несколько общих соображений, относящихся к понятию принципов советского уголовного процесса и к конструированию их системы. Мы лишены возможности дать подробный анализ взглядов тех советских процессуалистов, с которыми мы полемизируем, и остановимся лишь на пунктах расхождения. Аргументация в некоторых местах будет носить вынужденно схематический характер.
Если абстрагироваться от чисто терминологических различий, то все советские процессуалисты понимают под принципами советского уголовного процесса основные руководящие идеи, «которые определяют весь строй и характер процесса, всю деятельность суда, органов расследования и прокуратуры»[3]. Однако затем начинаются расхождения. Большинство авторов считают, что принципами советского уголовного процесса являются только такие идеи, которые прямо сформулированы в норме закона[4]. Наиболее рельефно эту позицию выразил М. А. Чельцов, высказавший мысль о необходимости «разработать вопрос о системе принципов в точном соответствии с текстом Основ, без примысливания иных принципов, не записанных в этом законе»[5].
Н. Н. Полянский не предъявлял к принципу обязательного требования быть записанным в законе[6].
И. Д. Перлов допускает, что принцип, вызванный к жизни развитием социалистического процесса, некоторое время может быть не сформулирован в законе.
Нам представляется, что принципы советского уголовного процесса появляются еще до того, как они формулируются законодателем. Эти принципы проявляются в трудах классиков марксизма-ленинизма, в программных документах Коммунистической партии и коммунистическом мировоззрении, в частности в коммунистическом правосознании. Эти принципы обобщения и конкретизации, они модифицируются, остается неизменной лишь их сущность.
С победой социалистической революции появляется социалистическое право. Отдельные принципы сразу же прямо формулируются в законе, другие реализуются в конкретных процессуальных институтах, проявляются в конкретных процессуальных нормах. Хотя общей формулировки этих последних закон не дает, они не перестают быть принципами соответствующей отрасли права или всего права в целом.
Таким образом, принципы – это элементы мировоззрения.
Способ их закрепления в нормативных актах имеет существенное, но не решающее значение.
Из сказанного можно сделать вывод о том, что элемент коммунистического мировоззрения – руководящая идея в области уголовного процесса – остается принципом советского уголовного процесса даже в том случае, если он прямо еще не сформулирован ни в каком нормативном акте.
Так, например, принцип достижения объективной истины не сформулирован прямо ни в одной из норм уголовно-процессуального закона. Но от этого он не перестал быть принципом советского уголовного процесса.
Принципом достижения объективной истины буквально пронизан весь процесс. Этот принцип нашел свое воплощение, в частности, в ст. 2, 14, 15, 16, 17 и др. Основ уголовного судопроизводства Союза ССР и союзных республик, в конкретных нормах УПК союзных республик.
Говоря о порядке выкристаллизовывания принципов советского уголовного процесса из всей совокупности положений и идей в этой области, мы исходим из указания Энгельса о том, что «принципы не исходный пункт исследования, а его заключительный результат; эти принципы не применяются к природе и к человеческой истории, а абстрагируются из них; не природа, не человечество сообразуется с принципами, а наоборот; принципы верны лишь постольку, поскольку они соответствуют природе и истории»[7].
Следовательно, принцип не может начинаться с формулирования его в праве. Для того чтобы законодатель сформулировал принцип в нормативном акте, нужно, во-первых, чтобы выражаемая им закономерность была свойственна данной отрасли права и, во-вторых, чтобы ученые абстрагировали его из всей совокупности правовых норм и господствующих представлений о них[8].
М. Л. Якуб пишет: «К принципам уголовного процесса относятся такие наиболее общие положения, руководящее значение которых признано законодателем и которые в силу этого подлежат обязательному осуществлению в процессуальном законодательстве, во всей регулируемой им сфере отношений. Но такого правового значения не имеют положения, не признанные законодателем руководящими, и, следовательно, они не могут рассматриваться как принципы процесса»[9]. При всей внешней убедительности этой формулы она глубоко не верна. Принцип, даже и сформулированный в законе, как правило, не может быть осуществлен непосредственно, принцип может быть реализован лишь в более частных процессуальных нормах. Принцип же, не проведенный в конкретных процессуальных нормах, не будет осуществляться, даже если он сформулирован в законе.
Для правильного понимания механизма появления норм, закрепляющих принципы советского уголовного процесса в законе, имеет большое значение тщательное изучение указаний В. И. Ленина о внесении теоретических положений в практическую деятельность извне[10].
Принципы вырабатываются не законодателем. Законодатель получает их в готовом виде. Принципы вырабатываются наукой. Абстрагирование общих положений из объективной реальности – это функция научного мышления. Будучи выработанными, принципы становятся равно обязательными (или равно не обязательными) как для рядового участника уголовного процесса, так и для законодателя. Ибо их обязательность – лишь в их правильности.
Правильно выработанный принцип законодатель в той или иной форме сделает нормой закона.
После того как принцип закреплен в законе, его воздействие на право и практическую деятельность усиливается.
Может показаться, что отстаиваемая автором точка зрения на конструирование системы принципов советского уголовного процесса вступает в противоречие с одним из основных принципов, эту систему составляющих, с принципом законности. Но это не так. Мы лишь хотим подчеркнуть, что принцип, записанный в законе, есть отражение независимо от этой формулировки существующего принципа, объективно существующей закономерности. Закрепленное в законе детерминировано правосознанием господствующего класса (в общенародном государстве – всего народа), так же как само правосознание детерминировано бытием. Таким образом, мы получаем следующую последовательность: правосознание (в широком смысле) – отрасль права – система принципов. Зачем же нам лишнее опосредствующее звено? Зачем нам выводить принципы из законодательства, когда само законодательство должно совершенствоваться на основе этих принципов? Задача же совершенствования правовых норм, как известно, провозглашена Программой партии как одна из основных задач.
Выведение принципа опосредствованно – исключительно из наличного закона, а не непосредственно из мировоззрения независимо от форм его проявления – представляется нам неприемлемым и по другой причине.
Социалистическое право представляет собой совокупность норм, которые:
а) выражают направляемую Коммунистической партией волю рабочего класса и руководимых им трудящихся;
б) в соответствии с объективными историческими закономерностями, содействуют закреплению и развитию порядка, способствующего строительству социализма и коммунизма;
в) устанавливаются или санкционируются государством;
г) охраняются мерами государственного принуждения на базе убеждения большинства трудящихся и силой их общественного мнения[11].
А будет ли правовым такой нормативный акт, который издан компетентными органами государства и применение которого обеспечивается государственным принуждением, но он не выражает волю рабочего класса и руководимых им трудящихся, не содействует, в соответствии с объективными историческими закономерностями, закреплению и развитию порядков, способствующих строительству социализма и коммунизма?
Думается, что такой акт не будет правовым: он лишен важнейших черт социалистического права. Следует согласиться с Р. А. Сафаровым, который пишет: «…общенародное право только тогда может быть воплощением общенародной воли, когда оно учитывает реально существующее общественное мнение народа». И далее: «В прошлом в период культа личности были случаи издания законов, которые не только не выражали истинную народную волю, но даже противоречили ей»[12].
Именно так расценила наша партия изменения, внесенные в УПК РСФСР постановлениями ВЦИК и СНК от 10 декабря 1934 года[13] и 2 февраля 1938 года[14], изменения, существенно затрудняющие достижение объективной истины по делу и сводящие к минимуму гарантии прав граждан и право обвиняемого на защиту.
Не может стать принципом и общее положение, провозглашенное в такого рода акте. Напротив, несмотря на свое закрепление в процессуальном законе, оно будет отступлением от принципов советского уголовного процесса.
Совершенно правильно А. К. Стальгевич акцентирует внимание на указании К. Маркса и Ф. Энгельса о том, что право нельзя сводить исключительно к закону[15].
Утверждение «принцип – только то, что в наличном законе» лишает исследователя (речь идет только об исследователе, должностное лицо обязано применять закон в строгом соответствии с его текстом) возможности анализировать соответствие конкретной правовой нормы общим принципам марксистско-ленинского правосознания.
Таким образом, как явствует из предшествующего изложения, принципы советского уголовного процесса – это идеи коммунистического мировоззрения, определяющие наиболее существенные черты советского уголовного процесса. Это идеи именно коммунистического, а не какого-нибудь другого мировоззрения, поэтому не всякое, даже самое общее, положение является принципом, а только такое, которое неразрывно связано со взглядами и политикой Коммунистической партии. Существенная черта советского уголовного процесса будет его принципом только в том случае, если иное решение вопроса противоречит коммунистическому мировоззрению.
Советский уголовный процесс един и целостен, все его институты взаимосвязаны и взаимообусловлены. Именно поэтому система его принципов – это действительно система взаимообусловленных и взаимодействующих положений, а не простой перечень идей, стоящих одна подле другой. Уже по одному этому мы не можем согласиться с авторами, которые предлагают включать в систему принципов советского уголовного процесса любое общее положение, лишь бы оно было сформулировано законодателем.
Советский уголовный процесс представляет собой составную часть более общего явления – советского социалистического права. Поэтому основная часть его принципов является уголовно-процессуальной интерпретацией общеправовых принципов. Советский уголовный процесс тесно связан с другими отраслями права. Поэтому часть его принципов перекликается, а порой и просто совпадает с принципами соответствующих отраслей права.
Из сказанного мы делаем вывод, что не следует увлекаться формулированием принципов в точном соответствии с текстом отраслевой правовой нормы. Это может привести к тому, что один и тот же принцип в разных отраслях права будет сформулирован по-разному. Формулировка принципа должна отражать его сущность, а не словесное оформление в том или ином кодексе, тех или иных Основах.
На приведенных выше соображениях мы базируем наше предложение о включении в систему принципов советского уголовного процесса принципа народности. Этот принцип в опубликованных к моменту написания статьи работах не включает в систему принципов советского уголовного процесса ни один советский процессуалист[16].
Несмотря на то, что названный принцип в своей общей форме не сформулирован ни в одной уголовно-процессуальной норме, у нас не вызывает сомнений то обстоятельство, что такой принцип свойствен как советскому уголовно-процессуальному праву, так и уголовно-процессуальной деятельности. Им буквально пронизан весь советский уголовный процесс, программные партийные документы, касающиеся вопросов судопроизводства, конкретные уголовно-процессуальные и судоустройственные нормы.
Программа КПСС устанавливает: «Всестороннее развертывание и совершенствование социалистической демократии, активное участие всех граждан в управлении государством…улучшение работы государственного аппарата и усиление народного контроля над его деятельностью – таково главное направление развития социалистической государственности в период строительства коммунизма»[17].
Указанное в Программе направление развития социалистической государственности является направлением развития советского уголовного процесса как одной из разновидностей государственной деятельности.
Это общее требование конкретизируется применительно к уголовному процессу: «Оно (правосудие. –
В решениях партии неоднократно указывалось на необходимость широкого участия граждан в борьбе с уголовной преступностью и в охране общественного порядка.
Сущность принципа народности, так же как и ее проявления, многостороння.
Во-первых, он означает, что уголовный процесс осуществляется в интересах всего народа. «Государство, которое возникло как государство диктатуры пролетариата, превратилось на новом, современном этапе в общенародное государство, в орган выражения интересов и воли всего народа»[19]. Это общенародное государство, указывает Программа, призвано «охранять права и свободы советских граждан, социалистический правопорядок и социалистическую собственность»[20].
Во-вторых, принцип народности знаменует тенденцию ко все большему включению представителей народа в органы правосудия, ко все большему влиянию трудящихся на формирование этих органов. Эта тенденция ярко проявляется в выборности судей, именно ей обусловлены установленные ч. 2 ст. 19 Основ законодательства о судоустройстве Союза ССР, союзных и автономных республик изменения в порядке выборов народных заседателей. Принцип народности объясняет появление в нашем судоустройстве института отчетности судей и народных заседателей перед населением, отзыва судей и народных заседателей вместо буржуазного принципа несменяемости судей (ст. 35 Основ законодательства о судоустройстве).
В-третьих, принцип народности проявляется во все большем учете следственными судебными властями мнения трудящихся по тому или иному конкретному уголовному делу. Сразу же оговоримся, что учет мнения общественности отнюдь не ущемляет процессуальной самостоятельности судьи, следователя, прокурора, лица, производящего дознание. Их независимость установлена и охраняется законом. Право окончательного решения принадлежит одному из них (либо коллегии), в зависимости от стадии процесса и установленного процессуальным законом порядка, и никому другому. Однако учет точки зрения, высказанной общественностью по тому или иному вопросу, позволяет им принимать решения с полным знанием дела.
При этом общественное мнение не следует понимать упрощенно. Общественное мнение – это суждения советского народа, высказываемые различными группами населения и отдельными коллективами. В этих суждениях содержатся определенные оценочные моменты, так как в сознании советских граждан вырабатывается определенное отношение к правонарушению, к правонарушителю, к потерпевшему, равно как и к более общим категориям – к преступности, к нарушению законности и т. д. На характер таких суждений оказывает большое влияние идеология марксизма-ленинизма и социалистическая общественная психология. Причем чем шире влияние идеологии на психологию, тем общественное мнение все более приобретает характер научного мировоззрения[21].
Трудящиеся получают процессуальную возможность высказывать свое мнение по тому или иному уголовному делу посредством института общественных обвинителей и общественных защитников, института взятия на поруки, института поручительства общественной организации в качестве меры пресечения и т. п.
В-четвертых, принцип народности означает, что участники процесса – государственные органы – для решения стоящих перед ними задач по борьбе с преступностью широко используют помощь трудящихся. Республиканское уголовно-процессуальное законодательство сделало это обязанностью следователя (см. ст. 128 УПК РСФСР и соответствующие статьи УПК других союзных республик).
Привлечение трудящихся к участию в уголовном процессе важно не только потому, что оно помогает государственным органам решать поставленные перед ними задачи, но и потому, что расширяет возможности народного контроля за деятельностью государственных органов и отдельных должностных лиц в области уголовного процесса. На это обстоятельство, как нам кажется, советские процессуалисты обращали мало внимания.
Под этим же углом зрения представляет значительный интерес идея о дежурствах представителей общественности в дежурной комнате милиции. Действительно, значительное количество нарушений социалистической законности в деятельности органов охраны общественного порядка связано с работой дежурных комнат и с приемом заявлений. Возложение функций приема и регистрации заявлений на представителя общественности (специально выделенного члена местного Совета, народного заседателя или иного активиста) способствовало бы значительному сокращению нарушений законности в стадии возбуждения уголовного дела.
В связи с принципом народности следует по-новому подойти к гласности советского уголовного процесса. Поставим вопрос так: каждый принцип в советском уголовном процессе является принципом постольку, поскольку он обеспечивает выполнение задач, стоящих перед процессом. Обеспечивает ли гласность выполнения этих задач? Да, обеспечивает, но опосредствованно. Гласность является одним из необходимых условий эффективного контроля общества за участниками уголовного процесса. Гласность создаст возможность привлечения членов общества к оказанию помощи правосудию. Наконец, гласность способствует воспитательному воздействию уголовного процесса.
Гласность ограничивается только во имя сохранения государственной тайны, во имя гарантии прав личности, в воспитательных целях, в интересах раскрытия преступления.
Несколько слов об этом последнем ограничении. М. А. Чельцов в свое время утверждал, что на предварительном следствии действует принцип негласности[22]. Сейчас он смягчил формулировку[23].
Думается, что требование гласности продолжает действовать и на предварительном следствии.
Гласность не ограничивается открытием дверей судебного заседания. Ее составной частью являются выступления и отчеты перед населением должностных лиц, освещение средствами общественной информации практики борьбы с преступностью, сообщение коллективам трудящихся о результатах расследования и судебного рассмотрения дел на членов их коллективов, сообщение о результатах рассмотрения заявленных общественностью ходатайств. Мы полагаем, что в понятие гласности входит и доступность для трудящихся статистических данных о состоянии преступности и результатах борьбы с нею.
Таким образом, гласность процесса тесно связана с принципом народности и одновременно является одним из средств его обеспечения.
Признание народности принципом советского уголовного процесса влечет за собой определенные практические последствия. Эти последствия, на наш взгляд, заключаются в том, что в случаях, когда участие трудящихся в уголовном процессе не укладывается в традиционные процессуальные рамки, не следует втискивать его в прокрустово ложе этих традиционных, сложившихся в иных условиях процессуальных форм. Участие трудящихся в уголовном процессе заслуживает, в интересах наибольшей эффективности такого участия, модификации некоторых существующих процессуальных форм, некоторых тактических рекомендаций и построений и даже введения новых. Это может быть осуществлено как посредством нового законодательства, так и путем отказа от некоторых традиционных, хотя и не единственно возможных на основе действующих законов, решений.
Участие трудящихся в уголовном процессе – это не просто один из многих институтов, это институт, который не может не сказаться в большей или меньшей степени на всех остальных.
В частности, участие трудящихся в расследовании не может не дать новых способов собирания доказательств, определенных изменений в тактике проведения существующих следственных действий и появления новых.
Понятие цели советского уголовного процесса (1969 год)
Уголовный процесс, как и всякий процесс, есть движение, движение к определенной цели. Уяснение вопроса о том, какова эта цель, имеет первостепенное значение для науки советского уголовного процесса и повседневной практической деятельности соответствующих компетентных органов.
Разработка данного вопроса имеет немаловажное значение для правотворческой деятельности в области уголовного судопроизводства. Каждая вновь издаваемая норма должна в конечном счете соответствовать достижению цели уголовного процесса. Четкое понимание последней позволит с большей объективностью оценивать многочисленные предложения de lege ferenda в сфере уголовно-процессуального законодательства. Оно даст возможность принять оптимальное решение и в тех случаях, когда уголовно-процессуальный закон оказывается недостаточно определенным, в нем обнаруживаются пробелы или противоречия. От того, как мы представляем себе цель уголовного процесса, зависит, наконец, решение ряда проблем судоустройства, в частности вопросов о соотношении компетенций различных органов, осуществляющих уголовно-процессуальную деятельность, а также об ее отграничении от других видов государственной деятельности, направленной на борьбу с преступностью. Всякие перестройки и реформы в этой области должны способствовать прежде всего более эффективному достижению целей уголовного процесса.
Немногие советские авторы специально исследовали проблему целей и задач уголовного судопроизводства[24]. Однако литература вопроса довольно обширна, ибо за очень небольшими исключениями[25] все курсы и учебники советского уголовного процесса в той или иной мере его касались. Изучение этой литературы создает весьма многообразную картину концепций и точек зрения.
Так, Н. Н. Полянский утверждал, что целью уголовного процесса является установление «для конкретного случая существования… права государства на наказание и эвентуально… тех пределов, в которых оно подлежит осуществлению»[26]. Полемизируя с Н. Н. Розиным и некоторыми другими дореволюционными авторами, признававшими целью уголовного процесса «разрешение уголовного спора» между государством и личностью[27], Н. Н. Полянский в то же время присоединялся к их мнению, что суд является защитником гражданина от произвола администрации. Такая позиция, прогрессивная в эксплуататорском, классово-антагонистическом обществе, стала неприемлемой в условиях, когда государственная власть перешла в руки трудящихся.
Концепция Н. Н. Полянского (пожалуй, никем больше в советской юридической литературе не разделявшаяся) сводила весь уголовный процесс к судебному разбирательству, а следовательно, исключала из него такие важные стадии, как «возбуждение уголовного дела, предварительное расследование и исполнение приговора». Тем самым ставилась под сомнение необходимость уголовно-процессуального регулирования деятельности государственных органов по раскрытию преступлений, подготовке материалов для судебного процесса и исполнению наказания во всем его объеме. Это не могло не сказаться и на решении практических задач (задач уголовного судопроизводства), ради которого ставится и достигается цель уголовного процесса.
Впоследствии Н. Н. Полянский пересмотрел свои взгляды[28], однако отдельные недостатки его концепции повторялись и в более поздних работах процессуалистов. Так, Д. С. Карев и ряд других авторов полагают, что цель советского уголовного процесса можно считать достигнутой после того, как определено справедливое наказание[29] лицу, совершившему преступление. Нетрудно заметить, что при таком взгляде исключается уголовно-процессуальная регламентация деятельности суда по обращению приговоров к исполнению и разрешению иных вопросов, связанных с исполнением приговоров. Указанная позиция тем более неустойчива, что исполнение приговора характеризуется ее сторонниками как стадия советского уголовного процесса[30]. Одно из двух: либо цель процесса установлением справедливого наказания еще не достигнута (тогда неверно определение цели), либо исполнение приговора лежит вне процесса (тогда точка зрения авторов непоследовательна).
В литературе была выдвинута и другая концепция цели уголовного процесса, согласно которой целью процесса является борьба с преступностью. Ее придерживался М. А. Чельцов-Бебутов[31], а позже – С. А. Голунский[32].
Действительно, борьба с преступностью является, в конечном счете, задачей всех государственных органов, участвующих в процессе, в том числе суда. Марксист не может согласиться, например, с И. В. Михайловским, призывавшим не вмешивать суд в «страстную, напряженную» борьбу с преступностью[33]. И тем не менее, если речь идет о выявлении цели именно уголовного процесса со всеми присущими ему особенностями, указанной формулой ограничиваться нельзя. Известно, что борьба с преступностью ведется не только уголовно-процессуальными средствами. Пресечение и предупреждение преступлений осуществляется и посредством применения административно-правовых норм; перевоспитание правонарушителей, приговоренных к лишению свободы (а это тоже мера борьбы с правонарушениями), регламентируется нормами исправительно-трудового права. Наконец, в борьбе с преступностью широко используются обычные (неправовые) воспитательные меры.
Не раскрывают специфики уголовного процесса и суждения, – на первый взгляд, диаметрально противоположные, а по сути своей сходные, – которые высказывали А. С. Тагер и М. С. Строгович. Согласно первому уголовный процесс преследует множество целей, второму – не имеет собственной цели[34].
Однако. М. С. Строгович выдвигал и иной тезис. Целью уголовного процесса, писал он, является установление материальной истины по делу[35].
Поделиться книгой: