Наследница богов

— Конечно! Ты же слышал истории про нее! Она сумасшедшая!.. В последний раз после нее не осталось никого, кроме тех, кто бежал с эльфами… — Раздался легчайший шелест, словно его передернуло.

— Она нам поможет. Смотри! Вон они, зашевелились. — В голосе говорящего прорезалась плохо сдерживаемая ярость. — Грязные животные! Скоро Мир освободится от вас!

По траве едва слышно снова прошуршали шаги одного, затем, через небольшой промежуток времени — другого. Все стихло ненадолго. Потом послышался сдавленный кашель невдалеке, стальной лязг и звон. Шелест откидываемого полога прозвучал вместе с голосом трубы — надрывным и бодрым одновременно. Запела птица над головой у Светки. Еще и еще голоса раздавались, словно разбуженные. Она выглянула из-за спутанных веток, густо усеянных голубоватыми, узкими, но большими листьями, пахнущими остро и пряно, похоже на эвкалипт, и увидела — гномий стан! Он раскинулся прямо перед ней гигантским кольцом, скорее даже несколькими кольцами, одно входило в другое, в центре которого стоял огромный темно-бордовый шатер с трубачом у входа — коренастым крепышом, чем-то немного похожим на Боромана. Он стоял, подняв глаза к небу, но наклонив голову к земле и трубил в изогнутый несколькими кольцами рог небывалой величины. И тут…

— Ни фига себе, сказала я себе, — произнесла Светка вслух какую-то совершенно нелепую фразочку из своего детсадовского репертуара, увидев великолепного пса размером с пони, небрежно привязанного к каменному столбу рядом с шатром. Раздалось угрожающее рычание, и от стана к ней рванула пара… нет же, уже три… пять гигантских собак! Без упряжи, в которую была впряжена та, первая, что привлекла внимание Светы, они словно летели по воздуху, едва касаясь земли! Еще мгновение — и они схватят ее!

Она попыталась было убежать тем методом, который знаком всем, кто спасается бегством во сне: встать на четвереньки или перевернуться на другой бок, но не тут-то было! Оба способа пропали втуне. А собачищи были совсем близко. С оскаленных морд уже начала брызгать на нее пахучая слюна. Она коснулась щеки рукой — мокро! Во сне! Но тут Браслет ее перевернулся на запястье, словно рука внезапно похудела от страха, и Светлана почувствовала, как проваливается в глубокий сон…

* * *

«Он — младенец от мага и местной женщины», — думал между тем Бороман, борясь с дремотой. «Только маги умеют жить в Межпространстве, одновременно посещая любую реальность. Больше никому не дано таких врожденных способностей». За дверью слышалось едва уловимое дыхание. Оно было не просто зловонным, обоняя его, гном начинал медленнее и хуже соображать. Чувствуя, что потребуется совсем немного времени — и он превратится в гнома-руину, он слегка отодвинулся от двери. Черный кот, свернувшийся в клубок рядом с ним, сверкнув глазами, развернулся и слегка чиркнул гибким телом по расслабленной руке Боромана. Странная одурь мгновенно ушла, дав место ясной мысли. «Ээ, да ты не так прост», — с удовольствием заключил для себя гном, слегка поглаживая кота. — Так подежурь за меня, пока я дремлю, — пошутил он. Кот мгновенно насторожился, широко зевнул, устроился поудобнее, утвердившись на передних лапах и зорко уставился на входную дверь. Он и впрямь оказался не таким чудаком, каким привыкли воспринимать его людишки…

* * *

…Она проснулась не от будильника. Вообще — ни от чего. Просто открыла глаза и поняла — пора! Прекрасное ощущение подняло Светку с постели и выбросило в уютную теплоту халата и тапочек. Немного неприятное ощущение во рту заставило ее пойти на кухню, чтобы почистить зубы — именно там она держала зубную щетку и пасту — там, под бормотание телевизора, было куда интереснее наполненной пустынным эхом кафельной белизны ванной комнаты. На диванчике гнома не оказалось. Ушел? Вот и прекрасно. Меньше неприятностей. Хотя, конечно, с ним забавно…

Пустив воду, Светлана приступила к чистке зубов, лениво подумывая о предстоящем завтраке. Сосисок что ли разогреть все же? Тех, отвергнутых Бороманом, в которых нет мяса, а состоят они полностью из непонятных гномам продуктов. Она было поставила щетку в стаканчик и потянулась к холодильнику, как что-то неуместно-привычное привлекло ее внимание. Она настороженно повернула голову. В оконном проеме, волшебным образом «заложенном» вчера Бороманом камнем, сияла лунища. Над миром царила темная ночь. Августовская. Именно в это время, в середине сытого и спелого месяца августа, наступают довольно темные (по сравнению с июньскими, светлыми ночами) и загадочные ночи. Переведя взгляд на часы, Светлана убедилась, что они показывают половину восьмого. Утра?!

— Да, милая дама Света, — раздался за спиной горестный, слегка осипший баритон давешнего гостя. (Или уже все-таки друга?) — Это утренние часы. Однако, ночь не отступит, пока мы не вернем Свет. И, боюсь, мне придется не просить тебя помогать мне в этом деле, а взяться за него самой. Ибо ты и есть Та, Которую меня послали найти. И первым, кто сообщил об этом, стал Великий Браслет Наследников Плоти Владык.

На сковороде шкворчала яичница-глазунья, щедро сдобренная, разумеется, жареными шампиньонами, зеленым луком, помидорами, болгарским перцем (Бороман долго рассматривал его, прежде чем согласиться и пустить в «дело») и остатками копченого сала, которое гном соизволил-таки одобрить в качестве «пристойного» продукта питания, несмотря на явственное преобладание искусственного запаха дыма. Они решили подкрепиться. Потому что Светка привыкла каждое утро начинать с завтрака, а уж потом не есть целый день. Потому что в боевом гномьем стане любой день всегда открывался утренней едой, приготовляемой на кострах. Потому что им предстоял тяжелый день, и надо было как следует подкрепиться. Потому что гном любил готовить и хотел похвастать своим умением перед этой странной хрупкой девушкой с удивленными глазами, злым языком и мятущейся душой. Наверное потому, что она ему нравилась, но он боялся признаться в этом даже себе.

— Само имя твое, долгое время не воспринимаемое мною по-настоящему, кричало о предназначении. — Он разглагольствовал, стоя посреди кухни, не глядя на нее и в то же время, боковым зрением не выпуская ее из виду. Гному нравилась ее неадекватная реакция на его слова. — Это нападение на твою повозку… ох, извини, машину, тоже говорит о многом. Его возглавлял не простой соглядатай (Кстати, один из них встретился нам на входе, помнишь?), а настоящий маг! Правда, не великий, и даже не слишком опытный, а так, начинающий, скорее всего — заметила, как неловко провел испарение? Его направили искать тебя с помощью Браслета — ибо тот реагирует на приближение Наследника Плоти. Они ценят тебя, дама Света. И побаиваются. Не могу покуда понять, отчего… А теперь они продолжат свои поиски. Обязательно. Правда, значительно медленнее. Ведь они потеряли не только Наследника, но и Браслет! Хе-хе…

Света молчала. Думала. Переваривала. Она вообще многословием не отличалась. Иногда. Но уж если начинала говорить — все, не остановишь.

Она вспомнила свое утреннее пробуждение, мокрые от росы пижамные штанины. Щеку, от которой явственно, даже после умывания, попахивало чужой слюной. Собачьей! Из сна. Царапины на руке. И синий «эвкалиптовый» лист, прилипший к босой стопе, тщательно спрятанной под одеялом! Еще немного поразмыслила. И начала пересказывать странный свой давешний сон. При первых же фразах Бороман настороженно замер с тарелкой и полотенцем в руках и застыл, весь обратившись в слух. И даже Кот, вытребовавший себе шампиньонного хлеба, перестал урчать и сел, отвернувшись от своей мисочки с едой.

Луна с любопытством заглядывала в щель между каменной плитой и стенным проемом, оставленную гномом по недосмотру. Она улыбалась загадочно и хищно.

* * *

Рассказ подходил к концу, когда окно осветилось ярко-оранжевой вспышкой, Одна из выпущенных стрел света упала на белое полотенце в руках Боромана, и оно вспыхнуло, вмиг превратившись в серую труху прямо в руках, рассыпалось и осело пылью на полу. Серой пылью. Кот по привычке метнулся под диван и там замер.

— Ох ты… Святая Плоть, какой же я болван!.. — Прошипев эти слова, гном уже свалил Светлану на пол, носом прямо в кучку свежепахнущей едким дымом пыли и навалился сверху, укрывая ее своим весомым телом. Она даже возмутиться не успела, как он вскочил на корточки и потянул ее к выходу, бормоча какие-то гномьи ругательства.

За дверью слышно было шевеление и неприкрытое икание. Дядя Выпить так и не уходил со своего поста, — подумалось Светлане. Но тут дверь озарилась таким же оранжевым всполохом и в ней осталась ощутимая дыра от тонкой оранжевой стрелы. «Окружили», — мелькнуло в голове Боромана и он уж совсем готов был закрыть собой амбразуру, чтобы хотя бы на время сохранить жизнь даме Света, но его опередили.

Кот внезапно выскочил из своего привычного убежища и метнулся к входной двери, на лету вопя и царапая обивку. «Да там что, нет никого, кроме домашнего зверя? — произнес незнакомый голос издевательски. — Вот напущу на тебя Серую, бесполезный ты экземпляр». Дядя Выпить тоскливо замычал что-то оправдательное, послышались удаляющиеся шаги и шарканье двух пар ног по лестнице.

— У нас что, все еще не врубили лифт? — высказала вслух догадку Света. Она проговорила это шепотом, почти касаясь губами Бороманова уха.

— Магия выключает машины в радиусе десятков метров. Это такой побочный эффект магического действа, — так же, почти беззвучно, подтвердил Бороман. Он помолчал, тщательно вслушиваясь в шелест шагов там, на площадке и продолжил. — Точно не скажу, но такие магические действия работают метров на двадцать. Все встало до обеда.

В безмолвии прошло несколько тягостных минут.

Бороман приник к полу и вслушивался в неслышимые для нее шорохи и звуки. Он распластался, влипнув широким ухом в пол, а ей до нервного подрагивания в кончиках пальцев хотелось влепить ему ногой затрещину в это широченное ухо, чтобы… Ну, хоть чтобы больше неповадно было… Она даже не знала, что именно «неповадно», но жизнь гном поломал ей существенно.

Светлана все еще не воспринимала происходящее, как сейчас, сию минуту творящуюся реальность, ее собственную жизненную реальность. События прошедшего вечера и минувшей ночи казались кадрами из нового, довольно «забавного», как говорит у них в салоне стилист Вовчик Рябухин, фильма. Что-то вроде анонса, вобравшего самые «смотровые моменты», на которые повалит народ, сделает разовые сборы, а там уж, выйдя из зала, махнет рукой и проговорит разочарованно: надо же, опять повелся…

— Уходить надо. Срочно, — голос гнома прозвучал чуть громче. — Они нас уже нашли. Поимка — лишь дело времени. Они здесь, отошли немного вниз и остановились. Чуть пониже, чем мы сейчас. Ждут, когда ты появишься. Думают, вышла. Сейчас проверим, далеко ли их соратники.

Гном, все еще полулежа у двери, пошарил за пазухой, вынул замызганного вида тряпицу и слегка встряхнул ею, воспроизведя несколько странных катящихся звуков. Пыль (или ей показалось, будто оттуда высыпалась пыль?) мгновенно собралась в единый комочек, обретший знакомые, правда, крошечные, гномо-человеческие черты. Фигурка, несмотря на некоторую неуклюжесть, проворно подбежала к Бороманову лицу и преданно уставилась на него своими… провалами глаз! Теми же катящимися словами он озадачил фигурку, и она вновь пылью просыпалась в незаметную щель под дверью. Через несколько секунд послышался сдавленный вскрик откуда-то снизу, еще один — ниже, и все смолкло. «Трое», — солидно констатировал гном, приподнимаясь и отряхивая колени.

Света посмотрела на него тоскливыми глазами. «На работу надо», — как-то вяло промелькнуло в мозгу.

— Ты ничего не поняла! Послушай, какая вокруг тишь стоит. Ни шороха, ни звука. Не будет работы, И ничего не будет. Это — твоя ночь. И она не закончится, пока ты сама не войдешь в свое утро!

Светка не особенно верила в Бога. Так, иногда навещала «за компанию» храм пошикарнее, стояла вместе с подругами, слушала гулкое пение местных батюшек и младшего «персонала»-хоров с клироса, любовалась на расписные стены, прикидывала, сколько заплатили за работу художникам и крестилась неловко и невпопад. Но тут ей захотелось истово помолиться, как это делают бабушки: обливаясь слезами и биясь лбом об пол. Она даже треснулась пару раз, так. Несильно. Но помолиться не удалось. Голову посетила одна подходящая мысль: «Как Бог свят», и ничего кроме… Наверное оттого, что молитв она не знала вовсе.

— Какая же ты дрянь паршивая, — прошипела она, целясь подвернувшимся под руку осенним ботинком гному в бороду. — Вся жизнь из-за тебя наперекосяк пошла. Уууу!..

Конечно, в цель она не попала — боевой все же гном-то, реакция хорошая, увернулся. Да еще и заулыбался. Понравилось! Как кот, играет с ней. Зараза! Захотелось прямо здесь, под дверью, сесть поудобнее и разреветься. Так ведь этот урод не оценит! А разводить сырость просто так, даже не для зрительских симпатий — совершено нелепая затея. Удел неполноценных граждан. По крайней мере, она сама расценивала подобное как проявление болезненное, а может даже и психическое расстройство. Не стоило так низко падать в собственных глазах. Светка вздохнула и красивой рысью пробежала в комнату — скоренько рисовать лицо и переодеваться. Гном галантно притулился ожидать возле двери — наверное, приученный к подобного рода таинственными дамским приготовлениями.

Глава третья,

в которой Светка оказывается в Начале Пути

Уходить решили через чердак, люк которого всегда оставался открытым. Благо — до крыши оставалось прокрасться на цыпочках, всего два этажа. Внизу, под ее квартирой, стоял дядя Выпить и курил какой-то самосад — сбивающая с ног вонища беспрепятственно распространялась повсюду, особенно охотно гадостным фимиамом возносясь вверх. Недомаг нетрезвым голосом невнятно втолковывал что-то своему собеседнику, который безмолвно присутствовал рядом либо делал вид, что внимает пьянице.

У самого чердачного люка прямо под ноги Светлане вывалился откуда-то писклявый разноцветный котенок. Растрепанный комок пропищал о своих страданиях с невыразимой жалостью и бросился под ноги Светке так проворно, что она едва успела отскочить, чтобы не рухнуть вниз. Из-за спины Боромана выскочил ее любимый черный Кот и заурчал, стал вылизывать пушистую шерстку крохотного зверька. Вовремя он увязался, подумалось ей, и Светка с благодарностью посмотрела на своего домашнего питомца. Проржавевший люк скрипнул петлями. Светлана и гном насторожились. Внизу тоже все стихло. Света боком просочилась в мрачное захламленное помещение и приглашающе махнула Бороману, как вдруг сзади на нее навалилось нечто, выкручивая руки, сопя и всхрюкивая. Доски чердачных перекрытий застонали — к собрату спешила мужественная подмога. Она даже не видела тех, кто обмотал ей лицо вонючими тряпками. Царапанье и кусание пальцев не помогло. И тут раздался скрежет, голос Боромана внушительно произнес несколько грозных слов, что-то вспыхнуло — и все прекратилось. Светка сбросила с себя мерзкие тряпки, огляделась — трое бомжей в нелепых позах застыли рядом с ней, не моргая и, кажется, не дыша. Гном возвышался над ними, согбенными, держа в руке светящийся камушек, испускающий искры. Он посмотрел строго, крякнул: эх, оставить придется артефакт, чтобы успеть уйти подальше — действие с увеличением расстояния заканчивается. Да ладно, все равно его только на два раза хватает! Это уже второй. «Что это такое?» — спросила Светка мысленно. «Амулет, заряженный нашим магом. Время останавливает», — пояснил гном. Он оттопырил ворот кольчуги и продемонстрировал ей целую вязанку амулетов, каких-то палочек на веревочках, камешков и стеклышек, корешочков, вырезанных в виде животных и человечков. «Всем войском собирали. Мало ли», — он усмехнулся, довольный произведенным впечатлением. Дальше пошли спокойно — течение жизни вокруг остановилось примерно на час человеческого времени.

На крыше Светку захлестнуло ощущение свободы. Ветер ударил в лицо, луна ухмыльнулась и спряталась за тучу — испугалась чего-то что ли? Она не удержалась и взглянула вниз, туда, где должны были дожидаться ее магические «постовые». Точно, три темные точки неподвижно замерли у подъезда. Светка подумала с издевкой: «Да тьфу на вас! Чтоб вы промокли», — из тучи закрапал дождь, потом пошел сильнее. Черные точки скрылись в подъезде. Однако беглецов дождь не задел ни каплей.

Из последнего подъезда, не встретив никого, они вышли через несколько минут, неся в руках остатки бумажных кульков с гномовой яичницей — уж очень вкусно пахла! Даже опасно вкусно, подумалось в момент сборов Светке, и она завернула НЗ в первое, что подвернулось под руки: странички из глянцевого журнала: быстро и будет что в дороге почитать во время дорожных пробок. Бороман основательно изучил бумажный лист с фотками светских львиц и стильных домохозяек и проворчал что-то о развитых машинах и беспомощных людишках. У него, как оказалось. «бумагой» служили тонюсенькие каменные пластины, на кои заносилась ценная информация. Нда, в такой журнальчик еду не завернешь…

В Светкином косоглазом «Опеле» с осипшей и едва слышно попискивающей от длительного ора сигнализацией сидело двое. Оба заторможено смотрели на подошедших вторженцев. С ними никакой возни не было — Бороман просто выкинул их из салона и пояснил, что замедлитель времени действует и на них, как на помощников магов — всего лишь чуть-чуть, но и этого достаточно.

С пробками тоже случилась проблема: безотказная Светкина машинка ехать никак не желала. Она даже не фыркнула при повороте ключа зажигания. Сволочная магия портила все утреннее катание. Пришлось преодолевать пространство на своих двоих.

Путь предстоял неблизкий — километров двенадцать до того места, где они встретились вчера. За это время Бороман сообщил Светлане, что же случилось с ней прошлой (вернее, нынешней, длящейся уже целое утро, и неизвестно, сколько еще продолжится она) ночью.

Скорее всего, то был не сон. Волшебный Браслет имел свойство переносить своего владельца туда, где происходил заговор, касающийся его, в данном случае, ее, Светланы. Предательство магов (а она слышала именно двух магов) состояло в том, что они намеревались выпустить на свободу Серый Ужас, вот уже два с лишним века покоящийся в самых дальних уголках Мирового Хранилища. Двести тридцать пять лет назад это безумное зло упаковали в волшебный сосуд и избавили Мир от непрерывных смертей эльфы, вызванные специально ради такого случая. Тогда в Мире не оставалось и полутора тысяч живых среди местного населения. Серый Ужас (или Серая Смерть, как назвали ее маги) уничтожал все движущееся, в чем теплилась хотя капля жизни. Этот смертельный вихрь в первую же очередь превратил в кучку пепла своего изобретателя — Верховного Мага Стелбуурна, выпустившего на свободу монстра на очередной выставке магического искусства. Выставка оказалась сметенной в какие-то два с небольшим часа — Серый Ужас поразительно быстро находил тех, кто прятался от него. Он действовал так, словно играл. (Совершенно не к месту Светка вспомнила анекдот про слона: «А теперь, уважаемые любители цирка, перед вами выступит слон с прекрасной памятью! Он сейчас выйдет и описает первые два ряда. Не убегайте, это бесполезно! Я же предупредил, у него безупречная память»).

А Стелбуурн, как выяснили позднейшие исследователи, всего-то и хотел попугать обнаглевших лесных огров, начавших прямо средь бела дня таскать имущество у слабых магов, поселившихся у опушки леса. Да, маги всегда селятся где-то «около» — у опушки леса, у подножия горы, у вулкана (кстати, самые мощные заклинания именно у них, энергетика местности влияет на развитие магических способностей) и у океана. У хорошего мага и буква эта в имени непременно присутствует. Или даже две. Трех, правда, не было никогда. По крайней мере, ему трехбуквенные неизвестны.

И вот, через двести лет после страшного события, двухсот лет покоя и всеобщего перемирия, глупые орки решили расквитаться с магами и натравили их на гномов, стащив магическую святыню — Великий Посох Горы, дающий власть над энергией гор. Причем, нелепые существа сами нисколько не умеют ни ворожить, ни волшбовать, и вещь эта им абсолютно без надобности. Небось, валяется где-нибудь в пещере или в норе, под горой объедков и тряпья.

Самое интересное, что маги ни минуты не задумались, кто мог взять святыню. Конечно, гномы! Кому еще из населения Мира нужна власть над горными выработками? Но войну-то они самостоятельно никогда не вели! Этого орки не учли, когда их молодь как-то самостоятельно, без постороннего понукания и даже просьб стала собираться в войско, напавшее на гномье поселение. Гномы, конечно, сильны… И технологии у них более развиты, чем у многих других аборигенов. И оружие сильное. Однако, орков много. Они быстро размножаются и быстро растут. Трехмесячный орк уже считается взрослым и вполне умелым воином. Орки берут не умением, а числом. Война затянулась и продолжается уже более двенадцати лет, то затухая, то вспыхивая вновь.

А сейчас объявлено временное перемирие между кланами орков-нападающих и армией гномов под водительством Инодора. Он-то, Инодор, и надоумил обратиться к эльфам-отступникам, оставшимся в лесах Мира, не бежавшим в пору Серой Смерти на Эльфий остров в центре морей. Отступники знают, что делать в критических ситуациях. Потому и выжили. И Смерть их не тронула, и маги сторонятся, опасаясь с ними соседствовать и пререкаться. А кое-кто в Мире считает, что именно отступники-то и есть настоящие эльфы. А те, кто бежал — так, слабаки… Так вот они, настоящие эльфы, Инодорову посланцу присоветовали…

* * *

Они уже приближались к пригороду, где Бороман заметил еще вчера первый светофор, когда их обогнало маршрутное такси. «Значит, магия действует не на всех!» — с восторгом пронеслось в Светкиной голове, на что гном степенно кивнул и улыбнулся во все 33 зуба, крепких, ровных и белых — и как это раньше не бросилось ей в глаза?! «Или не везде», — поддержал он ее мысленно. Оставалось пройти еще немного, но тут вдруг Браслет засветился ровно и погас.

Бороман метнулся вниз, в кювет, где росли низкие кустики, сбросил туда Светлану и замер рядом, почти не дыша. Она подумала с гордостью о новом, надетом сегодня впервые спортивном костюме, который, по словам менеджера торгового центра, не мнется и долго-долго не пачкается. Ткань и впрямь в пределах видимости оставалась нетронуто-фисташковой. Гном покосился на нее с изумлением, ей передалась его мысль: «Обычно об опасности думают, а тут»… Да, тут имела место явная неадекватность. Мама была права, Светка всегда, сколько себя помнила, считалась не от мира сего… «Сего? — переспросил гном, вслушиваясь. По асфальту неслась машина. — Имеется в виду — вашего мира? Значит, дама Света, ты действительно от нашего Мира». Мимо пролетел слегка потрепанный черный Мерседес. Браслет царапнулся. Светка замерла, вжимаясь в землю. Стало не по себе.

Машина резко дала по тормозам и с пронзительным визгом вернулась назад, к их кусту. Остановилась, выпуская давешних побитых «пацанов», которые все же от авто отходить далеко не решались, и еще двоих, похожих на давешнего, с узкими хищными лицами. Те с простертыми вперед руками двинулись в сторону кювета. Гном достал что-то из-за пазухи, шепнул себе под нос и исчез. Она чувствовала его крепкие мышцы рядом, но абсолютно не видела. Посмотрев на себя, обнаружила, что и сама она — тоже невидимка. Маги переговаривались на незнакомом гортанном языке — плели заклинание. Бороман медленно встал и пополз им навстречу, слегка лязгнув кольчугой. Маги отреагировали мгновенно — сноп оранжевых искр полетел в его сторону, осветив Бороманов силуэт, задел, гном замычал грозно и ревущий столб огня отрекошетировал от него на двух улепетывающих узколицых.

И тут Светке стало скучно. Просто скучно валяться в канаве без дела и наблюдать за тем, как на защитника сыплются гадости, предназначавшиеся, по всей вероятности, ей самой. Она тоже поднялась. При этом почувствовала, как вся пелена невидимости слетела с нее, словно фата с невесты.

— Эй, уроды! — Она произнесла эти слова достаточно громко, так, чтобы узколице услышали. — Чего вам надо? Какого?.. — Закончить мысль она не успела — рыжие стрелы полетели в нее в двух сторон, а маги остановились в полной уверенности, что вот сейчас она рухнет или сгорит от их огненной феерии. Она заводилась. Гнев шел откуда-то изнутри, заволакивая все сознание полностью. И, кажется, придавал ей даже новые, невиданные силы. Светка просто схватила эти стрелки голыми руками. Немного обожглась, но это только придало ей решимости и вызверило еще больше: — Ах, так?! Получите по назначению! — Она швырнула их назад, владельцам. Одного пронзило насквозь, и он сложился пополам, упал на землю и пополз, подвывая, второй уклонился, бросился к машине. Светка в два прыжка преодолела разделяющее их пространство, схватила беглеца с безумными от неожиданности глазами за ноги (так показалось удобнее) и принялась лупить им по крыше мерса, как надоевшей игрушкой, пока тот не сплющился от невероятной силы ударов.

Остальные действующие лица несколько мгновений оставались на месте, словно прикованные, парализованные открывшимся зрелищем. Затем трое вчерашних знакомцев, получивших взбучку от Боромана, бросились врассыпную. Она смотрела им вслед, и гнев ее уходил, уступая место ликующей радости. Подошел слегка подгоревший гном. От опаленной бороды его пахло дымом («все у вас тут пахнет дымом… разным дымом»). Обработанная огнем борода, усы и вся гномья шевелюра выглядели вполне современно, как ни странно. Даже стильно, если не вглядываться в комья спекшейся травы.

Светка пригляделась к нему внимательнее и вдруг расхохоталась. Весело, от души. Она заходилась смехом, указывая на него пальцами и хваталась за живот. Потом наклонилась в припадке смеха, увидела грязнее пятна на новом своем уникальном «грязеотталкивающем костюме» и разбушевалась еще сильнее. Бороман, глядевший на нее сердито и было отвернувшийся резко, чтобы уйти, присмотрелся к ней, к своему костюму и тоже залился хохотом. С противоположной стороны дороги вылез из канавы бродячий длинношерстный пес в репейниках и залился испуганным лаем. Светка оборвала смех и грозно глянула на гнома: «И чего я с тобой таскаюсь? Сидела б сейчас дома. Пила бы пиво… с сушками». «Ага, — ответил Бороман. — Пейте пиво с сушками — будете с веснушками. Я тоже пиво люблю. Вот придем к нашим, напою я тебя замечательным войсковым пивом, которое у нашего каптенармуса наварено. Он у нас по этому делу великий мастер! На сосновых шишках ставит». Они подошли к давешнему мерсу, заглянули внутрь: ключ оказался на месте. Некоторое время ехали молча. Часы тупо показывали девять двадцать две утра, когда впереди начало слегка светать.

— А говорил, что ночь не кончится, — возмутилась Светлана, взглянув на посуровевшего гнома.

— Ты приглядись, дама Света, светает в одном единственном месте — на входе в Мир, — ответил он тихо. — Все. Приехали… Дальше пешком. — Он проворно полез из машины.

— Ага, — она повеселела. — Ну, пока-пока! Привет Инодору с каптенармусом! — Но фокус расставания не удался. Браслет, так удачно вписавшийся в форму ее руки, потянул наружу, прочь из машины. Он просто-таки выволок ее и потащил дальше, с силой и настырностью огромной преданной собаки (странная ассоциация, правда?), чующей грядущую беду и стремящейся всеми силами предотвратить ее. Обычно собака безраздельно верит в силу, и мощь и разум своего хозяина, и ему, и только ему может доверить спасение. Видимо, браслет тоже верит ей… почему-то… И насильно тащил к тому светлому пятну, куда уже шагал, изредка оглядываясь, безбоязненно бряцающий железом гном.

* * *

…Серое сырое утро привлекло их в свои объятья, влажно прихватило, словно приобняв, так что одежда скоро уже начала слегка прилипать к телу. В воздухе пряно, дурманящее-душно пахло разнотравьем. Тропинка бежала через поле, стебли гигантских растений толщиной в руку приветственно помахивали цветами у них над головой. Кое-где под ногами стояли аккуратные лужицы почти ровной округлой формы. Все говорило о том, что недавний дождь вот-вот закончился.

Несмотря на легкую утреннюю сырость, да еще недавний ночной дождь, земля привычно гудела под ногами Боромана. Бестолково квохчущая ночная птица, вспугнутая путниками в травяной чаще, гулко ухнула и вылетела, глупая, почти у них под ногами. Заметалась вдоль тропинки и снова скрылась в путанице стеблей.

Темная масса леса впереди, куда влекло Светлану и спешил гном, напряженно застыла в предутренней туманной дымке. Все замерло. Не проснулись еще дневные звери, молчали птицы, а ночные хищники уже отправились переваривать добычу. Казалось, все в Мире двигалось правильным, единожды и навсегда намеченным путем. Однако Бороман чувствовал всей кожей, всем существом своим, что что-то тут не так… В мире произошли изменения за то время, что он отсутствовал в поисках Наследника (или Наследницы?) Плоти Владык.

Впереди мелькнула почти незаметная тень — и на дорогу прямо перед ними ничком упал замертво подросток-огреныш, босой, в замусоленных коротких штанишках, выцветшей рубахе с закатанными рукавами и драповой жилетке жуткого сине-зеленого цвета.

Светка отшатнулась, подавившись собственным вскриком и с немым ужасом уставилась на землистокожего мальчишку с буграми мышц, Бороман пригнувшись внимательно рассматривал пространство вокруг них, вглядываясь в мозаику стеблей. Ему вновь показалось, что рядом снова мелькнула тень — и скрылась. Так ли это — он не мог поклясться, ибо солнце все еще не взошло, и тени казались трудноразличимыми. В одном он мог поручиться собственной головой — нигде рядом не прятался стрелок: при таком безветрии запах ядреного оркского пота выдал бы его мгновенно. Маги надумали воевать самостоятельно? Вряд ли такое случится, они слишком боятся за свои драгоценные физические образы, как они их называют. Да что там! Мелкие, алчные, никчемные жизнюшки в большинстве своем. Чуть влепи магу пощечину — и он враз начнет щупать свой нос — не погнулась ли, пронеси Святая Плоть, перегородка! Бороман едва слышно хмыкнул. Скорее их прислуга или мажеские игрушки — какие-нибудь создания вроде безмозглых големов, посланные с одним-единственным заданием — уничтожать. Этих маги умеют делать мастерски.

— Ой! — каким-то полузадушенным голосом пискнула Светка, наклонившись над бездвижным телом. Из кармана паренька выпало что-то вроде туго свернутого рулончика… коры? Свиток!

Бороман поднял и развернул, презрительно фыркнув: листок оборвался в самом верху, едва он стал его разворачивать: «… и откроются ужасу взоры, если ехать весь день напрямик. Пожалей его, и спеша, распахнется его душа». Что-то еще вроде «двое вмиг» и «вагонами встык» можно было различить на обтрепанным рулончике.

Одним словом, полный бред, по словам Боромана, и загадочное послание по Светланиному разумению. Она отобрала у него странную записку и тщательно перечитала, пытаясь вникнуть в каждое слово, в каждый знак… пока не поняла — буквы-то чужие!!! Как она вообще смогла различить этот непонятный язык?! А ведь вот, стоит, как последняя дура (впрочем, почему — дура? Может, это признаки гениальности! По крайней мере, она теперь может считать себя полиглотом), и ЧИТАЕТ!!! Бороман смотрел на нее прищуренными глазами и ухмылялся по-доброму, покусывая кончик уса.

Они не сразу заметили это. А когда все же обратили внимание на разодранную на груди куртку — ужаснулись. Левая часть грудины оказалась полностью развороченной, из открытой в области сердца раны виднелись белые кости — оголенные ребра, окровавленные куски мяса, налипшие на рубашку, свисали наружу. Запекшаяся на одежде кровь, похоже, долго стекала, пока измученный организм мальчика еще мог гнать ее по жилам. Кто мог такое совершить? Ни один зверь не терзает жертву бессмысленно, чтобы оставить умирать, истекая кровью. А мальчик некоторое время еще жил — огры очень живучий народ. Он умер от потери крови, ведь второе его сердце еще какое-то время продолжало биться, и он двигался, шел!

Впрочем, таким безжалостным может быть только одно существо в мире — человек.

Светлане стало физически больно, едва она представила себе мучения, перенесенные юным огром. Ноги и руки ослабели, затрепетало и стало мощными толчками гнать кровь по жилам сердце, а где-то в области солнечного сплетения возник и начал жечь маленький, но быстро разраставшийся пожар безудержного гнева. Внезапно слабость прошла, уступив место фонтанирующей энергии, разум прояснился, и она в несколько секунд оттащила тяжелое тело паренька в сторону от дороги потребовав у Боромана нечто вроде лопатки — закопать усопшего.

— Но огры хоронят своих только в пещерах, — возразил, было, тот, — однако Светлана резонно возразила, что до пещеры им пёхать еще — глаза вылупишь, а времени терять нельзя — надо срочно искать виновников. Гном повиновался, покачивая головой, достал из заплечного мирка нечто похожее на складную лопатку (запасливый он все же оказался) и вместе они вырыли неглубокую яму, куда положили и засыпали землей паренька. Светка водрузила на холмике бугорок из камней, в ее восприятии символизирующий «пещеру» и повела Боромана по кровавому следу, оставленному несчастным пацаном.

Она сама удивлялась, как ей удавалось находить капли крови, впитавшиеся в землю. Словно обострилось обоняние, и она чувствовала этот солоноватый и терпкий одновременно запах и почти бежала вперед, даже не давая себе труда всматриваться в то, что оказывалось под ногами. Впрочем, ей помогал браслет: он вовремя сжимал запястье там, где требовалось обогнуть препятствие, и чем большим оказывалась преграда, тем ощутимей стискивал руку ее новый помощник. Она даже вскрикнула от боли, когда впереди оказался зверек величиной с собаку, но похожий на варана с ногами кенгуру. Тварь в прыжке преодолела разделявшее их расстояние и раскрыла слюнявую пасть, усеянную крупными острыми, как бритва зубами, обдав путников ароматом тухлого мяса. Однако нескольких секунд Светкиного крика Бороману хватило, чтобы выбросить вперед руку с мечом. Отменная реакция воина спасла им жизнь. Это был оголодавший лесной хищник, решивший сменить ареал обитания и поохотиться в поле, недалеко от дороги, где часто ходят люди. «Кротум-людоед, — пояснил гном, наклоняясь и аккуратно обтирая лезвие о шкуру зверя, чтоб стереть коричневую кровь с благородной стали. — Они обычно живут стаями, в чаще. Охотятся на оленей, медведей, — на крупных животных. Но этого, верно, прогнали товарищи. А для одиночки люди — лакомый кусок». По спине кротума тянулся свежий шрам, как от удара когтей. «Вот и причина, — удовлетворенно пробурчал гном. — Его побили во время гона, и он стал обузой для семейства».

Они приостановились из-за кротума всего на несколько минут, а затем Светлана снова двинулась вперед. Она почти летела, и Бороман в тяжелых доспехах с трудом успевал за ней, задыхаясь и покряхтывая.

Вскоре поле внезапно кончилось, и они выскочили на открытое пространство, изборожденное неглубокими, но длинными впадинами, в десятке метров за которыми тянулась лесополоса. А там, за ней — она чувствовала это абсолютно точно! — притаилась опасная, враждебная сила. Много силы… Но оставлять тело мальчика неотомщенным Светка просто не могла. Физически непереносимо ныло в правой части грудины — там, где у мальчика-огра располагалось второе сердце. В этом месте его подбили. Это произошло здесь! Она приостановилась, повернулась к своему спутнику и внимательно, изучающее посмотрела ему в глаза: взгляд натолкнулся на твердую убежденность в ее правоте. (Ну почему, почему он мне безоговорочно верит?! А вдруг я не права? Хотя нет. Не может быть, чтобы можно было вот так, за здорово живешь, убивать беззащитных пацанов!)

— Мы с тобой попали… Ты как? — тихо произнесла она, глядя на его реакцию. Бороман кивнул, сжимая в руке рукоять меча, мышцы рук напряглись, вздулись буграми, и сдвинул брови. Он был готов идти за ней. И они, гораздо медленнее, чем прежде, скрываясь за стволами деревьев, буквально сливаясь с ними, прилипая к каждому, словно гриб-чага, преодолели несколько шагов, отделявшие их от чужой земли, земли, носившей на себе Зло.

Внезапно послышался явственно детский заливистый смех, к нему присоединились еще и еще голоса и, выглянув из-за разросшегося куста, Светлана обнаружила в нескольких десятках шагов от них стайку подростков в веселеньких одеждах. Аккуратные тинейджеры в плащах средней длины, расшитых золотым и серебряным тиснением, сидели у небольшого костерка и взахлеб рассказывали что-то друг другу, вовсю веселясь и перебивая друг друга. Рядом стоял подтянутый мужчина, седая стрижка-ежик походила на искусственную «травку» — придверные коврики, которые не приминаясь месяцами, радуют глаз хозяев. Мужчина с седой «травкой» на голове слушал и солидно кивал, деликатно улыбаясь.

Светка хотела понять, о чем они говорят. Она вслушалась, слух ее обострился, поймал несколько фраз… И тут она все поняла…

* * *

…Они загнали его. Загнали жестоко и насмерть. Подростки-маги, которым высокие покровители-педагоги поручили блюсти любой ценой «чистоту территорий». Колдовская зарница велась в лучших традициях военных игрищ. Игроки находили забредшую жертву, отслеживали ее, и отрезали ей все пути к отступлению. И гнали, гнали, гнали по лесным тропам, истощая жертву. Потом одним из отработанных приемчиков засылали «живой бумеранг», вырывавший у жертвы сердце на расстоянии. Тотчас устраивался веселый «перекус» для совместного поедания трепещущего сердца.

Это была охота младших магов, загонявших жертвы, попавшие в их земли. Это был еще один прием ведения войны против окружающих народов, придуманный преемником Стелбуурна, верховным магом Суунтором, для острастки народов и «приручения», дабы повиновались повсеместно. Маги готовили Мир к поклонению.

Светлана смотрела на резвящихся под преподавательским надзором и заходящихся визгливых смехом детей, слушала их хвастливые разговоры о том, как шел гон, как метался огреныш и пытался выскользнуть из цепких смертоносных рук практикующихся учеников — и в ней снова закипал гнев. Она ничего не могла поделать с собой. Хотелось подойти к каждому и, взяв пригоршню земли, ткнуть весельчакам в благополучные отъевшиеся морды. А величественного препода, внимающего подопечным и временами встревавшего в разговор, чтобы сделать поправки, пояснить «неточности» стратегического плана, она бы в землю втоптала. Вот этими своими ногами, обутыми в стоптанные кроссовки.

Гнев наполнял ее существо. Распирал, Светлана уже физически ощущала, как невероятная сила в руках и ногах наполняет ее, и если не дать ей выхода, наверное, просто взорвет ее изнутри. Она скрипнула зубами (понятно теперь, отчего некоторые обозленные граждане скрипят зубами — чтобы хоть немного дать выход раздражению) — не помогло. Тогда она ладонью приобняла ствол деревца, у которого стояла и крепко сжала его. Ствол переломился, как спичка, а браслет на запястье заполыхал кроваво-красным и, казалось, от него побежала та самая Сила, что переполнила Светланино существо до краев — гнев выплеснулся наружу. Девушка удивилась быстроте собственной реакции, наблюдай она себя со стороны. Схватив горсть земли из-под ног, она резко выбросила ее в направлении учащихся-магов. Сухая как пыль, земля собралась в шар среднего размера, напоминающий пушечное ядро и стремительно понеслась вперед. Комок равномерно осыпался на головы подростков, испугав их внезапностью. В то же мгновенье Светлана сделала гигантский прыжок. С момента начала нападения прошли доли секунды, но преподаватель, успев почувствовать опасность, развернулся в их сторону и выбросил вперед руку, устремив в их направлении извивающийся огненный хлыст. Благо, что маг не определил точного местонахождения, где скрывается враг и оружие, потрескивая искрами, взметая огненную пыль и сжигая в прах все на своем пути, не тронуло девушку. Едва успев увернуться от взмаха кончика горящего хвоста, Светлана взмыла в воздух и в прыжке нанесла магу удар в голову такой силы, что тот с выпученными глазами упал навзничь, лишь бессмысленно пошевеливая пальцами рук и хватая ртом воздух. Его ученики с криками метнулись врассыпную. Светлана снова подпрыгнула от избытка энергии, переполнявшей ее, отчего земля под ногами заметно дрогнула и отозвалась непонятным эхом. Маг с немой ненавистью наблюдал за ней, выкатив побелевшие глаза — он молча творил заклинание. Пальцы уже не дергались в нелепом танце, а чертили в воздухе непонятный рисунок. Воздух начинал дрожать и вибрировать, земля отзывалась тяжелым гулом, по ней пошли волны, как если бы провел борозды невидимый пахарь (так вот откуда взялись эти мини-овражки вокруг!). Поверхность земли прогнулась, пытаясь погрузить нападавшего в яму с ровными краями, воздух, собравшись в гигантский невидимый, но ощутимый Светланой кулак, метнулся ей навстречу, стремясь размазать по поверхности ямы так, как она хотела несколько мгновений назад сделать с самим магом. Поймав его безумный взгляд, девушка взревела, и в несколько взмахов, руками разорвала заклятые поверхность земли и воздуха — маг, дико вскрикнув, провалился куда-то под землю. Все замерло. В отдалении виднелись фигурки улепетывающих учеников. Девушка оглянулась.

Огненная змея, свистя и извиваясь, металась вокруг Боромана, делавшего красивые выпады, с хуканьем и неутомимой энергей пытавшимся порубить ее на кусочки. Меч вырубал в шипящей ленте дыры, мгновенно сраставшиеся и продолжавшие бесноваться. Гном метался в круге черной гари и пепла, вокруг него пылали деревья, и вспыхивала трава.

Неожиданно в Светкиной голове словно включился микрофон. «Тоорндондаа!» — появилась и погасла горящая надпись перед мысленным взором.

— Тоорн… дондаа? — повторила она, пытаясь постичь, что бы мог значить промелькнувший в сознании набор странных звуков. Лента, успешно поджегши буйному гному бороду, дрогнула, свилась в тугой комочек, и полетела к Светлане. Теплым клубком она уселась к ней, в инстинктивно протянутую ладонь — и исчезла, оставив после себя ощущение нежного тепла и дымящее пожарище в диаметре метров ста.

Пахло паленым рождественским поросенком, чью шкуру обжигают перед тем, как начать подготовку к разделке внутренностей. Гном, ругаясь, сбивал с себя остатки пламени, и обирал спекшиеся волоски с уцелевших кончиков бороды. Светка взглянула на него, и ее сложило пополам от безудержного смеха. Она закатывалась, глядя на его почерневшее от гари лицо, опускалась на землю в изнеможении и поднималась, чтобы снова увидеть следы недавнего огненного сражения и обессилеть от приступа хохота.

Похоже, с ней случилась истерика. Она осознавала ненормальность собственных реакций, но ничего не могла с собой поделать. Все еще хихикая, она посмотрела на собственные руки, которыми только что порвала на части тугой воздушный кулак и разодрала земную поверхность, готовую ее поглотить. Ни на левой, ни на правой, в которой только что исчез огненный шарик, не осталось никаких следов проявившейся невесть откуда силищи. «Осторожнее надо как-то себя вести, — подумала Светка, пожимая плечами. — А то так вот потянешься веточку сломать — и пол-леса сожжешь ненароком!»

Погоревший гном, (из уцелевших вещей на нем осталась лишь кольчуга, остальное висело клочьями) деловито оглядел себя и сообщил:

— Уходить надо. Мы нарушили закон, напав на магов в их собственных владеньях. Они такого не прощают.

— А то, что они жестоко убили ребенка — это как?! — возмутилась Светка. — Это же садисты! За такое судят и наказывают!

— Они на своих землях имеют на это право, — возразил Бороман. — Таков закон!

— Мне не нравятся ваши идиотские законы! Их переписывать надо, а не потакать фашистским наклонностям!

— Уходить надо, — упрямо повторил гном, в задумчивости разглядывая местами почерневший от гари меч, затем вырвал приличный пучок подвявшей травы и с силой провел им несколько раз по лезвию. Полюбовался блеском оружия, отведя его в сторону, и вложил в ножны. — И лучше прямо сейчас. Иначе идиотские законы тебе переписать не удастся.

Им пришлось возвращаться на тропу, где осталось захоронение маленького огра. Светка мысленно утешила покойного отмщением. Бороман с удивлением посмотрел на нее и промолчал.

На закате солнца они вышли к насыпи, тянущейся на многие километры влево и вправо — железная дорога.

— Здесь, — проговорил Бороман, махнув рукой вдоль насыпи, где виднелись невдалеке приземистые домишки, казалось, вросшие в землю или с трудом вырастающие, пробивающиеся сквозь нее. — Здесь нас могут принять.

Обогнув одиноко стоящий верстовой столб, по узкой песчаной двухколейке они вошли в поселок. Приземистые избы из толстенных бревен располагались не рядами, а россыпью: похоже, строились здесь, как Бог на душу положит, интуитивно, повинуясь скорее наитию и эмоциям, чем каким-либо расчетам.

— Огры, — поймав недоуменный Светкин взгляд, коротко пояснил Бороман.

И словно в подтверждение его слов, отворилась неимоверной толщины дверь, и оттуда выглянул гигант с землистым цветом кожи, из одежды на нем болтались лишь темные трусы из мешковины. Он внимательно оглядел прохожих и рявкнул, обращаясь к Бороману:

— Ну, чего надо?

— Помощи, — так же коротко и удивительно кротко ответил гном, приложив руку к груди.