Помоги проекту - поделись книгой:
Наблюдается устойчивая тенденция роста краж личного имущества граждан. За период с 1976 по 1985 г. показатели их регистрации возросли в 2,6 раза (на 163 %). Лишь в 1986 г. они уменьшились на 13,1 %. Затем, в 1987 г., статистикой зафиксировано их небольшое увеличение (на 1,9 %). В 1988–1989 гг. этот рост был уже значительным (на 36,6 и 54,1 %)[138].
Ежегодно примерно 35–40 % всех краж личного имущества составляют квартирные кражи. Их количество увеличивается; они существенно осложняют оперативную обстановку в стране. Так, в 1988 г. по сравнению с 1987 г. число квартирных краж возросло на 29 %[139].
Отмечается рост краж, совершаемых организованными преступными группами и ворами-гастролерами, но все же две трети из них совершаются местными жителями. Среди субъектов данных преступлений много рецидивистов. Так, в числе осужденных за кражи личного имущества каждый третий имеет неснятую судимость. Каждый третий не занимался общественно полезным трудом. В рассматриваемой сфере отчетливо прослеживается тенденция профессионализации преступных проявлений. Не случайно 85 % карманных и 60 % квартирных воров, 50 % мошенников были ранее судимы[140].
Острая ситуация сложилась и в сфере борьбы с наркоманией. По состоянию на сентябрь 1989 г. в стране на учете было 60 тыс. больных наркоманией. Что же касается лиц, допускающих немедицинское употребление наркотиков (но еще не ставших наркоманами), то за последнее десятилетие их число увеличилось более чем вдвое и составило свыше 130 тыс. человек.[141] Поскольку латентность здесь крайне высока, специалисты вполне обоснованно полагают, что реальное число наркоманов приблизительно в пять раз выше официальной цифры. В большинстве своем (80 %) наркоманы – молодые люди до 30 лет.
Наибольшая распространенность наркомании отмечается в республиках Средней Азии, Закавказья и Северного Кавказа, в Алтайском, Краснодарском, Приморском краях, Амурской, Астраханской, Днепропетровской, Донецкой, Крымской, Куйбышевской, Николаевской, Ростовской, Челябинской областях.
Увеличивается и количество связанных с наркоманией криминальных проявлений. За десять лет (1976–1985 гг.) оно возросло более чем в пять раз. Значительный рост этих криминальных деяний отмечался также в 1986 г. (на 34 %). Зафиксированное статистикой снижение регистрации данных преступлений в 1987–1988 гг.[142], несомненно, отражает спад активности правоохранительных органов в борьбе с ними, уровень реагирования на них.
Особого внимания заслуживает проблема организованной преступности на почве наркомании (наркобизнес). Речь идет о контрабанде и подпольной торговле наркотиками, осуществляемых нелегальными организациями. По экспертным оценкам, нелегальный оборот в системе «наркобизнес» – «теневая экономика» составляет миллиарды рублей[143].
По линии уголовного розыска регистрируются в своей основной массе преступления несовершеннолетних и молодежи. Следует иметь в виду, что криминальные действия со стороны лиц этой категории составляют почти 40 % всей преступности. По данным МВД СССР, в стране ежегодно фиксируется около 1 млн преступлений, в которых участвует 3–3,5 млн юношей и девушек.
На современном этапе в преступности несовершеннолетних также наблюдаются неблагоприятные тенденции. За 1976–1985 гг. количество зарегистрированных преступлений, совершенных лицами данной категории, возросло примерно на 30 %, а число несовершеннолетних, привлеченных к уголовной ответственности, увеличилось на 18 %. Впоследние годы темпы роста рассматриваемой категории преступлений удвоились: в 1988 г. отмечено ее увеличение на 11 %, в 1989 г. – на 14,9 %.
Из общего числа преступлений несовершеннолетних каждое третье совершается учащимися ПТУ, каждое четвертое – школьниками. Многие правонарушения несовершеннолетних носят дерзкий групповой характер. Особую опасность здесь, как уже отмечалось, представляют социально дефектные неформальные молодежные группировки («дружеские» компании), склонные к антиобщественному поведению. Надо отметить, что из 130 тыс. лиц, потребляющих наркотики, 80 тыс. – молодые люди[144]. Почти треть преступлений несовершеннолетних совершается ими в состоянии опьянения.
Именно лицами из молодежной среды относительно часто совершается ряд наиболее опасных и распространенных преступлений. Особое беспокойство вызывают несовершеннолетние правонарушители, вернувшиеся из мест лишения свободы, в том числе и по амнистии, осужденные условно или с отсрочкой исполнения приговора, освобожденные от уголовной ответственности с применением мер воспитательного воздействия.
Очень серьезную проблему представляет собой рецидивная преступность. Аппараты уголовного розыска, как известно, непосредственно отвечают за состояние борьбы с нею. Статистика свидетельствует о том, что каждое четвертое преступление в стране (а по линии уголовного розыска еще больше) совершают рецидивисты; каждый третий осужденный был ранее судим; каждый второй из отбывающих наказание в виде лишения свободы ранее уже содержался в ИТУ. В 1988 г. удельный вес рецидива достиг 37 %.
Тенденции рецидивной преступности неблагоприятны, увеличивается общее количество преступлений, совершаемых лицами, ранее привлекавшимися к уголовной ответственности. Например, в 1984 г. по сравнению с 1974 г. число лиц, совершивших повторные преступления, возросло на 44 %. Повышается и удельный вес рецидивистов среди правонарушителей. В 1987 г. количество преступлений, совершенных рецидивистами, увеличилось на 15,9 %, в 1988 г. – на 10 %.
Значительным остается и многократный рецидив, который не всегда исчерпывается двумя, тремя и даже четырьмя судимостями. Это не случайное явление. Начиная с 60-х годов, в стране было осуждено 35 млн человек[145]. В числе преступлений, совершаемых рецидивистами, существенную долю составляют разбои, грабежи, убийства, тяжкие телесные повреждения, изнасилования, хулиганство и особенно кражи.
Нельзя забывать, что рецидивная преступность служит тем связующим звеном, которое поддерживает преемственность преступных нравов и обычаев. В последнее время отмечаются возрождение в отдельных регионах (прежде всего, в ИТУ) воровских «традиций и обычаев», появление разного рода «паханов», «углов» и прочих уголовных «авторитетов», создание возглавляемых рецидивистами преступных группировок, совершающих тяжкие преступления. Криминологическая ситуация в ИТУ в последнее время резко обострилась (захваты заложников, массовые беспорядки и пр.).
Таким образом, можно констатировать, что рецидивисты существенно осложняют оперативную обстановку в стране.
В советской криминологической литературе до недавнего времени господствовал иллюзорный тезис о том, что в СССР нет организованной и профессиональной преступности, поскольку такие ее виды ликвидированы примерно в середине 30-х годов. Действительность наглядно опровергает это утверждение. Так, только в 1986–1988 гг. выявлено 2600 преступных групп, имеющих признаки организованности. В течение прошедшего 1989 г. разоблачено 1600 групп, в том числе бандитских формирований, которыми совершено свыше 9 тыс. опасных преступлений.[146] Вообще приходится констатировать, что профессиональная и организованная преступность у нас существовали всегда, изменялись только их масштаб, формы и конкретные проявления.[147]
Несколько слов об используемой здесь терминологии. Организованная преступность трактуется как «форма преступной деятельности, осуществляемая нелегальными организациями».[148] Данное определение не является общепризнанным. По нашему мнению,
Среди наиболее типичных признаков организованной преступности обычно называются: участие значительного числа лиц; устойчивость криминальных связей между членами групп; наличие специфических норм и правил поведения в среде ее функционеров; специализация преступной деятельности; ее предумышленный и заранее спланированный характер; иерархическая структура преступных групп и распределение ролей их участников; систематический преступный бизнес (промысел); межрегиональные связи; повышенная конспиративность; коррумпирование представителей власти и т. д. Этими признаками организованная преступность отличается от обычной групповой, в которой также отмечается наличие достаточно устойчивых организованных объединений.
В настоящей лекции рассматриваются две разновидности организованной преступности: общеуголовная и хозяйственно-экономическая[149]. Первая из них связана с криминальным профессионализмом и представляет собой своего рода высшую стадию его развития.
В настоящее время, по подсчетам специалистов, в стране примерно миллион профессиональных преступников. Каждая преступная «профессия» имеет свои подвиды. По данным А. И. Гурова – авторитетного исследователя профессиональной и организованной преступности, у карманных воров, например, различаются семь основных специализаций: «фирмачи» (те, кто крадет под прикрытием); «щипали» (крадут одними пальцами); «технари» (разрезают сумку бритвой); «рыболовы» (крадут с помощью крючков); «хирурги» (крадут с помощью пинцетов); «трясуны» (в основном глухонемые, которые выбивают предметы из рук); «верхушечники» (крадут из хозяйственных сумок).
У карточных шулеров различаются «катранщики» (наиболее маститые, высшая каста); «гусары» (шулера помельче); «покрыщики». Финансовую элиту здесь составляют перекупщики долгов и ростовщики. Они содержат охрану – «жуков»[150].
Перечень разновидностей профессиональных преступников (бандитов, разбойников, грабителей, квартирных воров, вымогателей, мошенников и др.) можно продолжить. Показательно, что если в 20-е годы в стране насчитывалось около 90 преступных «квалификаций», то сейчас их – сотни.
Криминальную элиту образуют «воры в законе». Это – каста («масть») профессиональных преступников, подчиняющихся только воровским традициям и обычаям. По данным специального исследования, проведенного С. Я. Лебедевым, «вору в законе» необходимо иметь «заслуги» в уголовной среде, ему нельзя работать, служить в армии, от общественно полезного труда он должен уклоняться любыми способами. Для него характерны: возможность систематически извлекать нетрудовые доходы из противоправных действий; широкие связи в уголовном мире; опыт совершения «престижных» преступлений; способность избегать наказания за причастность к ним. «Вор в законе» может оказать материальную и моральную поддержку преступникам, в уголовной среде о нем нет сведений «компрометирующего характера» (связь с правоохранительными органами, общественными формированиями и т. д.).[151] Существует специфический ритуал принятия в круг «воров в законе» – так называемое коронование, или «крещение», на сходке главарей преступного мира. По данным А. И. Гурова, относящимся к 1989 г., в стране выявлено 514 «воров в законе» (240 из них осуждены и находятся в колониях). Особенностью современных «воров в законе» является то, что они в большинстве случаев непосредственно, самостоятельно преступлений не совершают. Они ведут организационную работу среди антиобщественных элементов, консультируют их, разрешают возникающие в блатной среде споры и конфликты. «Вор в законе», конечно, может и сам руководить преступной группой, иметь своих боевиков, но такие факты встречаются редко. Чаще «вор в законе» находится на службе у лидера преступной организации в качестве консультанта либо компаньона.
«Воры в законе» стремятся сплотить уголовную среду; они поддерживают контакты с преступными «авторитетами», проживающими за пределами их региона либо находящимися в местах лишения свободы. Иногда они собирают «всесоюзные сходки», на которых решаются отдельные организационные вопросы, осуществляются контролирующие функции (раздел сфер влияния между уголовными группировками, сбор общих денежных фондов для помощи отбывающим наказание преступникам, для подкупа должностных лиц и т. д.)[152].
Воровская идеология пронизывает и иные формы организованной преступности. Специальные исследования, проведенные в последнее время, позволяют констатировать определенное распространение организационных криминальных структур. Рассмотрим их характерные признаки.
1. Достаточно четко в этих структурах прослеживаются иерархия, распределение ролей, коллективное руководство, субординация, соподчиненность по принципу вертикального подчинения. Здесь есть главарь (или группа главарей), держатель кассы, охранники, связники, боевики, разведка, контрразведка. В такой структуре сфера осуществления руководства нередко отделена от сферы непосредственной преступной деятельности. Для ее участников характерно строгое и беспрекословное подчинение лидерам преступной среды.
2. В данной среде действует система неформальных предписаний, основанная на уголовно-воровских традициях и обычаях. Речь идет о своеобразной криминальной субкультуре. Ей свойственны свои шкала предпочтений и система норм, четко очерченные роли, идеалы, символы, свой жаргон, фанатичные носители воровской идеи.
По результатам исследования, проведенного С. Я. Лебедевым, общими для современной уголовной среды традициями и обычаями являются: уклонение от общественно полезного труда; систематическое извлечение из криминальной деятельности нетрудовых доходов; существование за счет совершения преступлений; ведение антиобщественного, паразитического, аморального образа жизни и обеспечение его маскировки; непринятие норм общественной морали и поведения; постоянное повышение преступной квалификации. Сюда же относятся: оказание материальной и физической поддержки другим преступникам; вовлечение в преступную деятельность молодых правонарушителей; пропаганда уголовных традиций и обычаев, воровской «романтики»; учинение всяческих препятствий для нормальной деятельности правоохранительных органов, исключение контактов с их представителями, недопущение проникновения в уголовную среду лиц, подозреваемых в сотрудничестве с милицией; изобличение и наказание последних; строгое соблюдение субординации согласно положению, занимаемому в криминальной иерархии; беспрекословное выполнение коллегиальных решений и требований, выработанных в уголовной среде; участие в азартных играх и иных «тюремных» играх и ритуалах; знание и использование в речи жаргона, иных способов тайного общения; нанесение на тело символических «воровских» татуировок и т. д.[153]
3. У таких преступных организаций есть самостоятельная материальная база. Денежные средства систематически собираются в специально создаваемые объединенные в рамках сообщества кассы («общаки»), насчитывающие, по некоторым данным, сотни тысяч и даже миллионы рублей.[154] Это своеобразные «страховые фонды». Из них снабжаются деньгами, водкой, наркотиками лица, отбывающие наказание в местах лишения свободы, осуществляется помощь их семьям на воле. Указанные фонды используются для оплаты «отдыха» освободившихся из ИТУ преступников, обеспечения их жильем, одеждой, обстановкой, вплоть до автомобилей. «Общак» частично расходуется и на подкуп должностных лиц государственного аппарата, сотрудников правоохранительных органов.
4. Подобные организации занимаются, как правило, длительной преступной деятельностью, которая специализирована и заранее спланирована. Формы ее разнообразны. Прежде всего, это паразитирование на недостатках в экономике. Именно связь организованной преступности с подпольным бизнесом заставляет видеть в ней нечто похожее на мафию[155].
Дельцы «теневой» экономики, взяточники довольно часто становятся объектами нападения гангстерских групп. Одна из основных статей доходов общеуголовной организованной преступности – рэкет, т. е. крупный шантаж, вымогательство путем угроз и насилия. В последнее время он получил значительное распространение. В 1988 г., например, выявлено 600 преступлений рэкетиров, а в первой половине 1989 г. – уже около 2 тыс., причем 900 совершивших их лиц задержано и арестовано.[156] В среде рэкетиров доминируют профессиональные преступники. Рэкет осуществляется в сфере не только нелегального бизнеса (в отношении разного рода дельцов, «цеховиков», валютчиков, фарцовщиков, шулеров-картежников, проституток и пр.), но и легального (в отношении кооператоров и лиц, занятых индивидуальной трудовой деятельностью). Страх, вызываемый реальной угрозой расправы, заставляет потерпевших выплачивать установленные вымогателями «подати».
Функционеры организованной преступности, естественно, не ограничиваются вымогательством. Отмечается резкое увеличение числа бандитских формирований, организованных групп разбойников, совершающих опаснейшие вооруженные корыстно-насильственные посягательства. За многими из них стоит зловещая тень организованной, гангстерской преступности.
С ней преимущественно связано и такое получившее в последние годы распространение опасное насильственное преступление, как киднеппинг – похищение людей (чаще детей) с целью шантажа, получения выкупа. Эти преступления обнаруживают ярко выраженную тенденцию к росту. Как показали исследования В. А. Климова, к середине 80-х годов (по сравнению с началом 60-х) количество похищений детей увеличилось более чем в десять раз. Тяжесть последствий указанных преступных деяний исключительно велика. В каждом третьем случае похищения ребенка с целью получения выкупа имело место его убийство из-за невыполнения родителями условий преступников.[157] Наиболее часты факты киднеппинга на Кавказе и в Средней Азии. В большинстве случаев его совершают организованные, устойчивые, вооруженные группы преступников-профессионалов, отличающихся особым цинизмом, жестокостью, беспощадностью.
Надо отметить, что с феноменом организованной преступности связано и значительное число квартирных краж. Речь, в частности, идет об организации лидерами преступных структур сбора информации, слежки за гражданами, снабжении взломщиков инструментами и ином техническом обеспечении краж, о целенаправленном вовлечении в преступную деятельность несовершеннолетних, создании рынка сбыта похищенного.
Можно назвать и иные формы криминальной деятельности организованных преступных сообществ: наркобизнес, порнобизнес, предоставление запрещенных законом услуг (проституция, азартные игры), содержание притонов, кражи произведений искусства, контрабанда и т. п. Однако наибольший доход лидерам организованной преступности обеспечивает вложение незаконно добытых денежных средств в «теневую» экономику и в кооперативное движение. С появлением кооперативов они получили возможность легализовать свой капитал, «отмыть» его. Кроме того, функционеры организованной преступности получают от кооператоров дань за оказание таких услуг, как охрана от «гастролеров» – рэкетиров, незаконное приобретение фондируемых материалов, сбыт продукции. «В таком „компаньонстве“, – отмечает А. И. Гуров, – проявляется опасное сращивание кооператоров с преступными группами и внедрение профессиональных уголовников в экономические отношения».[158]
5. Организованные преступные сообщества имеют разное структурное построение. В некоторых из них главарь напрямую связан с членами криминальной группы, но есть организации преступников, состоящие из нескольких сообществ, действующих в разных регионах. Здесь уже речь идет о так называемой сетевой структуре организованной преступности, при которой одно сообщество управляет несколькими.[159] В масштабе страны между преступными организациями возникают своеобразные межрегиональные связи.
Складываются и гангстерские кланы-«семьи» наподобие итальянских или американских[160]. Среди них выделяются днепропетровская, московская, кавказские, узбекская «мафии». Иногда между ними происходят жестокие стычки из-за сфер влияния. Эти кланы берут под контроль профессиональную преступность.
6. Система взаимодействующих преступных групп такого рода реализует процессы «концентрации и монополизации отдельных видов преступной деятельности» (В. В. Бакатин). Происходит консолидация уголовного элемента.
В целях сплочения криминальной среды, распределения сфер влияния, определения стратегии криминальной деятельности функционеры организованной преступности проводят совместные сборища (сходки, съезды). На них решаются вопросы стимулирования преступности в тех или иных регионах, выбора новых сфер приложения криминальной активности, формирования отношения к сотрудникам правоохранительных органов и т. п.[161] Данные лица налаживают связи со своими зарубежными партнерами, особенно в области наркобизнеса, валютных операций, спекуляции антиквариатом, торговли оружием и таким образом выходят на международную арену.
Действиям функционеров организованной преступности свойственны тщательная маскировка криминальной деятельности, стремление нейтрализовать работу правоохранительных органов. Речь идет о конспиративной организации преступных сообществ «по пятеркам», о приобретении документов прикрытия, удостоверяющих инвалидность, психические заболевания и т. п.
Самыми опасными являются связи уголовного элемента с коррумпированными должностными лицами государственного аппарата. По результатам исследования, проведенного во ВНИИ МВД СССР, каждая пятая организованная преступная группа из числа разоблаченных сотрудниками уголовного розыска оказалась связана с работниками суда, прокуратуры, милиции, получала поддержку со стороны представителей партийных и советских органов. Согласно выводам ВНИИ Прокуратуры СССР, на подкуп должностных лиц преступники тратят две трети награбленного.[162]
Пристальное внимание функционеры организованной преступности уделяют вопросам повышения рядовыми преступниками своей криминальной «квалификации». В этих целях они проводят своеобразные «семинары» с использованием возможностей видеотехники, изучают опыт итальянской, американской мафий и т. п.
Все отмеченное выше влечет за собой самые негативные социальные последствия. Уголовная субкультура все больше проникает в молодежную среду Происходит расширенное воспроизводство профессиональной и организованной преступности. Уголовный террор, шантаж, рэкет, коррупция должностных лиц государственного аппарата, сращивание преступных кругов с правоохранительными органами, в конечном счете ведут к такому опасному явлению, как политизация преступности.[163]
Линия БХСС. (Речь идет о так называемой хозяйственно-корыстной, экономической преступности.) Снижение общественной дисциплины, распространение мещанской, частнособственнической психологии обозначили группы людей с отчетливо выраженными мелкобуржуазными, эгоистическими устремлениями. Увеличилась прослойка лиц, в том числе среди молодежи, для которых цель жизни сводится к достижению материального благополучия, к наживе любыми средствами. Общество захлестнула волна потребительства, произошло резкое расслоение населения по доходам. Криминогенным процессам способствуют также саботаж отдельной части представителей бюрократического аппарата и организованное сопротивление противников перестройки.
Все это на фоне обострения социальных противоречий, вопиющей бесхозяйственности, роста инфляции, других кризисных явлений негативным образом отразилось и на тенденциях экономической преступности. Так, количество выявленных преступных посягательств в сфере экономики с 1979 по 1988 г. увеличилось на 39 %. Потери в народном хозяйстве от недостач, порчи и хищений составили только в 1986 г. 3 млрд, а в 1987 г. – 4 млрд руб.[164]
Пик регистрации преступлений по линии БХСС относится к 1986 г., когда их число возросло по сравнению с 1979 г. на 45,8 %. При этом количество хищений государственного и общественного имущества, совершенных путем присвоения, растраты и злоупотребления служебным положением, увеличилось на 50,8 % (а в крупных и особо крупных размерах – примерно в 2,4 раза), фактов взяточничества – на 115,6 %.
В последние годы отмечается некоторый спад уровня регистрации указанных преступлений, что свидетельствует об определенном снижении активности службы БХСС, явном ослаблении во многих местах борьбы с хозяйственно-корыстной преступностью. По сравнению с 1986 г. в 1988 г. число всех зарегистрированных по линии БХСС преступлений сократилось на 10,1 %, хищений социалистического имущества – на 15,8 % (в том числе в крупных и особо крупных размерах – почти в два раза), взяточничества– на 122,5 %. Лишь показатели уголовно наказуемой спекуляции росли из года в год и в 1988 г. по сравнению с 1979 г. составили 169,8 %.
Для оценки действительного состояния хозяйственно-корыстной преступности эти данные, разумеется, не очень показательны, поскольку ей присущ высокий уровень латентности и параметры ее регистрации не отражают фактического положения. Как свидетельствуют результаты специальных исследований, в настоящее время выявляют лишь не более 2 % взяточников, примерно половину фактов хищений в сфере торговли и около 6 % корыстных преступлений в мясомолочной промышленности.[165]
На самом же деле хищения и недостачи растут. Ведь ущерб от корыстных преступлений не уменьшается; более того, в 1988 г. он увеличился на 69 %. Возросли кражи сырья и готовой продукции на объектах легкой промышленности. Треть экономических преступлений совершается в аграрном секторе. Значительно поражена ими и система потребкооперации, торговли и общепита. В 1988 г. по сравнению с предшествующим годом наполовину увеличились хищения спирта. Не спадает рост хищений социалистического имущества на объектах железнодорожного, воздушного, речного и морского транспорта, 88 % из них составляют кражи грузов. Озабоченность вызывают и мелкие хищения. Ими особенно поражены мясомолочная и пищевая отрасли промышленности. Здесь ежегодно задерживается до 200 тыс. расхитителей.
Широкое распространение в стране получило взяточничество. В МВД СССР поступают многочисленные сигналы о мздоимстве в системе кооперации и ее связях в сфере «теневой» экономики с руководителями госпредприятий. Факты свидетельствуют об огромных сырьевых и товарных запасах, которые пускаются в ход за взятки. Сохраняются поборы и подкуп вокруг дефицита автомашин, мебели, телерадиоэлектроники, других дорогостоящих предметов длительного пользования.
В условиях острого товарного дефицита широкий размах приобрела спекуляция. Если в 1983 г. было выявлено 32 тыс. фактов уголовно наказуемой спекуляции, то в 1988 г. – 45 тыс. и уже в первом полугодии 1989 г. – более 30 тыс. У спекулянтов лишь предметов спекуляции изымается ежегодно на 10 млн руб.
Значительно увеличивается вывоз за рубеж советских денежных знаков. По оценке экспертов, сейчас за границей в незаконных финансовых операциях используются сотни миллионов рублей. Развиваются организационные связи групп контрабандистов и спекулянтов валютой с зарубежными преступными сообществами.[166]
Актуальной проблемой становится фальшивомонетничество. Только за 1986–1988 гг. зарегистрировано 326 таких преступлений, в том числе 24 групповых.[167] Серьезные задачи стоят перед службой БХСС и в сфере борьбы с корыстными злоупотреблениями по службе.
Экономические преступления занимают видное место в структуре современной преступности. Одни только посягательства на социалистическую собственность составляют в различных регионах страны каждое четвертое-пятое из всех фиксируемых преступлений. Среди контингента лиц, их совершающих, в ряде мест увеличилась доля злостных, особо опасных, «привычных» преступников. Они используют ухищренные, замаскированные методы при хищениях в крупных и особо крупных размерах, при осуществлении хозяйственных и корыстных должностных преступлений.
Уже продолжительное время проявляются тенденции повышения как удельного веса организованных, заранее подготовленных, детально продуманных преступных посягательств на отношения социалистической собственности и интересы народного хозяйства, так и тяжести их последствий. При этом прослеживаются профессионализация определенной части рассматриваемых преступных проявлений, усиление организованности хозяйственно-корыстной преступности, приобретение ею мафиозного характера. Достаточно напомнить о громких уголовных процессах, проведенных в последнее время. Эти преступления потрясают своей масштабностью, а иногда и высотой должностного положения виновных. В Узбекистане и Казахстане, Грузии и Молдавии, в Москве, Ростове-на-Дону, Краснодаре, Киеве, Одессе и во многих других местах разоблачены взяточники и расхитители-профессионалы. Тем самым нанесены ощутимые удары организованной преступности.
Весьма интересный анализ организованной преступности в сфере экономики дал бывший следователь по особо важным делам при Генеральном прокуроре СССР В. И. Олейник. Говоря о структуре преступных систем, он, в частности, отмечает изощренность мозгового центра «мафий» от экономики, показывает ступенчатость сфер влияния и связей рассматриваемых криминальных сообществ. Например, по делу московской торговой «мафии» (Трегубов и др.) установлено, что устойчивыми преступными связями были объединены 757 конкретных лиц – от директора магазина до руководителей торговли Москвы и страны, других отраслей и ведомств. Лишь по показаниям 12 обвиняемых, через их руки прошло взяток на 1,5 млн руб.
В сфере торговли существуют два главных источника извлечения нетрудовых доходов: 1) организованный обман населения путем обвеса, обсчета, различных махинаций с товарами, в том числе фальсификации, пересортицы; 2) всевозможные формы хищений (наиболее безнаказанные из них – списание денежных сумм на «естественную убыль» или на мелкие кражи со стороны покупателей). Таким образом преступники присваивают сотни миллионов рублей.[168]
Основной «делатель денег» – продавец. «Система» ставит его в такие рамки, что он не может не красть. От него «цепочка» идет к заведующему отделом (секцией), затем – к директору магазина и его заместителям, от них – далее наверх, включая зампредов райисполкомов, курирующих торговлю, и милицию. Ключевое звено «системы» – райпищеторг. Дело Трегубова показало, что если назначение на должности директоров магазинов стоило последним по 10–15 тыс. руб., то за должность заведующего райпищеторгом платили в два-три раза больше.
Речь, естественно, идет не только о торговле. Организованная преступность поразила и предприятия легкой, местной, пищевой промышленности. В торговлю громадными партиями идет неучтенная «левая» продукция.
Лакомым куском для вымогателей всех мастей (как бюрократических, так и криминальных) являются кооперативы. Существует, например, такса: 100 рублей взятки за каждый квадратный метр помещения для кооперативов. Кооператоры с самого начала поставлены в такие условия, что они вынуждены «умасливать» чиновников. Размеры коррупции здесь огромны.
По мнению В. И. Олейника, в настоящее время смяты лишь первые эшелоны организованной преступности. Ее «мозговой центр», как правило, остается безнаказанным; ответственность в основном падает на среднее звено. Бреши же в нем легко заполняются. Специалисты полагают, что за период с начала 60-х годов величина капитала лиц, связанных с «теневой» экономикой, выросла в десятки раз и составляет ныне 200–240 млрд руб.
Здесь снова приходится возвращаться к вопросу о политизации организованной преступности. Поскольку «теневая» экономика неотделима от коррупции, ей, чтобы существовать, необходим высокий «потолок» прикрытия, т. е., по сути дела, речь идет о политизации коррупции[169]. Прогноз о том, что криминальные элементы могут попытаться дестабилизировать ситуацию в стране, имеет под собой почву. Он уже подтверждается.
В последнее время все более явственно проявляется тенденция к сращиванию общеуголовной и «беловоротничковой» (хозяйственной и должностной) организованной преступности, соединению крупных расхитителей социалистической собственности, спекулянтов, взяточников с уголовным элементом, в том числе с опасными профессиональными преступниками. Последние иногда используются дельцами в качестве телохранителей либо для физических расправ с конкурентами и иными неугодными лицами. Лидеры же общеуголовной организованной преступности с большой прибылью вкладывают денежные средства в «теневую» экономику. Здесь нужны кардинальные меры, на что и нацеливает постановление Съезда народных депутатов СССР от 23 декабря 1989 г. «Об усилении борьбы с организованной преступностью».
Количество зарегистрированных преступных проявлений на линии других служб органов внутренних дел за десять последних лет увеличилось примерно в два раза. Отмечается рост преступных нарушений антиалкогольного законодательства (прежде всего самогоноварения, нарушений правил торговли спиртными напитками), автотранспортных преступлений и т. д.
Самогоноварение вообще дает до 15 % прироста всей преступности. В 1988 г. за правонарушения, связанные с ним, привлечено к административной и уголовной ответственности 427 тыс. человек.[170] Это в пять с лишним раз больше, чем в 1985 г. Вместе с тем истинные масштабы самогоноварения, по оценкам специалистов, намного значительнее.
Серьезную проблему представляют автотранспортные преступления. От них гибнет и получает увечья во много раз большее число людей, чем от всех преступлений против жизни и здоровья, вместе взятых. «Автосмерть» занимает третье место после смерти от сердечно-сосудистых и раковых заболеваний. В 1988 г., например, количество нарушений правил безопасности движения и эксплуатации транспортных средств, повлекших смерть потерпевших, увеличилось на 21,8 %, без летального исхода – на 8,8 %.
В условиях научно-технической революции резко возрастает тяжесть последствий преступной неосторожности, халатности. Слишком дорогой ценой общество платит за беспечность и безответственность отдельных людей (авария на Чернобыльской АЭС, гибель теплохода «Адмирал Нахимов», железнодорожные и другие катастрофы).
Анализ и учет тенденций современной преступности чрезвычайно важны для разработки и осуществления научно обоснованной стратегии и тактики борьбы с преступностью не только средствами общесоциальной и специально-криминологической профилактики, но и путем использования уголовно-правовых норм. Эта проблема приобретает особую актуальность на современном этапе, в условиях реформы уголовного законодательства.
§ 2. Проблемы совершенствования уголовно-правовой борьбы с преступностью в условиях осуществления правовой реформы
Исследователями справедливо отмечалось, что при разработке концепции реформы уголовного законодательства прежде всего требуется «исходить из криминологических данных о динамике преступности и конкретных преступлений, о тенденциях и структурных изменениях преступности, о соотносительной эффективности различных подсистем профилактики преступлений, в первую очередь – правовых. Уголовно-правовой прогноз должен… базироваться на криминологическом».[171] Иными словами, изменения в уголовном законодательстве необходимо криминологически обосновать.
В то же время высказаны сомнения относительно правомерности самой постановки проблемы учета тенденций преступности при подготовке уголовного законодательства. Отдельные специалисты полагают, что борьба с преступностью методами уголовной ответственности вообще невозможна, а цель системы уголовной юстиции сводится лишь к защите общества от конкретных криминальных посягательств. Преступность же как сложное социальное явление, детерминированное противоречиями общественного развития, находится, по их мнению, вне сферы воздействия системы уголовной юстиции.[172] Эта позиция основана на правильной посылке: преступность, конечно, не статистическая совокупность противоправных деяний, совершаемых в условиях конкретного места и времени, а сложное социальное явление, связанное практически со всеми сторонами жизни общества, его порождающего. При такой трактовке преступности «лучшей уголовной политикой была и остается политика социальная».[173] Главным средством в борьбе с преступностью, бесспорно, остается общесоциальная профилактика.
Однако, с нашей точки зрения, и при рассмотрении преступности в качестве одного из параметров, отражающих состояние социального организма, при понимании ее причин как социальных дисфункций возможно и необходимо целенаправленное антикриминогенное воздействие на некоторые детерминанты преступности уголовно-правовыми средствами. Имеется в виду воздействие последних на сферу общественного сознания.
Реализация уголовной ответственности есть особая форма воздействия на криминогенные факторы, прежде всего личностного характера, т. е. на дефекты нравственного и правового сознания определенных индивидуумов (лиц, совершивших преступления, иных субъектов с антисоциальной направленностью поведения). Через сознание конкретных людей, включая и законопослушных граждан, уголовно-правовые средства влияют на сознание отдельных формальных и неформальных социальных групп, а тем самым и на общественное сознание в целом. Дефекты же последнего, как известно, являются ближайшими, непосредственными причинами негативных отклонений в обществе, в том числе и криминального поведения. Более того, вполне можно констатировать «чувствительность» уровня современной преступности к интенсивности, структуре целенаправленных специальных средств борьбы с нею, включая и уголовно-правовые.[174]
Такой вывод подтверждается анализом криминологической ситуации последних лет (1985–1989 гг.). Имеется в виду, например, влияние на состояние преступности, регистрируемой по линии уголовного розыска, результатов осуществления партийной и государственной политики по преодолению пьянства и алкоголизма. За 1985 и 1986 гг. преступность на почве пьянства сократилась на 41,7 %[175]. Существенно снизился и уровень регистрации тяжких преступлений. Определенную роль здесь сыграли запретительные меры, а также достаточно широкое применение правовых средств борьбы с пьянством и алкоголизмом.
Вместе с тем проводившаяся у нас в стране антиалкогольная политика потерпела фиаско. Попытки решить возникающие в этой сфере проблемы только административными методами привели к некоторым позитивным результатам лишь на начальном этапе, главным образом в первые полтора года после известных решений партии и правительства, принятых в мае 1985 г. В настоящее время такие методы должного эффекта не обеспечивают. Острые социальные проблемы «кавалерийскими наскоками» не преодолеваются. Возможности административных мер борьбы с пьянством, видимо, уже исчерпаны. Основные усилия здесь надо переносить в экономическую и социальную плоскости.
Указанная проблема затронута нами лишь для того, чтобы показать несомненную «чувствительность» уровня преступности к целенаправленному массированному применению специальных средств. Однако сама преступность достаточно инерционна. Уже в 1987 г. на почве пьянства в стране она возросла на 1,7 %.[176] «Спаивание населения, – справедливо отметил Н. Шмелев, – продолжалось шестьдесят лет, и реально ли надеяться, что сложившуюся психологию и образ жизни целого народа можно поломать за год-два?»[177] В происшедшем в 1985–1987 гг. снижении тяжких преступлений против личности, бесспорно, позитивную роль сыграло усиление борьбы с хулиганством и другими криминальными деяниями, создающими почву для опасных посягательств на личность. В 1981–1984 гг. отмечался рост судимости за такие преступления, как угроза убийством, нанесение легких и менее тяжких телесных повреждений, истязание, незаконное владение оружием.[178] Многие лица, привлеченные к уголовной ответственности и осужденные за указанные деяния, были лишены возможности совершить более тяжкие преступления против личности. И наоборот, снижение активности правоохранительных органов в уголовно-правовой борьбе с названными «младшими братьями» тяжких насильственных преступлений, несомненно, способствовало (наряду, естественно, с другими факторами) росту последних в 1988–1989 гг.
Следовательно, при подготовке нового уголовного законодательства и в правоприменительной практике необходимо обратить серьезное внимание на повышение профилактического потенциала содержащихся в Особенной части Уголовного кодекса норм с так называемой двойной превенцией.[179] Это нормы об уголовной ответственности за деяния, осуществление которых создает условия и непосредственную обстановку для совершения других, более тяжких преступлений. Речь идет именно о двойном профилактическом действии таких норм – против деяний, для борьбы с которыми они непосредственно предназначены, и против тяжких преступлений, для которых создается благоприятная почва, если указанные деяния останутся без реагирования. Недооценка обеспечения неотвратимости ответственности за данные деяния весьма пагубна.
Правоприменительная практика не должна отступать перед эскалацией насилия. Между тем примеров такого отступления, к сожалению, более чем достаточно. Особенно это заметно в сфере межнациональных отношений. Так, фактически не используется уголовный закон, предусматривающий строгую ответственность за нарушение национального и расового равноправия (ст. 74 УК РСФСР и соответствующие статьи УК других союзных республик). В 1988 г. по этой статье был осужден всего лишь один человек. Реально она не применяется даже в новой редакции (Указ Президиума Верховного Совета СССР от 8 апреля 1989 г.). Необходимость же соответствующих санкций в отношении подстрекателей, идейных вдохновителей национальной вражды очевидна.
Бездействие закона способствует разжиганию межнациональных конфликтов, событиям типа происшедших в Ферганской долине, в ходе которых 105 человек погибли, 1011 – получили телесные повреждения различной степени тяжести. Как отмечает министр внутренних дел СССР В. В. Бакатин, правоохранительные органы и прокуроры союзных республик старательно обходят эти нормы, предпочитая квалифицировать действия, явно происшедшие на почве национальной розни, только по таким последствиям преступных акций, как убийство, тяжкие телесные повреждения, хулиганство. Видимо, опять имеет место противопоставление законности и мнимой целесообразности. Опасные государственные преступления (злостные проявления национализма и шовинизма) низводятся, таким образом, до обычных насильственных посягательств. Тем самым снижается политическая острота их правовой квалификации. Создается впечатление о реальной незащищенности конституционного принципа национального равноправия.[180]
Разумеется, было бы наивно преувеличивать «чувствительность» преступности к воздействию на нее правовых средств и лишь на этом строить политику борьбы с нею. Здесь требуется комплексный подход, т. е. должны быть задействованы общесоциальная, специально-криминологическая, уголовно-правовая профилактика, необходимы и разноуровневые целевые программы борьбы с преступностью, основанные на последовательном использовании возможностей программно-целевого управления.
Как отмечалось, с помощью уголовно-правовых средств возможно в определенных (пусть ограниченных) рамках оказывать позитивное воздействие на уровень преступности. Следовательно, при проведении реформы уголовного законодательства нужен тщательный учет выявленных и прогнозируемых тенденций преступности. Парадоксальность сложившейся ситуации состоит в том, что криминологическая обстановка в стране и уголовно-правовые нормы сосуществуют как бы параллельно, сами по себе.
Подлинно научная концепция реформы уголовного законодательства должна основываться на взвешенном и ясном понимании того, каких изменений в состоянии, структуре и динамике преступности можно будет добиться, совершенствуя правовые институты и нормы. Иначе нельзя достичь цели, поставленной партией перед разработчиками нового уголовного законодательства, – исключить возможность принятия решений, которые могли бы осложнить обстановку в стране, вызвать рост рецидивной преступности и отрицательно повлиять на состояние общественного порядка. Вопросы обновления и модернизации правовых норм, криминализации и декриминализации, пенализации и депенализации, гуманизации уголовного наказания, обеспечения его справедливости, усиления профилактической функции уголовного закона не должны решаться в отрыве от их непосредственного воздействия на криминологическую обстановку Без этого предложение о включении в концепцию реформы задачи повышения эффективности уголовно-правовой профилактики остается лишь простой декларацией.
Ознакомление с опубликованным в 1988 г. проектом Основ уголовного законодательства Союза ССР и союзных республик, а также с вариантами проекта Уголовного кодекса РСФСР позволяет усомниться в глубоком и тщательном учете их разработчиками реального состояния современной преступности. В данных документах, на наш взгляд, не уделено достаточного внимания устойчивым неблагоприятным тенденциям групповой и организованной, рецидивной и профессиональной преступности в стране. Указанные проблемы практически игнорированы составителями проектов.
Сложившаяся же обстановка настоятельно требует, чтобы в Основах уголовного законодательства был решен, например, вопрос о таких понятиях и опаснейших видах криминального соучастия, как организованная преступная группа и преступное сообщество (организация). В УК союзных республик надо предусмотреть ответственность за организацию подобных группировок и активное участие в них. Ничего этого в опубликованных проектах нет. Действующее же уголовное законодательство не создает должных условий для эффективной борьбы с организованной преступностью.
В связи с ростом специального рецидива, специализацией и профессионализацией преступной деятельности целесообразно было бы в новом уголовном законодательстве рассмотреть вопрос о включении в статьи УК об ответственности за насильственные преступления такого квалифицирующего признака, как совершение ранее тождественного или однородного криминального деяния. Повторность тяжких насильственных посягательств существенно повышает степень общественной опасности содеянного. В подобных случаях ярко проявляются антиобщественная направленность личности данного индивидуума, его склонность к опасным формам насилия, к рецидиву.
С учетом этого в законе, видимо, следует предусмотреть в качестве обстоятельства, отягчающего умышленное убийство либо тяжкое телесное повреждение, совершение их лицом, ранее судимым за такое же или иное тяжкое преступление, сопряженное с насилием над личностью[181]. Тем самым специальный рецидив тяжких насильственных преступлений получил бы должную юридическую оценку В борьбе с насильственной преступностью важное значение имеет обеспечение неотвратимости ответственности за хулиганство. Неотвратимость ответственности служит существенным антикриминогенным фактором, препятствуя рецидиву хулиганства и его перерастанию в тяжкие преступления. Здесь следует выступить против предложения декриминализировать неквалифицированное хулиганство (ч. 1 ст. 206 УК РСФСР), высказываемого в связи с разработкой нового уголовного законодательства. Его реализация может привести к серьезным негативным социальным последствиям – росту тяжких насильственных и других опасных преступлений. Криминологическими исследованиями давно уже доказано, что ослабление борьбы с хулиганством (а именно к тому ведет декриминализация) неизбежно влечет «всплеск» преступности, регистрируемой по линии уголовного розыска. Обострение криминологический ситуации в 1988–1989 гг. еще раз подтверждает эту истину.
Есть мнение, что ч. 1 ст. 206 УК РСФСР редко применяется на практике. Однако в структуре уголовно наказуемого хулиганства удельный вес так называемого простого хулиганства (ч. 1 ст. 206 УК) составляет по разным регионам от 15 до 20 %. Надо также иметь в виду, что в целях создания видимости благополучия в оперативной обстановке хулиганские действия, предусмотренные ст. 206 УК, часто «переводятся» в разряд административно наказуемых деликтов. Значит, фактически его удельный вес еще выше.
Хулиганство, предусмотренное ч. 1 ст. 206 УК РСФСР, представляет собой преимущественно насильственное преступление. В большинстве случаев оно сопровождается побоями либо причинением телесных повреждений, не связанных с расстройством здоровья. Если будет осуществлена предполагаемая декриминализация ч. 1 ст. 206 УК РСФСР, то как же быть тогда с охраной неприкосновенности личности, гарантированной Конституцией СССР? Ведь уголовная ответственность за умышленное легкое телесное повреждение или побои сохраняется!
Следует возразить и некоторым авторам, которые предлагают вообще исключить из УК союзных республик статью о хулиганстве, предусмотрев его лишь как мотив совершения отдельных умышленных преступлений.[182] Но не за хулиганские же побуждения привлекают дебоширов к ответственности, а за конкретные буйства и бесчинства! «Ликвидация» состава хулиганства противоречит здравому смыслу.
Вместе с тем норма, содержащаяся в ст. 206 УК РСФСР, нуждается в совершенствовании. Здесь надо учитывать, в частности, повышенную общественную опасность групповых хулиганских проявлений, нередко приводящих к весьма тяжким последствиям. На наш взгляд, в данной статье целесообразно предусмотреть такое отягчающее обстоятельство, как совершение хулиганства по предварительному сговору группой лиц.
Аналогичное предложение применительно к умышленному убийству и нанесению тяжкого телесного повреждения нашло свое отражение в проекте УК РСФСР. В действующем же уголовном законодательстве совершение этих преступлений группой лиц как квалифицирующее обстоятельство не предусмотрено. В то же время изучение соответствующих уголовных дел показывает, что оно существенно повышает степень общественной опасности названных преступлений, облегчает их доведение до конца и, как правило, приводит к более тяжким последствиям. Поэтому мы поддерживаем позицию С. В. Бородина, предлагающего оценивать в уголовном законе совершение умышленного убийства и нанесение тяжкого телесного повреждения в группе в качестве отягчающего обстоятельства[183].
То же самое, на наш взгляд, следует сделать применительно к составу хулиганства.
Очень важно, чтобы в уголовном законодательстве нашли отражение новые тенденции в развитии преступности. Рассмотрим, например, такое получившее определенное распространение деяние, как похищение человека. Действующий уголовный закон (ст. 125 УК РСФСР) предусматривает ответственность лишь за похищение или подмену ребенка, причем санкции соответствующей статьи явно не адекватны общественной опасности содеянного и тяжести возможных его последствий. С учетом результатов обстоятельного криминологического исследования данной проблемы (В. А. Климов) и материалов сравнительного правоведения нами предложена в проект УК РСФСР норма следующего содержания:
«Статья… Похищение человека.
Похищение человека с целью получения выкупа или из других корыстных либо иных низменных побуждений наказывается лишением свободы на срок от пяти до десяти лет. Те же действия, если они совершены:
а) с применением насилия, опасного для жизни и здоровья;
Поделиться книгой: