Помоги проекту - поделись книгой:
«Мне скажи».
«Этого не скажу».
«Почему?»
«Ты тут еще».
«Наверное, ненадолго?»
«Об этом шамана спроси».
И строго напомнил: «Крух!»
И напомнил: «У тебя сухожилие на одной ноге только на нитке держится».
Напомнил: «Тебе сейчас ходить нельзя. Тебе сейчас не надо ходить. Это плохо. Не будешь ходить — придет красный червь и полакомится тобой. Зря, Кутличан, не убил красного полосатого червя, пока он спит, проявил слабость. Скоро красный червь проголодается и к тебе придет. Помнишь красного червя?»
Некоторое время, наверное долго, Кутличан находился в темном забытье, а очнувшись, увидел себя в другом месте. Лежал на коричневой ровдуге, брошенной прямо на землю. Голова болела и кружилась, но, может, так и надо? Рядом ураса темная, вокруг деревянные идолы, дымом пахнет. Кутличан даже закрыл глаза, очень плотно закрыл, потому что, если оказался в нижнем мире, открытые глаза не нужны. В нижнем мире бывший человек видит только плотно закрытыми глазами, все остальное — обман.
Подумал: вот до каких мыслей я дожил, оставаясь чистым человеком, не совершившим больших грехов. И подумал: все равно стану большим воином. Даже шевельнул левой ногой, потом правой. «Как, чувствуется?» — спросил бы тунгус с выдающимися острыми скулами. «Хэ! Чувствуется», — ответил бы. «Вот я сделал тебе отметку о своем гостевании», — сказал бы, наверное, тунгус.
Это хорошо, подумал Кутличан, что в нижнем мире широко открытыми глазами смотреть не надо, потому что увиденное открытыми глазами — обман. Всегда обман. Человек в балахоне с бубном и колотушкой тоже, наверное, обман, с железными подвесками, которые гремят при пляске.
«Дергэл! Дергэл!» Некоторые ночь напролет могут наслаждаться звуками шаманского бубна. «Хэруллу! Хэруллу!» Совсем настоящий шаман, прыгает как чесоточный. Высокими криками и прыжками показывает, где он сейчас странствует, что с ним сейчас происходит, у ног мешочек с костями. Может, пришел помочь, отца помнит? «Духи зверей, духи быстрых птиц, пожалейте меня, сердце шаману сделайте. Я идти хочу».
«Крух! Куда идти хочешь?»
«Мне теперь в нижний мир надо».
«Тебе сухожилия перерезали».
«Все равно надо идти».
«Худиэ! Худиэ!» Шаман приседал, растопырив колени.
«Хэруллу! Хэруллу!» Шаман взлетал над землей как черное пламя.
Звуки бубна даже мышей загнали под землю, одни комары зудели, дождь моросил.
«Духи земли, воды, духи мелкие, крупные, предков зовите», — взлетал шаман.
«Зачем просить? — Голова Кутличана кружилась. — Зачем предков звать?»
«Погиль, — тоже произнес — Пон, — услышь. Жаловаться хочу».
«Зачем жаловаться?»
Кутличану показалось, что он громко спросил, но на самом деле никто его не услышал. Хотя нет, черный ворон услышал, потряс перьевой бородой. «Птицы, ко мне летите, — перевел Кутличану слова шамана. — Дикие олени, ко мне спешите, дед сендушный босоногий. Погиль, услышь. Пон, услышь. Всем духам-невидимкам укажи, пусть охраняют меня в движении. В нижний мир спущусь. Сейчас в нижний мир спущусь. Поднимите меня. Мать-лягушка, сядь у ног. Человека с надрезанным сухожилием поведу в нижний мир. Духи-невидимки, для людей новую айви готовьте. Новую душу готовьте. Поднимите выше гор… выше звезд…»
«Он хочет вернуть девушку Ичену?»
«Крух! — Ворон сильно удивился. — Зачем?»
«Она мне нужна. Не станет помогать — сам пойду».
«Тунгусы встретят — перережут второе сухожилие».
«Не боюсь. В нижний мир сойду, найду братьев Ичены».
«Один совсем не дойдешь».
«С Корелом дойду».
«Он медведь».
«Он рожден от человечьей самки».
«Это для тебя так. А для тунгусов он медведь. Тунгусы в него оперенную стрелу пустят — он взревет, встанет на дыбы и упадет. И будешь опять один».
«Найду в нижнем мире братьев Ичены. С ними вернусь».
«Крух! — недовольно сказал ворон. — А ближе никого нет?»
«Нет, только в нижнем мире. Других нет. Ближе совсем никого».
Кутличан опять вспомнил праздник. Ближе правда никого нет. Вот какой смелый юноша, дразнили его недавно на празднике. Вот молодой, а хочет много. Ездит с отцом на тальниковой нарте, а хочет другую. Подумал, на обратном пути обязательно подберу березовые полозья от нарт старого Мачекана: тому они больше не пригодятся, и красному червю не нужны полозья. На празднике надо мной смеялись. Особенно хромой богатырь смеялся, наклонял голову в хромую сторону. Только мохнатый Корел не смеялся и Тебегей, дудки-омок, с братьями Ичены смотрел участливо. «Возьми, молодой юноша, самый малый камень, мы засчитаем». Боялся, крепкая ли у меня кость. А хромой возражал: «Пусть сломается». Будто сам думал о девушке Ичене. Такой сам войдет в полог. Меня оттолкнет, скажет: это ты хромой, а меня таким природа изобрела, сам возьму девушку. И будет Ичена с таким жить. «У меня хороший муж, — будет говорить, — меня не отдает обыкновенным людям, а только самым лучшим. Если хромой Кутличан придет, — будет говорить, — передник не сниму, не пущу в полог».
«Крух!» — подтвердил ворон.
И подсказал: «Не говори с шаманом громко».
Подумал и еще подсказал: «Что скажет шаман, Кутличан, то так и делай, только громко не говори. У тебя душа, айви называют, сейчас слабая, она с подрезанными сухожилиями. Испугаешь шамана — он ее навсегда проглотит».
«Худиэ! Худиэ!» — бил шаман колотушкой.
«Это он с духами говорит», — с уважением перевел ворон.
«Дергэл! Дергэл!» Плыли запахи над землей: несвежей талой воды, мятого влажного ягеля, оленьего пота, холодной смерти.
«Пойду в нижний мир за братьями Ичены, — слабым голосом объяснил Кутличан. — С Корелом пойду, приведу братьев Ичены».
«Хэруллу! Хэруллу!» — вскрикивал шаман.
Ворон раздраженно потряс перьевой бородой.
«Хромой и медведь. Крух! Кто таких в нижний мир пустит?»
Кутличан закрыл глаза: шаман вдруг показался ему чесоточным.
Поможет такой? Как понять?
«Худиэ! Худиэ!»
Смотрел на шамана закрытыми глазами, видел черное пламя.
«Хэруллу! Хэруллу!»
Бубен гремит, голова кружится. Луна в небе не оглядывается, как Ичена на празднике.
«Дергэл! Дергэл!»
Почему всё не так?
«Наверное, сам поползу», — шепнул, чтобы не испугать шамана, но тот услышал и взметнулся черным пламенем прямо под луну, затмил ее свет. Ураса, окруженная небольшими деревянными идолами, показалась Кутличану совсем маленькой, а шаман рукой легко коснулся луны — вот какой сильный, как мячика коснулся. Такой может коснуться даже девушки Ичены. Как черное пламя взлетает, гремит бубном, кружит над пораженным вороном.
«Дергэл! Дергэл!» — такой может коснуться девушки.
«Кухиа! Кухиа!» — такой обязательно приведет в нижний мир.
«Хэруллу! Хэруллу!» — такой вернет братьев Ичены, сделает их товарищами.
С братьями Ичены легко догоню тунгусов. По запаху пойдем, сухим толченым мухомором силы будем поддерживать. Пением, пляской, ударами в бубен шаман поднимет преследователей над мокрой землей, над кривыми ондушами, над плоскими озерами, вступит в переговоры с невидимыми духами. Что захочет, то им скажет. Братья нужны девушке Ичене, у которой всех убили. Вот, скажет невидимым духам, молодой хромой будущий пастух ищет товарищей. Отца девушки нам не надо, оставьте себе, он старый, отдайте только братьев. Это ненадолго. Они отнимут у тунгусов свою сестру — вернутся. А хромой охотник тоже придет в нижний мир, но потом, позже, когда ребенку молодую душу подарит. И девушка Ичена придет в нижний мир, но тоже потом, позже. Старуха стражница перевезет всех в нижний мир на лодочке. И тунгусов можете взять. Сразу всех, ни одного не жалко. Кутличан и братья помогут перегнать остроскулых тунгусов в нижний мир. Эхое! Мы всегда окружены врагами.
«Как долго ползти до нижнего мира?»
«Это временем не определяется».
«А иначе никак?»
«Иначе никак».
Покачал головой. Все равно Ичену освобожу.
Все равно в нижний мир проползу между кочками на брюхе.
Сильный шаман будет прыгать, метаться, вскрикивать, сильно стучать колотушкой в бубен, тянуть за уши Кутличана. Этот шаман чесоточный только с виду. Один мидоль, один дневной переход, если ползти — проползу. Потом еще два мидоля, два дневных перехода, проползу. Тени собак залают, тень сказочной старушки неслышно навстречу выйдет, откроет сумеречные глаза. «Навсегда пришел, Кутличан? — спросит. — На время пришел?» Он ответит. «Моя прабабушка, — с уважением ответит, — узнать пришел». Она скажет: «Тогда говори свое». И он скажет.
«Хэ! Такое узнать — надо идти дальше».
Если до реки доползу, значит, и дальше сложится.
Старуха стражница перевезет на другую сторону в безмолвный нижний мир.
Раз ворон говорит — крух, значит, старуха перевезет. А я крикну громко — ку-ку, чтобы стражница обратила внимание. Кутличан даже шепнул ку-ку про себя, но чуткий ворон опять услышал. Наклонил тяжелый клюв: «Крух! Не говори так. Даже не думай так. Кукушка — шаманская птичка. Никаким словам кукушки не подражай, а то с ума сойдешь или умрешь просто».
Луну затянуло. Ногу дергает боль.
Кутличан полз по мхам, по звуку бубна.
Под пальцами — мелкие лужицы, снулая рыба. Рыжая лисица-шахалэ твердыми когтями разрывала гнилые кучи, переворачивала щепки, исследовала извилистые мышиные норы, иногда поднимала голову, будто спрашивала: «Это кто там ползет? Это кто там чужой ползет?»
Сказочный старичок чулэни-полут сидел на голом берегу.
Чулэни-полут совсем как человек, только крупного роста. Голова круглая, как тундряная кочка, спутанные волосы вниз висят. Такой убитого лося носит привязанным к ремешку кафтана, человека ест с аппетитом.
Обрадовался: «Ты пришел?»
«Хэ! Я пришел».
«Что видел?»
«Убили всех».
«Что слышал?»
«Дудки-омоков убили».
Берег печальной реки усыпан черной галькой.
Сказочный старичок сказал: «Тебе здесь нельзя».
Нехорошо засмеялся, потертую меховую кукашку поправил.
«Сядь на камень, — пожалел. — Тебе здесь нельзя. Все равно нельзя. Скоро старуха стражница на лодочке явится, всех увозит в нижний мир. Не торопись, тебя не упустит. Вижу, сухожилие у тебя на ноге порезано, все равно не торопись. И хромые иногда хорошо живут, я про такое слышал».
Вспоминая, облизнул узкие губы: «Почему сам пришел?»
«С шаманом теперь дружу. Братьев дудки-омоков хочу вернуть».
«Из нижнего мира никого не возвращают, даже братьев. — Чулэни-полут с пониманием почмокал длинными узкими губами. — Ты, чувствую, теплый. Если тебя съем, попадешь в нижний мир быстрее».
«Хэ! Пусть стражница перевезет».
Сидели на берегу, молчали. Не знали, что сказать.
Потом послышался всплеск — тихий, ровный. Так весло ударяет в воду, когда не торопятся. Звук шаманского бубна, потом всплеск. «Хэруллу! Хэруллу!» И снова всплеск. Это, наверное, стражница ехала.
«В лодку сядешь, шаман на нашем берегу останется, — тихо зевая, сказал чулэни-полут. — Если идешь в нижний мир, он у нас останется. Пусть камлает, пока ты в нижнем мире находишься. Только торопись. Сколько шаман камлать сможет, он сам пока не знает, наверное сколько хватит сил, а их у него немного. Не успеешь к нам вернуться — никогда не вернешься».
«Дергэл! Дергэл!» Шаман как черное пламя разрезал тьму.
Совсем черное разрезал своим совсем черным, даже глазам больно.
Кутличан видел голову черную, круглую. Видел кафтан с черной бахромой, черную колотушку, черный бубен — все черное, все обдавало страхом, гнилью, удушьем, лисица-шахалэ испуганно поджимала хвост.
Поделиться книгой: