Смерть Кощея Бессмертного

— РОСЫ!!!

За спинами росов, из мелкого подлеска вырастала высокая планина[55], со священной дубовой рощей, а за ней был спуск в речную долину, к низменным притопленным берегам, заросшим камышами да осокорем. За долиной стоял холм с городищем на макушке, откуда открывался вид на широкий Буж, богатый рыбой и птицей, окаймленный дремучим темным лесом в котором времена слышен рев царя зверей — черного тура. Такой была Росия клана бусла — родовая земля предков, облюбовавших эти места в незапамятные времена.

Бус стиснул зубы, конский топот нарастал, земля содрогалась под ногами. Все ближе конские морды, со вспененными поводьями, окровавленными уздечками, ближе оскаленные в неиссякаемом крике лица готов и росомонов.

— Лучники! — Выкрикнул Бус.

Вперед шагнули охотники никогда не знавшие промаха, бьющие мелкого зверя в глаз, чтобы не портить шкурку. Стрелы сорвались в смертельный полет, прозвенела тетива. Каждый охотник успел выпустить по пять стрел и они уже нашли свои жертвы, смертельно жаля всадников и коней. Первый ряд конницы, как опавшая волна, схлынул под копытами лавы, был втоптан в землю.

— Назад! — Лучники отступили за спины товарищей.

— Не пустим гостей на землю родовую! Не отдадим на поругание! Готовьте подарки! — прокричал Бус.

— Подарки, — слово пошло гулять по цепочке.

Стоящие в переднем ряду, наклонились к густой траве-мураве и подняли высокие, крепкие колья, с обтесанными острыми концами, направили их в сторону конницы. Такое древко не только коня — медведя выдержат. Тупые концы надежно втыкались в заранее вырытые лунки. Так крепится рогатина, когда на охотника со всей мощи наседает медведь.

Винитар перестал кричать, когда увидел неожиданно выросший впереди частокол кольев — обтесанных топором, прокаленных углями.

— Кони, — выдохнул он, зная, что ситуация вышла из-под контроля. Набравшую скорость конницу, готовую врубиться в ряды врага, уже ничем нельзя было остановить.

Удар был страшен. Кони, на полном скаку, грудью налетали на колья, которые протыкали их тела, чуть ли не насквозь. Животные, хрипя и жалобно крича, поднимались на дыбы, выдергивая частокол. Бешено ржали, выплескивая в небеса боль и ярость от жестокой встречи со смертью. От ударов, всадники вылетали из седел, перелетали через конские головы и головы росов, падали ломая шейные позвонки, ребра — уцелевших тут же добивали.

Первый ряд полег в считанные секунды, кони и люди висели на кольях, образовав мертвый вал плоти, мешая вступить в бой уцелевшей коннице. Атака готов захлебнулась. Жеребец Винитара всхрапнув, завалился на бок. Готу чудом удалось не вылететь из седла — кол пробил грудь коня, окровавленное древко просунулось сквозь круп. Тяжелое тело примяло всадника. Сверху обрушился еще один всадник с конем, оглушая предводителя готов. Стена из мертвых лошадей и всадников скрыла росов. Время застыло и лопнуло от крика перешедших в атаку росов. Взбираясь по мертвому валу, они прыгали сверху на растерявшихся конных росомонов и готов.

В движении конница грозная сила, но когда она стоит на месте, или бестолково топчется — росы подрезали коням сухожилия, калечили животных, нанося удары в тела и заставляя их бестолково носиться по полю, скидывая всадников. Последних резали, душили, давили. Началась дикая и беспощадная резня. Готы никак не были готовы к такому приему.

Тарм пробился из гущи свалки, на открытое пространство. Оглянулся назад. Конница смешалась, сейчас от неё не было никакого толку. Наоборот, дикари-росы, использовали преимущество ближнего боя: калечили лошадей, вспарывая им брюхо; валили на землю всадников, рвали их на части, приходя в неистовство от крови и хаоса боя. Многие готы и росомоны, в ужасе разворачивали коней, стремясь выбраться из свалки. Винитара нигде не было видно.

— Лучше бы ты остался в живых, — пробормотал Тарм, всматриваясь в сражающихся, ища предводителя готов, — иначе Германарих-Кощей, не с тебя, а с меня сдерет живьем шкуру. Я не смогу к нему явиться побежденным. В последнее время старик совсем сдал, возомнил себя богом и легко забирает чужие жизни, а за такое поражение от росов-антов…

На глаза попался сотник готов Ванлан, вылетевший на жеребце с места боя. Его конь жалобно кричал, волоча по земле зеленую требуху, вывалившуюся из вспоротого брюха, оставляя на примятой траве красную полосу. Сотник соскочил на землю, коротким взмахом меча, перерезал жеребцу шею. Жеребец опрокинулся на землю.

Тарм направил к сотнику коня и ещё издали закричал:

— Прикажи, пусть дадут сигнал к отходу!

— Подайте сигнал к отходу! — повторил он команду окружавшим его сотникам: Логру и Туну.

Сигнальщики вскинули туриные рога: над поляной прозвучало несколько коротких, печальных гудков. Готы и росомоны отступили. Росы не преследовали, удовлетворенные тем, что ристалище осталось за ними. Один из готов, Ансельм, вынес на себе бесчувственного Винитара.

Поле боя досталось росам. Покрытые кровью, своей и врагов, они стояли над павшими телами, возбужденно потрясая оружием, насмехаясь над отступившим врагом, выкрикивая вслед готам непристойности.

— Терес, раненых готов не добивайте, — остудил пыл кровника Бус.

— Почему? — Терес задрал голову русоволосому юноше-готу, обессилено лежащему на животе. Из раны на лбу гота сочилась кровь. Юноша был лишь оглушен. Бледные губы шептали: «Водан, прими мою душу в свои чертоги».

— Оставь, — Бус перехватил руку.

— Почему? Почему не убивать? Собакам — собачья смерть!

— Нет, — Бус покачал головой. — Раненых и пленных вернем, пусть расскажут друзьям и близким, что значит воевать с росами.

Терес разжал пальцы, голова юноши ткнулась в песок.

— Правильно брат, — он ногами перевернул гота на спину, заглянул в глаза. Юноша остекленевшим взглядом смотрел в небо, даже не сознавая, что ему оставили жизнь.

Терес рассмеялся.

— Ты едва не погиб, чужеземец. Благодари не Водана, а Перуна, который смилостивился над тобой устами Буса. — Он посмотрел на вождя:

— Они похожи на нас, их волосы, почти такие же светлые, и глаза голубые. Правду говорят, что готы пришли с Венедского моря, а теперь обосновались возле Киммерийского моря, уничтожив Боспорское царство, захватив Дикое поле, Дакию и дошли, чуть ли не до Рима, до края земли.

— А мы не покорились их силе. — Бус огляделся, осматривая вал павших готов и росомонов. Земля успела пропитаться и набухнуть красным ядом. Среди павших бродили росы: снимали с убитых доспехи, забирали оружие, оттаскивали раненных и убитых родичей на край поля, под лесную тень. Там волхвы грузили тела на подводу. Раненных росов повезли в священную рощу, где телесными ранами займутся волхвы-знахари, а духовными — тени пращуров, духи рощи…

— Пусть из леса выведут телеги и поставят на краю поля. — приказал Бус Якуну и Тересу. — Если они оклемаются и заходят новой рати, бой проведем под прикрытием телег.

— Думаешь, они осмелятся напасть на нас? — Якун презрительно скривился и посмотрел в сторону готов.

— Они оставили на поле боя почти четыреста человек, а мы одиннадцать.

— Бус ты умно и хитро придумал с кольями. — Терес восторженно похлопал побратима по плечу.

— Все равно их больше чем нас, — Бус помрачнел. — Новый бой будет кровопролитнее, да и готы станут осмотрительнее.

— Разве нам не поможет Перун? Их Водан оказался слабее, один рос — десятерых готов стоит. — Терес показал готам кулак. — Идите сюда, псы кощеевы, сразитесь со мной.

Росы оставили на поле раненых и пленных готов и отошли на заранее подготовленные позиции — заняв оборону за днищами перевернутых телег.

Из поселка пришли женщины — перевязать раненых. Принесли питье и еду.

Готы перестроили ряды и злобно смотрели на торжествующую сторону росов. Атаковать не спешили — боевой задор и пыл иссякли. В лагерь привезли раненых. Потери впечатляли. Винитар сидел под деревом, обессилено облокотившись спиной о шершавый ствол. Рядом лежал пустой кувшин. Его кудри слиплись от воды, которую он опрокинул на себя.

— Водан отвернулся от нас, — прохрипел Винитар. — Не хочет помогать, — он заскрежетал зубами. — Ох, моя голова, не ведаю, как уцелел в такой сече.

— Боя не было, была резня, — сказал Тарм. Поймал страдающий взгляд гота:

— Я и раньше говорил, что росы хитры и отважны.

— Что делать? Они вернули раненых. Наши неудачи не способствуют укреплению воинского духа. Как повести людей в атаку? Я видел, как росы заняли оборону за телегами, что еще они придумают? Как их вынудить покинуть укрытие? — сыпал вопросами Винитар и никто не отвечал.

— Я сожгу этот проклятый лес вместе с росами.

— А с ними и нас? — усмехнулся Тарм. — Ты знаешь, что такое лесной пожар?

— Знаю, — Винитар поморщился. — Наглый росомон, раньше так ним не разговаривал. Конечно, за поход и его результаты будет отвечать моя голова — думал Винитар.

— С ними надо бороться хитростью, — сказал Тарм. — Иначе, даже при численном преимуществе, на этой земле, в битве с росами мы обречены на неудачи. Клянусь мечом Хорса — они достойные противники! — Предводитель росомонов посмотрел в глаза гота:

— Не уступающие росомонам и готам. Из них могли бы получиться отличные союзники.

— Никогда, — отрезал Винитар.

— Я знаю, — вздохнул Тарм. — Хочу напомнить тебе, как Германарих победил эстов?

— В бою. Племя зажали между скалами и морем.

— Почему?

— Потому что готы самые сильные воины.

— Самые хвастливые, — пробормотал Тарм. — Потому что Германарих, после долгой войны с эстами, которая не приносила победы и славы готскому оружию, пригласил вождей эстов на замирение. В честь мира он устроил пир, на котором вырезал старейшин эстов. После чего обезглавленное войско эстов было легко разбито и обложено позорной данью.

— Так и было?

— Так и было, — кивнул Тарм.

Глаза Винитара загорелись.

— Послушай, вождь росомонов, а ты не так прост, как кажешься.

— Нам обоим нести бремя похода. Все мы кажемся другими, чем есть на самом деле.

Винитар расхохотался. Бодро вскочил на ноги.

— Подать коня!

— Так быстро?

— А зачем откладывать мирные переговоры? Я сыт по горло этим походом.

Вождю готов подвели коня.

— Ты тоже, Тарм, поедем вместе. Не мне одному пить позорную чашу мирных переговоров.

— Если тебе от этого будет легче, — Тарм пожал плечами.

V

Бус положил на дикий камень меч.

— Якун, — позвал он.

Рядом встал кузнец, взмахнул молотом и уничтожил меч, превратив его в два исковерканных обломка. Бус поднял две половинки меча и вошел в Перуново капище. Почтительно положил перед истуканом останки лезвия.

— Спасибо боже, за покровительство, защиту наших жизней, милость на ристалище и славную победу. Прими жертву — меч врагов наших, гордых готов, детей кощеевых, которые нынче просят не войны, а мира и дружбы.

Бус поклонился, отступил в сторону, повернулся к жителям поселка запрудившим площадь. Горожане радостно улыбались, ведь вои почти все вернулись с поля битвенного живыми и здоровыми.

— Братья и сестры, готы просят замирения! Вот что значит сила росов и их славное оружие!

— Радуйтесь боги! Ликуйте души пращуров! Радуйтесь живые! — кричали старейшины-волхвы, потрясая посохами. — Пусть потомки через уста ваши запомнят этот светлый день — победы оружие росского, силы духа, над готами, кощеевыми детьми.

— Знак! — закричал Любомудр, указывая в небо посохом.

Над городищем, высоко в небе кружила белая пара аистов.

— Знак!!! — вскричали жители и старейшины. — Тотемные птицы селятся в местах, которые посещают боги.

Бус показал на три обоза, стоящие на краю городища, подле ворот.

— Готы передали подарки. В знак мира и дружбы.

— Ткани, оружие, меха и медовуху антов, — смеясь, перечислил Терес.

Люди подхватили смех.

— У антов знатная медовуха, — усмехнулся Якун.

— Мы не откажем им в дружбе и мире? — вопросил Любомудр у племени.

— Не откажем!

— Пусть живут в мире и спокойствии, в своем диком поле, возле Киммерийского моря и приезжают к нам для торгов и мирных дел.

— Так и будет!

— Так и будет! — возвестил Любомудр, потрясая дубовым посохом, украшенным золотым яблоком.

— Утром, старейшины и лучшие люди племени встретятся в священной роще с представителями готов и росомонов, для принесения клятвы в обоюдном мире и дружбе. Волхвы проведут обряды, а духи предков закрепят союз и мир. Мы допустим недавних врагов в городище и скрепим договор за пиршественным столом. Они разделят наш кров и еду.

— Пусть так и будет, — подхватили люди слова волхва. Вставить похороны.

Любомудр кивнул, подавая знак Лале. Жрица взяла из Перунова кострища огненное полено и медленно пошла к воротам городища. Люди в молчаливой скорби потянулись за ней. За городищем, на небольшом взгорке лежал огромный плоский валун, обдуваемый всеми ветрами. Сейчас его поверхность устлали тяжелыми дубовыми поленьями, сверху положили березовые чурки, смешанные с сухим мхом и еловыми ветками для дымности. Верхнее ложе засыпали зеленой хвоей. На усыпальном ложе возлежали одиннадцать воев, павших на поле боя. Их облачили в белые одежды, на головы возложили венки из полевых трав, рядом положили боевое оружие и тоболы[56] со снедью.

Сейчас, души погибших незримо кружат над усыпальным ложем, над пришедшими проводить их в последний путь родичами. По поверьям весеннее небо — хранилище теплых солнечных лучей и живой воды, которые дают земле плодородие, одевают её в роскошные зеленые одежды, питают плодородные пашни, дают жизнь. Там в небесном мире, возле небесного водоема есть царство Перуново — вырий[57]. Сегодня вознеслась к нему кукушка-гадалка, принесла ключи от ирия и пробужденный Перун отопрет свое царство для душ павших мужей.

Лала в молчании обошла кострище, поджигая его с четырех сторон. Рыжее пламя быстро обхватило сухие поленья, затрещала хвоя, тела павших скрылись в белом ароматном дыму, а еще через мгновение, рыжий зверь ревя взметнулся к синему, опаленному Ярилой небу, скрыл под собой усыпальное ложе.

— Уходят мужи! — Закричал, потрясая посохом Любомудр.

— Уходят вои, — тихо прошептала Лала и люди повторили её шепот.

Поселяне не уходили, пока кострище не развалилось, пламя не опало, превращаясь в рдяные угли и не перемешались зола с прахом…

Над поселком опустился тихий знойный вечер. В центре городища выложили гору из полениц и хвороста. На ней будет запечен Перумов бык, когда от костра останутся лишь жаркие рубиновые угли.