Помоги проекту - поделись книгой:
Все чаще преследовал его образ женщины с добрыми глазами, омывающей его щеки слезами. Он понял, что еще немного — и сойдет с ума. «Я ее найду», — заявил он растерявшимся товарищам.
Как-то Лана подошла к его тренажеру, спросила:
— Тебе не интересно, чем здешний народ развлекается? — спросила как-то Лана. — Тут, понимаешь, особый спрос — на электронных биомутантов! Смехота! Хочешь посмотреть? Обалдеешь!
Он не поверил. Не может человек дойти до крайней степени цинизма, чтобы подсовывать в качестве развлечения тех, кого лишил родителей!
— Не, — пробормотала девушка, тряхнув головой, когда поняла, что он подумал, — ты не понял. Они продают оцифрованную биомассу. Прикольно, между прочим!
И она потащила его к микробусу доктора.
Через несколько минут полета прибыли на крышу мегамолла. Едва припарковались, к ним подбежал голографический рекламный агент. Он демонстрировал на экране, встроенном прямо в грудь, какие-то образцы ресторанной еды и даже предлагал их понюхать. Лана досадливо отмахнулась — тот испарился. Мгновение спустя они услышали его вкрадчивый голос несколькими метрами дальше — у вновь парковавшегося транспорта.
Лифт опустил их с крыши парой этажей ниже. Девушка потянула Ратиша за рукав мимо сияющих в пространстве надписей и голографических зазывал внутрь, пока они не оказались возле отдела, похожего на детский мир.
— Игрушки?
— Да! — Она казалась в полном восторге. — Не только для детей! Такие!.. — Девушка задохнулась от восторга и нырнула внутрь.
Мимо писклявой электроники и мягких уродцев, жавшихся к ногам и клявшихся в любви всякому прохожему, она протащила его к стеллажам с коробками. Из них свисали невнятные гроздья. Ратиш приблизился и обомлел: розовые, цвета живой кожи кули, болтавшиеся на толстой общей «цепи», жили собственной жизнью! Они подергивались, непрестанно меняли форму, становясь то подобием животного, то внезапно обретали человеческие черты.
— Что это? — одними губами, как ему казалось, прошептал он.
— Они, мутанты, — обернулась к нему Лада, сверкая глазами.
Внезапно один из невнятных кулечков оторвался и упал на пол, тут же обрел форму розового поросенка. Взмахивая темно-розовыми ушками, бросился к ногам спутницы Ратиша, боднул ее, тут же лизнул, радостно похрюкивая. Мгновенно попка его, едва обтянутая нежнейшей кожей, стала покрываться бесцветными волосками, появился завитой хвостик на месте соединения с «пуповиной», стал подсыхать и уплотняться. Поросенок неумело перебирал ножками, разъезжавшимися под ним, словно на льду, затем стал более уверенно передвигаться, запрыгивал на коробки, разбросанные по полу, отфыркивался, потягивая смешным розовым пятачком воздух, пытался залезть покупателям на руки. Поскольку покупателей в отделе оказалось двое — он всячески очаровывал Лану. Наконец угомонился.
— Я его беру! — заявила она, подхватывая игрушечного зверенка на руки. Тот ткнулся мордой ей в плечо и улегся поудобнее.
— Вы его понесете или доставить по адресу? — поинтересовался служитель.
— Сами, сами! — живо отозвалась Лана, прижимая розовый, уже покрывшийся пухом бок обеими руками к себе.
— Можно просто на руках. Или переноску взять, — размышлял вслух консультант. Порыскал взглядом, привстал на цыпочки, заглядывая за высокий стеллаж. — Вот, возьмите. Подарок от фирмы.
Подарок оказался бестолковым. Прозрачная коробка из непонятного материала, едва ли выдерживающая вес игрушки. Кстати, сколько же он весит? Ратиш подхватил у Ланы замахавшего ножками и завизжавшего поросенка подмышку. Тяжелый! Как его везти-то, правда? Вдруг он… того… наделает внутри кучу.
Они не успели выйти из отдела, как им навстречу побежал малышок. Такой же, но с человеческой генетикой. От силы пятнадцать сантиметров от пола. Худощавый, белобрысый и веснушчатый. Летел со всех ног и пищал не переставая, словно боясь, что не услышат: «Ой… мама, мамочка моя». Наверное, его присказка решила исход событий.
— А этого можно взять? Вместо поросенка, — оглянулась на сотрудника отдела Лана.
Тот помялся:
— Ну, тот, вроде, для вас оторвался… Они сами покупателя себе выбирают… — Он поднял глаза и вгляделся в лицо покупательницы, широко улыбнулся: — Берите! Правда, малыш, видите, недозрел немного… Вон, малюсенький какой — недокалибровочка вышла. — Консультант на миг замер, словно прислушивался к чему-то. — Хотя… Прекрасный выбор, сударыня!
Коробка не понадобилась. Пацаненок уцепился за шею новоявленной мамочки, прильнув к ней всем телом. Из выреза ее блузки торчала его голова.
Так они и ушли: мужчина и юная женщина с игрушкой — мутантом с человеческими генами.
Дома пришелец (Ратиш назвал его «зверек») стал, пофыркивая от усердия, прыгать, карабкаться по стульям и столам. Под большим обеденным (доктор предпочитал крупную, массивную мебель) он уселся, сложив ноги калачиком и, постукивая по ножкам стола, крикнул восторженно: «Я в домике»! И тут Ратиш вспомнил, что делал точно так же в далеком детстве. Притащил подушку, подоткнул сзади, добавил еще одну «стену». Малыш пришел в полный восторг и заявил, что останется тут жить. «Если можно», — робко добавил он, чем окончательно привел домашних в умиление. Один Франк ворчал, что «ни к чему лишний раз светиться перед властями» и мало ли, что им могли подсунуть. Никто не обращал на его брюзжание никакого внимания.
Зверька коллективно вымыли в душе, — каждый вице-мутант хотел ощутить себя родителем; укутали в полотенце, сообразили ему личную кроватку, сдвинув два кресла сиденьями друг к другу. Когда чудо современной техники начало посапывать, засыпая, толкаясь и шикая, расползлись по комнатам.
Наутро игрушка пропала. Тщетно Лана с Ратишем бродили по двору, звали забавного человечка. Не дали результатов поиски всей компании, заглядывавшей под каждый куст, отодвигая любое препятствие на дорожках. И лишь доктор многозначительно хмыкнул, поднял палец вверх:
— Я говорил!
— Собака, небось, унесла, — отмахнулась всеобщая любимица. Ей поддакнули. И впрямь, поблизости бродила щенная собака, частенько забегавшая на территорию их коммуны. Новое приобретение жалели. Может, за щенка приняла, уволокла. Погоревав о пропаже до вечера, стали забывать.
В ночь монолит из мягкого стекла, где жил доктор со всей компанией спасенных, лишился электричества. Враз потухло и смолкло все, что обслуживало население. Приборы и механизмы словно умерли.
Франкенштейн выскочил на улицу, огляделся — у соседей вдалеке светились окна.
Забрался в кабину припаркованного на лужайке микробуса — не заводится.
— Я говорил! — Он вылез, чертыхаясь, пнул машину, запрыгал на одной ноге. — Перебираться надо…
Наутро вездесущая Лана принесла весть о новом мутанте на границе. Трое крепких мужиков доставили бессознательное тело, одетое в роговую оболочку. Ратиш с ужасом смотрел, как они взвалили его на обеденный стол, наскоро превращенный в операционный. Ему казалось страшным увидеть собственную копию — к операции готовили розового рабочего.
Анестетик ввели через рот, и пациент отключился, перестав ворочать глазными яблоками. Затем доктор, обряженный в белое, аккуратно надсек грудную пластину острым лезвием. Стараясь не повредить кожу, начал отделять бронированные части, приросшие к телу. И тут разом включилось электричество: застрекотали кухонные механизмы, вспыхнуло освещение, ослепив собравшихся. Пальцы Франка дрогнули, однако он с нервным всхлипом продолжил работу.
Внезапно сзади подкатил домашний робот-гувернер, протянул вперед держатель, которым обычно подавал на стол пищу, разложенную по тарелкам. Лана, стоявшая рядом с хирургом, попыталась оттолкнуть автомат, но тот словно прирос к месту. Девушка досадливо махнула ладонью, отвернулась.
Когда с потолка опустился тонкий шнур, тянущийся к груди пациента, его попытались перерубить скальпелем. Один из коммунаров, прикоснувшись к металлу, пошатнулся и упал. Словно змея, шнур метнулся, «укусил» уродливый бронежилет, и в помещении начал разливаться удушливый запах — кислотный.
Франк ладонью в стерильной перчатке прикрыл распахнувшийся рот, выронив острие.
— Компьютерный Вождь… Программа заработала, — произнес он глухим голосом.
Кухонный робот тронул его металлическим держателем, медик нелепо дернулся, остекленевшие глаза стали пугающе огромными. Он вздрогнул и, словно деревянный, с грохотом упал навзничь.
Ратибор заметил, как шнур метнулся к другому коммунару, а робот — убийца доктора переместился по направлению к его товарищу. Он схватил за руку оцепеневшую Лану:
— Скорее отсюда!
Они выскочили на улицу. Взбесившаяся техника грохотала внутри. На лужайке ожил микробус, повернулся в их сторону.
— Ложись! — Он толкнул девушку, придавив ее сверху. — Мы должны лежать, словно мертвые, — зашептал ей в ухо. — Иначе убьют…
Она выскользнула из-под него:
— Обалдел?! Бежим!
— Нет! Микробусы не могут стрелять! Они созданы для перевозки пассажиров!
Но тонкий луч яркого света вырвался из небольшой антеннки на крыше, девушка рухнула плашмя. Ратиш уткнулся лицом в землю. Горький комок подкатил к горлу, впервые из его глаз потекли слезы.
Через пару секунд транспорт погибшего доктора уставился невидящими фарами в противоположную сторону, в доме все стихло. Он был один.
Оглядываясь на двери дома, подполз к неподвижной Лане. Прильнул ухом к груди, нащупал пульс. Мертва? Внезапно она вздрогнула, тонкая жилка на запястье дернулась, неровно заколотилось сердце. Ратиш подхватил ее и короткими перебежками, прячась за кустами и строениями, бросился прочь.
Он спрятал ее в беседке на окраине заброшенного парка. Девушка все так же не двигалась, дышала слишком медленно, сердце едва прослушивалось. Наверное, можно было что-то сделать, как-то вернуть ее к жизни, ведь сердце начало биться. Но Ратибор не представлял, что именно предпринять. Он прекрасно разбирался в электричестве и водопроводе, мог реанимировать транспорт и устранить аварию на водоканале. Но что делать с умирающими людьми — этому их не учили. Он пытался согреть ее собственным телом, обнимая, дышал ей в рот, стараясь восстановить естественные сердечные ритмы, но она становилась все более холодной и безжизненной. Трогая ее пальцы и щеки, он убеждался — Лана перестала дышать, но рассудок отрицал реальные факты.
Тело Ланы не шевелилось и все более костенело. Верить в то, что остался один, не хотелось. Один — среди людей. Невероятно!
Руками вырыл могилу — прямо там, рядом с беседкой. На третьи сутки. Когда окончательно уверился в том, что уже ничего не поделаешь. Устлал яму досками, оторванными от крыши ветхой, рассыпающейся беседки, заложил сверху стальным листом и насыпал земляной холм.
Присел рядом, вспомнил погибших товарищей, доктора, задумался о людях, так называемых «свободных налогоплательщиках». По сути — производителях рабочей силы. «Родители страдают, конечно, больше всех», — всплыло в памяти.
Теперь у него появилась цель — увидеть маму. Пусть знает, что он — человеческий детеныш. Ведь именно так хотела сделать Лана. И еще — он поможет им, Всем!
Полтора месяца поисков и восьмая по счету ювенальная контора, которую он посетил. Принцип «внебрачный сын» срабатывал везде. Правда, с явными потугами, но ювеналки деланно жалели бравого мужчину, заботливо разыскивающего собственного ребенка. Удивлялись, зачем ему налоговый мутант, но, услышав, что он надеется найти мальчика в списках налогоплательщиков, успокаивались и пропускали к начальнику отдела распределений. Вот и сейчас:
— У нас все изъятия записываются, — словно похвастала женщина, снисходительно глядя на него. — Но показывать отчетное видео мы не имеем права. Тем более, неизвестно кому.
— Я… — У него пересохло в горле. Всякий раз приходилось искать такой довод, чтобы прозвучал убедительно. Что сказать этой? Холеная, самоуверенная, похожая на оцифрованную куклу из детского мегамолла. Да ничего ее не проймет! На высшее руководство он никак не тянет. А кроме высокого начальства таким ничто не указ. И он решился на последнее средство. Будь, что будет! — Я, сам оттуда, мля, слышишь, сука, — прошипел, ей в ухо, схватив за шею мертвой хваткой. Он выдавливал из себя злые, гадкие слова, за каждое из которых его отдали бы в резервации медикам. Но здесь… — Я такой же человек, как и ты, поняла?! Но почему-то я, а не ты, работал там, пока ты грела тут задницу и скармливала режиму живых детей! Не веришь?! А не верь, насрать! Мне терять нечего! Показывай! Иначе залезу в систему и сотру тебя, как налогоплательщицу, как нефиг делать! Меня и не такому научили!
Дамочка как-то вся осела, осоловелыми глазами уставясь на него. Но руки ее слепо зашарили по столу в поисках клавиатуры.
— Так это на… тебя пришла докладная, — пролепетала ювеналка, трепеща пальцами по виртуальной клавиатуре.
— Не тупи, животное, — на всякий случай предупредил он. — Не забудь, из списков исчезнешь не одна, я уничтожу остальных даже полумертвый. У меня прекрасная регенерация, ты должна знать.
Она часто-часто закивала, бегая глазами по ожившему на дымчатой стене монитору. Губы и пальцы ее мелко дрожали. «Все сделает, — удовлетворенно подумал он. — Только угроза на них действует». Во внешнем мире функционировали иные законы, чем в его прошлом. Он с горечью вспомнил, как в школе ему вдалбливали в голову, в душу, в сущность его, что любовь спасет мир, что нужно быть честным, добрым и порядочным к окружающим. Почему им там это надо, а тут?.. Он мысленно вздохнул и содрогнулся.
По экрану поползли надписи, которые ему ни о чем не говорили. Но там, в череде мелькающих фотографий, он вдруг заметил ту, что часто виделась ему во сне, являлась в трудные моменты раздумий и принятия решений. Фас, профиль.
— Стой! — прохрипел он, судорожно сжав шею ювеналки, так, что та закряхтела под его пальцами, хватая воздух. Опомнился, отпустил. — Медленно, назад.
Пошли кадры. Дошли до той, единственной, что связывала его с реальным миром.
— Вот эту покажи…
После того, как он порылся в нескольких электронных программах, сейчас уж точно знал, что делать. «Не надо», — пискнула обездвиженная тетка сквозь комок «незрелой» биомассы. Ратибор даже не отвлекся. Не до нее. В программе должен произойти такой сбой, что система не скоро очухается. Если вообще кто-то сможет ее восстановить. Еще пара кликов…
Он утомленно поморщился, перезагрузил систему.
— Конец вашему рабовладению. Порвал связи с обслугой. Все! Ну, если кто сможет восстановить — тогда не найдут, куда именно во времени отправлены мутанты. Не найдете резервацию, Новую придется строить. А за это время власть переменится. Через пару часов ни электричества, ни транспорта, ни воды не будет — ничего!
Он дотронулся до помертвевшей начальницы разрядником памяти. Взгляд женщины из панически затравленного мгновенно стал приветливо-внимательным:
— Вы, извините, по какому вопросу?
Полезная штука. Вовремя он прибрал его у зазевавшегося кинолога на площадке.
— Да вот, хотел сдать сперму налогом, но передумал что-то. Пойду…
— Всего доброго! — растерянно прозвенело ему вслед.
Он не ответил.
…Ратиш спал. Равномерно вздымалась грудь, спокойно билось сердце. Дыхание ровное и безмятежное. Никто не смог бы найти его здесь, даже если примерно знал место. Тишина царила в водосточном колодце, нарушаемая равномерным плеском непрестанно текущей воды и шелестом крысиных лап да их попискиванием. Ему снилось лицо человека. Любящее, с огромными улыбающимися глазами. Человек наклонился к нему и легонько коснулся ресницами щеки. Колокольчиками прозвенел рассыпчатый смех — его и человека-женщины. Ресницы щекотали его кожу, и он сам засмеялся, захлебываясь, вырываясь и тут же подлезая под нежный трепет ее ресниц. «Мама, — прошептал он во сне. — Я найду тебя, мамочка»…
Поделиться книгой: