Помоги проекту - поделись книгой:
Валерий Строкин
Смерть Кощея Бессмертного
I
Алане утверждают, что раньше на этом месте стоял город Киммерион. В городе жили киммерийцы, древнее племя, изгнанное скифами в Парфию и Мидию. Кажется, их окончательно разгромили лидийцы. Память о себе киммерийцы оставили в названии пролива — Боспор Киммерийский[1], соединяющий Меотийское озеро[2] с Понтом Эвксинским[3].
Алане вспоминают, что на месте Киммериона, когда-то стоял древний Тавр — столица тавров, народа еще более древнего чем киммерийцы. Они оставили о себе память в названии земли — Таврида[4]. Они смешали свою кровь с кровью кочевников-скифов.
Алане говорят, что скифы — далекие родственники алан. Великие кочевники, некогда внушали смертельный ужас царствам Передней Азии: Ассирии, Мидии, Вавилонии. После поражения от мидян, скифы появились в степях Тавриды, на северных берегах Понта Эвксинского. Это они заставили бесславно бежать из степей войска персидского царя Дария I, изгнали киммерийцев и сами стали жертвой нового племени — сарматов. Скифы ушли в Анатолию (Малая Азия), отчасти в Северную Дакию (Германия), и часть прозвала себя цимбрами.
Племенной союз сарматов распался. Кочевья аорсов, сираков, языгов, роксолан[5] разорены. В Таврии, на берегах морях Киммерийского появился новый народ называющий себя готами.
Каждый народ, что-то о себе оставляет тем, кто приходит следом. Германарих, аз[6], Великий Властитель готов считал по иному. Он мнил эти земли своими — древней прародиной асов и ванов. Готфы, так их называли на прародине. Они выступили в союзе с Понтийcким царством, во главе которого стоял Митридат VI Евпатор против Римской империи. Война длилась двадцать лет (с 89 по 63 гг. до н. э.) и закончилась разгромом Понтийского царства. Союзникам пришлось бежать.
Народ готфов, ведомый асом Одином, вынужден был искать новое отечество. Далеко на Севере, на северо-западных берегах Венедского моря[7] нашли Готию[8]. Вельвы[9] назвали страну по-своему — Великая Свитьод.
Время состоит из превратностей — готы вернулись.
От берегов южной Готии отошли три эскадры: остготы, визиготы и гепиды — храбрые мужи, изменившие и перекроившие заново мир. Готы высадились в устье Вистулы[10], поднялись к её верховьям и добрались до Припяти. Испуганные венеды прятались по пущам да болотам, признавая чужие силу и могущество. Готы миновали приднепровские степи, покорив и подчинив ядвигов и роксолан, оказавших незначительные сопротивления. Наконец, вышли к Понту Эвксинскому и завоевали земли алан; разбили объединенные племена аорсов и сираков, обитавших между Кавказом и Танаисом[11].
Киммерийское море, теплое и ласковое, так не похоже на суровое и холодное Венедское море, обучившее готов мореплаванию. Они строили корабли, совершали пиратские рейды на Элладу и Анатолию. Часть военного союза готов — визиготы и гепиды, поддерживаемые покоренными язигами, роксоланами и аланами, пересекли Данувий[12] и вторглись в Дакию и Мизию. В те далекие времена, Дакия включала в себя Молдавию, Валлахию, Трансильванию и часть Венгрии.
Против готов выступил римский император Деций, в свободное от походов время занимающийся преследованием и распятием христиан. Сражение между римлянами и готами произошло в 251 г. н. э. Римской армии было нанесено страшное поражение. Император погиб. Конная лава, ничего не щадящих варваров, несущих за собой пожары и разорение, обрушилась на города Вифинии, Галатеи, Кападокии. В пламене пожара исчез разрушенный варварами храм Дианы в Эфесе. Готы огнем и мечом прошлись по Фракии, Македонии, Греции. Готские фрамеи (копья) поднимали беззащитные перед нашествием города. Мужское население уничтожалось, женщины и дети попадали в растущий обоз с награбленным добром.
Мудрые Афины уберегли от пожара книги. Один из готских вождей весело воскликнул: «Оставьте грекам книги, чтоб они, читая их, забывали воинское искусство и тем легче были побеждены нами».
Греки грустно кивали, сыпали на головы пепел…
Так произошел новый передел мира. Никогда до этого, цивилизация не знала такого народа беспощадного и свирепого к врагам.
Готы стали хозяевами устья Данувия[13] (там поселились визиготы), в Трансильвании обосновались гепиды. Восточнее, между Танаисом и Тирасом[14], воцарились остготы.
Аз — царь, Великий Германарих, покорил племена обитавшие в Восточной Европе: земли мордвы, мери, верховья Ра[15], почти все Поднепровье, Крым и окрест лежащие степи; победил многочисленные племена венетов, герулов, эстов.
Он разбил ставку в Таврии, на берегах Киммерийского моря, подняв и заново отстроив стены древнего Киммериона, потому что считал — готы вернулись на родину предков, в Готфию. Они кочевали где-то в этих местах угрожая Боспорскому царству, а потом, вместе с царем Митридатом Евпатором воевали против римского владычества. И теперь уже не имело значения, где стоял легендарный Азгард.
На вершине холма стоял высокий, круглый двухъярусный храм-дворец. Его стены поддерживали ясный, синий свод Таврического неба. У храма-дворца не было купола. В центре единственной круглой залы, на возвышении, стоял золотой трон, вывезенный из разоренного Эфеса. На троне гордо восседал высокий широкоплечий мужчина. Он был облачен в белую латиклаву[16]. На гордо откинутой к спинке трона голове сиял широкий золотой обруч. Длинные светлые волосы, украшенные седыми прядями, лежали на плечах заплетенными косами. Длинные седые усы едва ли не касались груди, короткая борода обрамляла щеки и подбородок. Серые глаза хмурясь, задумчиво смотрят вперед. Орлиный нос хищно навис над усами и бородой. Тонкие, бледные губы плотно сжаты. Одна рука лежит на подлокотнике, вторая держит золотой кубок, наполненный пурпурным кипрским вином. Вся поза и вино — намек на Одина. В Валгалле боги пьют вино, а герои — медовое молоко козы Хейдрун, которая щиплет листья ясеня Иггдрасиль.
Это и есть король готов — Великий Германарих. Его взгляд устремлен через широкий арочный портал на бирюзовое море. Теплое, спокойное. Голубые волны лениво накатывают на песчаный пляж, лижут белые выступы каменных блоков. Алане считают, что большая часть Киммериона скрыта в морской пучине и зыбучих песках.
Германарих улыбнулся: «Киммериона нет, есть восстановленный Азгард — столица моей великой империи, с которой ищет дружбу ленивый и спесивый Рим, перед которой трепещут греческие полисы».
Белые камни древних зодчих пошли на строительство двухъярусного храма, сооруженного на холме и на постройки у подножия холма: небольшой дворец, окруженный садом, казармы, конюшни, склады и винохранилища.
В городе ремесленники и крестьяне не жили: все, что было необходимо — отнималось и доставлялось в ставку. Основная масса готов семьями селилась основывая вайхсы[17] вдоль побрежья Киммерийского моря, основывали хутора среди бескрайних степных просторов, богатых плодородной землей, мелкими реками и озерами.
Ноздри Германариха затрепетали — морской запах сменился ароматом разнотравья: полыни, чабреца, мятлика и тонконога, к которому примешивался терпкий ковыльный запах. Иногда, по приказу Германариха, трон разворачивали в противоположную сторону, тогда он смотрел на другое море — ковыльное, несущее к холму зелено-серебристые волны, разбивающиеся о белые стены гарнизона.
Никто не знал, о чем думает король, свирепый и беспощадный к врагам, какие новые походы разрабатывает. Германарих глядя на ковыльное и киммерийское море, на синий лоскут неба, опрокинутый над окоемом[18] надменно и гордо думал о том, что храм, выстроенный в честь предков и богов и есть центр мироздания — Азгард. Значит право обладать мировой короной принадлежит готам.
Готы поднимали фрамеи и отплывали на длинных остроносых скедиях и набойнах[19] грабить колонии греков и римлян. Их конница неслась по степи на восток и север, к владениям антов, венетов и славян — племена многочисленные, но не воинственные — чтобы обратно привезти: рабов — молодых женщин, детей, медовые борти, меха, бочки с пивом, деготь для тяжелых степных телег, железо для кузниц.
Часто, на вершине холма, по вечерам устраивались пиры. В специально принесенных жаровнях металось пламя, словно красный неукротимый зверь, освещая столы и пирующих. Центральный стол Германариха, чувствующего себя живым воплощением Одина, стоял на возвышении, перед троном, рядом сидели его ближайшие сподвижники. В зале столы заняты именитыми воинами, нарочитой чадью, седыми ветеранами.
Языки пламени высоко взметались, высвечивая белые колонны второго яруса и темные ниши, в которых застыли статуи богов, вылепленных из глины, обряженных в роскошные одежды и взирающие на пирующих, с шестиметровой высоты. Искры уносились ввысь, к звездному, бессмертному хороводу. В правом углу, где большой камин, над жаром углей повешен целый олень. Двое рабов тяжелым воротом медленно поворачивают тушу. Нерубленная дичь жар любит, огонь сжигает и выпускает из мяса сок. А так, мясо румянится, кроется хрустящей корочкой, пропекается до самых костей. Аз любит свежую дичь и попробуй ему не угодить — рабов тут же уведут садить на копья.
У ног Германариха обычно сидели старая вельва и сплетатель песен — скальд Икмор. Он никогда не расставался с музыкальным инструментом похожим на лютню или ручную, четырехструнную арфу.
Когда Аз поднимает руку, шум бражников стихает. Склонив головы, готы прислушиваются к сладкозвучным струнам и громкой речитативной дайне[20] Икмора:
Германарих вскинул голову к звездному небу и думал: «Что Один? Отец ратей железных, светлый ас, но разве есть сейчас кто-нибудь живущий на земле, кто может быть равновеликим мне?»
Вельва рассыпала перед троном мелкие гадальные кости и отгадывая мысли Германариха говорила: «Славное время наступило для Свитьоф и Эрманариха».
Взгляд Германариха переместился на нишу, расположенную над порталом. Там стояла раскрашенная статуя Одина — Одноглазый Всеотец, потому что отдал глаз великану Мимиру за знание будущего, отведав из источника мудрости. Чтобы познать руны, Один сам себя принес в жертву. Пронзенный собственным копьем, он девять дней провисел на ясене Иггдрасиль. Отец Павших — ведь ему принадлежит чертог Валгалла и живут в нем эйнхерии — павшие в бою храбрые воины. В руках ас держал кубок-рог обвитый виноградной лозой и посох.
«Проводник и пастырь» — как и я, ведающий, что ждет наше племя — честь и слава. Германарих пригубил вино. «Главная задача любого правителя, это обезопасить свой народ. Безопасность народа — гибель врагов. Все иноплеменные, что окружают мое племя — враги. Если не губить, то использовать чужаков в войнах друг против друга».
Сквозь речитатив дайны скальда, Германарих услышал, как проскакал конь и кто-то спешился у подножия холма. Несколько неразборчивых фраз прозвучали у портала, где прятались телохранители. В зал вбежал Френлаф. Алые отсветы пламени заиграли на потном лице сотника. Он сдержано поклонился и замер, не поднимая головы, подчеркивая этим дурные вести.
Икмор прекратил петь. Пирующие смолкли, в ожидании вести. Германарих грозно нахмурился — неделю назад, он послал сотню Френлафа в земли антов, для сбора дани.
— Говори! — приказал Германарих.
Френлаф опустился на колено, развернул на полу убрус. На бело-красном платке блеснул длинный широкий клинок с прямой рукоятью украшенной «яблоком» — сразу видна работа антов.
— Подойди!
Сотник неохотно поднялся с колен, взяв в руки меч антов. Приблизившись к трону, меч протянул рукоятью азу. Избегая смотреть Германариху в глаза, сказал:
— Это меч росского архонта Буса. Он велел передать, о великий, что анты и русы отныне дань не выплачивают.
— Да? Что еще он сказал? — Германарих принял меч, провел ногтем по краю лезвия.
— У росов много мечей, чтобы навсегда отвадить тех, кому недостаточно слова.
— Снова взбунтовались! — Германарих вскочил с кресла. Не глядя, сунул кому-то в руки кубок с вином.
— У них много таких мечей? — Германарих потряс мечом и строго спросил: — Френлаф, где твои люди?
— Анты нас отпустили с миром, — сотник потупился.
— Отпустили? Вы что, псы трусливые? — Меч со свистом разрезал воздух. Голова Френлафа открыв рот, с вытаращенными глазами, покатилась к порталу. Обезглавленное тело некоторое время стояло, выплевывая кровавый фонтан. Кровь залила грудь готского вождя. Он брезгливо подтолкнул обезглавленное тело, вскинул над головой меч антов. Безумно улыбаясь, темными глазами обвел притихший зал, отшатнувшихся в испуге охранников.
— Видите, — Германарих разрубил мечом воздух. — Этот пес неправильно понял и передал слова анта, — он наступил на обезглавленное тело сотника. — Росы отдали меч для того, чтобы показать свою покорность готам. Хорошие воины оружие не отдают. — Король готов протянул руку, указывая на Винитара.
Молодой мужчина был из визиготов. Более года назад он приехал из Дакии и служил у Германариха начальником стражи. Гот всегда ходил в трофейных доспехах римского центуриона, в шлеме украшенным пушистым конским хвостом. Безумно отважный, как берсерк, с преданными собачьими глазами, визигот считался любимцем Германариха.
— Винитар. Возьми воинов и накажи бунтующих рабов.
— Готов к исполнению, повелитель. — Визигот наклонил голову, взмахнул конским хвостом.
— Возьми с собой росомонов Тарма, они воевали с антами и знают короткие лесные дороги. — Германарих перевел взгляд на скальда Икмора, тот покорно держал в руке его винный кубок.
— Выпей, скальд, не держи вино, во славу Одина и героя Френлафа, который вот-вот войдет в его чертоги.
Скальд поклонился и сделал несколько судорожных, торопливых глотков. Германарих снисходительно усмехнулся.
— Я хочу, чтобы ты отправился в страну алан. До нас дошли слухи, что на краю их земель объявилось воинственное племя хуннов. Ты должен узнать о них все. Возможно, что в будущем они станут нашими противниками.
— Слушаюсь, повелитель. — Икмор посмотрел вглубь кубка, словно надеялся прочитать свою судьбу.
— Дарую кубок, во славу Одину, — Германарих посмотрел на меч в руке, подумал, что идти самому, против маленького незначительного племени росов-антов, на никому неизвестного Буса, слишком много чести. Совсем недавно, готы с поднятыми фрамеями вернулись с победой из страны сираков, обитавших в верховьях Танаиса, разгромив их войска и казнив архонта[22].
Германарих сел на трон, устремив задумчивый взгляд на море. Утопающее солнце окрасило его в багряный цвет.
«Кровь. Похоже…Покорность побежденного народа зиждется на его сущности — на крови. Кровь. Она всюду, даже в природе, это один из преобладающих цветов». По лицу сурового вождя блуждала кривая улыбка.
Телохранители, стараясь не шуметь, убрали обезглавленное тело несчастного гонца…
Ночью, на холме был виден белый храм, освещенный багряными всполохами. Шум моря и ветра заглушали крики бражников — дружины готского короля, гуляющей в круглом зале, под глиняными молчаливыми и согласными взглядами богов-асов, воинственных предков…
II
Войска готов и росомонов третью неделю шли по лесам принадлежавшим антам. Продвигались вдоль речных излучин. Сами анты признавали единственные дороги — реки. Реки соединяли поселок с поселком, племя с племенем. Росы, водные дороги называли своим именем — роси. Вдоль лесных проток иногда вились узкие драти[23], зачастую они приводили в небольшие лесные поселки, реже — к священным местам — капищам.
Анты боязливо выглядывали из-за низких деревянных домиков или землянок, искусно прикрытых дерном. С любопытством рассматривали проезжающих мимо готов и росомонов. Мужчины прикрывали собой женщин и детей, как бы между прочим держали в руках рожны[24], с которыми ходили на вепрей и медведей. Мало кто был вооружен топорами на длинных рукоятях. Основное оружие антов — обычные, прокаленные на ночных кострищах дубины и луки, которыми они пользовались с завидным искусством.
Готы удивленно и презрительно тыкали пальцами в лесовиков, недоверчиво посматривали на деревянных сумрачных идолов славов, Под выпуклыми челами пучились темные глаза, длинные усы, стекали, смешиваясь с бородой и прятались в коре. Безрукие, безногие, вросшие с корнями в землю, недобро смотрели вслед незваным гостям, Сварог и Перун, окруженные невысоким тыном из заостренных кольев, на которые насажаны черепа коров, птиц, медведей.
Лесной народ не трогали и не обижали, за этим строго следили Винитар и Тарм. Анты считались не только данниками, но и союзниками. Старосты кланов, в определенных поселках, по ходу движения карательного войска, собирали провиант для лошадей и съестные запасы для людей. Обещали на обратной дороге отдать дань.
Пройдет не так и много времени — лет сто, сто пятьдесят и анты, как и готы, хунны, германцы, заставят содрогнуться цивилизованный мир от новых войн-нашествий и закрепят в летописных анналах истории своё имя, как храбрых и безжалостных, мужественных и благородных, воинов; гостеприимных хозяев и верных союзников, всегда исполняющих данное слово-обет.
В последнем поселке провианта не оказалось. Готы пришли на пепелище. Из леса вышли испуганные анты и рассказали, как приходил Бус с росами и все забрал.
Лесная драть слалась вдоль реки. Противоположный берег круто вздымался вверх, щетинился елями, бросая синюю тень на другой берег, заросший камышами, осокорем, лещиной, поднимающейся вверх по пологому склону и сливающейся с березовым лесом. Серые стаи комаров и мелко гнуси вились над головами людей и лошадей. Кони всхрапывали, нервно сфыркивали жалящую мошкару, свирепо обхлестывали бока хвостами. Винитар, возглавлял колонну. Сжав зубы терпел нападения гнуса. Щуря глаза смотрел, как ветер раскачивает распушенные венчики камышей, как иногда вскипают речные воды, острыми брызгами разлетаются по сторонам шипастые спины рыб и мелькает белый бок четырехметровой белуги. Невидимые, в прибрежных зарослях, вскрякивают утки, гогочат гуси, шипят селезни. — Богатый край, — пробормотал гот, облизывая сухие губы.
Винитар придержал коня, поджидая пока его нагонит на маленькой лохматой лошадке едущий охлябь[25] Стемид — проводник ант.
Невысокий, рябой, ничем не примечательный мужичок. Волосы-солома, непослушно торчат по сторонам. Вздернутый нос, усыпан веснушками, как лоб, щеки, шея. Рыжие усы слились с короткой рыжей бородой. Его привел Тарм. Ант добровольно пришел в лагерь росомонов, вызвавшись провести через дремучую тапиолу[26] двухтысячный конный отряд готов и пятитысячную конницу росомонов — все войско, которое отрядил Германарих, для непокорных росов.
Перебежчик Винитару не нравился: предателей можно использовать, но уважать — никогда.
— Чем тебе насолил вождь антов?
— Он вовсе не вождь антов. — Стемид оскалил полупустой рот. — Не анты они, а росы, можно сказать наши кровные братья. Это я ант. — Предатель расправил сухие плечи. На голое тело анта была накинута волчья куртка.
— Росы — разбойники, от них никогда не было покоя. Постоянно обижают набегами соседние племена, мужиков по чем зря убивают, женщин и детей к себе забирают.
— Война есть война, — Винитар улыбнулся. — Значит это воинственный народ?
— Воинственный. Мой поселок сожгли, сынишку с женой забрали.
— Так все делают, — флегматично заметил Тарм, нагнавший всадников на рослом черном жеребце.
— А ты где в это время был? — насмешливо спросил Винитар.
— Лесные борти смотреть ходил, — хмуро ответил Стемид.
Винитар вспомнил, что съестные припасы начали подходить к концу.
— Как долго до земель Бусовых?
— Поприщ[27] сорок пять будет.
— Это долго?
— Долго, — Стемид не смог скрыть усмешку.
Винитар заскрежетал зубами:
— Ничего, скоро росы и Бус за все заплатят.
Поход по дремучим лесам антов и эта, как казалось легкая война, раздражали любимца Германариха, привыкшего на западных границах империи визиготов сражаться с римлянами, даками, дикими отрядами кельтов.
— Заплатит головой, — хихикал Стемид, распахивая беззубый рот.
Винитар взбешенно посмотрел на анта. Ничего не сказал, только подумал, что и предатель за все заплатит. «Я тебя повешу рядом с архонтом росов».
— Почему князя росов зовут Бус? — Спросил Тарм.
— У росов нет князей. Его избрали военным вождем на период войны, — объяснил словоохотливый Стемид.
— Росы, в отличие от готов и росомонов единоначалия не признают.
— Дикари. — Тарм подкрутил длинные рыжие усы.
Поделиться книгой: