Помоги проекту - поделись книгой:
В сложившейся ситуации значительная либерализация репрессивной функции уголовной политики в данной сфере представляется неуместной. Она противоречит интересам общественной безопасности.
До сих пор не решены актуальные вопросы уголовно-правовой борьбы с организованной преступностью. Непродуманным оказалось содержащееся в ч. 4 ст. 35 УК РФ определение признаков преступного сообщества (преступной организации). Трудно по содержащимся там параметрам отграничить преступное сообщество от организованной группы, речь о которой идет в ч. 3 ст. 35 УК РФ. Полагаем, что в понятие «преступное сообщество» следует включить такие признаки, как «управляемость» и «цель длительного занятия преступной деятельностью».
Не предусмотрел законодатель в Особенной части УК РФ и специальной нормы, устанавливающей ответственность за создание и руководство организованной группой, а также участие в ней. В результате положения ч. 5 ст. 35 УК РФ частично «повисают в воздухе». Целесообразно поэтому включить в УК РФ норму об ответственности создателей, руководителей и участников организованных преступных групп (примерно такого содержания, как ст. 210 УК РФ).
Не способствует борьбе с организованной и профессиональной преступностью отсутствие в нормах Особенной части УК РФ такого квалифицирующего признака, как «совершение преступления в виде промысла».
«Ахиллесова пята» Уголовного кодекса России – это проблема санкций; вопрос о санкциях норм Особенной части проработан откровенно слабо. Система санкций в УК РФ нередко противоречит, как нам представляется, интересам охраны личности и общественной безопасности. Недопустимо, например, за умышленное преступление против личности предусматривать наказание в виде штрафа (например, за умышленное причинение легкого вреда здоровью, побои, заражение венерической болезнью, понуждение к действиям сексуального характера, развратные действия – соответственно, ст. 115, 116, 121, 133, 135 УК РФ). В общественном сознании подобные санкции однозначно ассоциируются с возможностью «откупиться» от ответственности за содеянное.
Совершенно нелогично и необъяснимо, например, предпринятое Федеральным законом от 8 декабря 2003 г. № 162-ФЗ снижение санкции в виде лишения свободы за такое опаснейшее криминальное деяние, как групповой и вооруженный разбой (ч. 2 ст. 162 УК РФ), перевод этого деяния из категории особо тяжких преступлений в категорию просто тяжких[55]. Если раньше разбой, совершенный группой лиц по предварительному сговору, а равно с применением оружия или предметов, используемых в качестве оружия, наказывался лишением свободы на срок от 7 до 12 лет с конфискацией имущества, то в настоящее время он наказывается лишением свободы на срок от 5 до 10 лет, а конфискация как дополнительное наказание заменена штрафом (правда, на довольно большую сумму).
Может быть, число разбоев пошло у нас на убыль, а личность разбойника, несмотря на преступный сговор с другими лицами или применение при нападении оружия, потеряла определенную толику общественной опасности и стала более поддающейся исправлению? Нет, конечно.
В последние 15 лет отмечается фактически постоянный рост (временами беспрецедентный!) регистрации разбойных нападений. При этом наблюдается тенденция к ужесточению насилия при совершении разбоев. Растет число разбойных нападений с применением огнестрельного оружия. Так какие же были основания снижать санкцию за данный квалифицированный вид разбоя, нередко граничащий с бандитизмом? О криминологической обоснованности принятого законодателем решения не может быть и речи.
Весьма отрицательно юридической общественностью было воспринято изъятие из УК РФ такого вида наказания, как конфискация имущества (Федеральный закон от 8 декабря 2003 г. № 162-ФЗ). В условиях, когда корыстная мотивация преступной деятельности выходит на первый план, когда растет объем криминального бизнеса, а уровень теневой экономики составляет, по некоторым экспертным оценкам, около половины валового внутреннего продукта, такой шаг действительно не поддается логическому объяснению.
Конфискация имущества – традиционная, общепринятая мера воздействия, известная уголовному законодательству большинства стран. Ее предусматривает ряд международных конвенций, ратифицированных Россией. Речь, вчастности, идет о конвенциях ООН о борьбе против незаконного оборота наркотических средств и психотропных веществ 1990 г., о борьбе с финансированием терроризма 1999 г., против транснациональной организованной преступности 2000 г., против коррупции 2003 г. и конвенциях Совета Европы об отмывании, выявлении, изъятии и конфискации доходов от преступной деятельности 1990 г., об уголовной ответственности за коррупцию 1999 г. В этих конвенциях детально регулируются вопросы конфискации имущества или его эквивалента у преступников.
Федеральный закон от 27 июля 2006 г. № 153-ФЗ «О внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации в связи с принятием Федерального закона „О ратификации Конвенции Совета Европы о предупреждении терроризма“ и Федерального закона „О противодействии терроризму“» восстановил институт конфискации в УК РФ. Правда, сделано это несколько странно. Конфискация теперь не является дополнительным видом наказания, а относится к
Думается, что такой довольно спорный подход все же лучше, чем полное отсутствие института конфискации в уголовном законодательстве.
Система санкций Уголовного кодекса тесно связана с проблемой категоризации (классификации) преступлений. И здесь с точки зрения криминологической обоснованности не все благополучно.
Так, на наш взгляд, сомнительным является решение вопроса о категоризации неосторожных преступлений, признание их только деяниями либо небольшой, либо средней тяжести (Федеральный закон от 9 марта 2001 г. № 5-ФЗ). Тенденции неосторожной преступности крайне неблагоприятны, тяжесть ее последствий постоянно растет. От одних только дорожно-транспортных происшествий в последнее время в России ежегодно погибает более 30 тыс. человек и свыше 200 тыс. получают ранения.
Иллюзий и оснований для оптимистических прогнозов в этом отношении быть не может. Бывает так, что одно неосторожное преступление влечет за собой гибель десятков, а то и сотен людей. Как же можно считать его преступлением средней тяжести? Выход, по нашему мнению, состоял в том, чтобы провести раздельную классификацию (категоризацию) умышленных и неосторожных преступлений, а среди последних выделить в отдельную категорию деяния, повлекшие по неосторожности тяжкие последствия.
Однако законодатель пошел другим путем. Он, в частности, отступил от требований концепции уголовной политики о всемерной охране здоровья человека, декриминализовав причинение вреда здоровью средней тяжести по неосторожности (Федеральный закон от 8 декабря 2003 г. № 162-ФЗ). В статьях о преступлениях против общественной безопасности, связанных с нарушением соответствующих правил техники безопасности на производстве, о преступлениях против безопасности движения и эксплуатации транспорта и некоторых других неосторожное причинение вреда здоровью средней тяжести также декриминализировано. Все это не согласуется с криминологическими реалиями.
Вряд ли оправдано смягчение наказания по ст. 109 УК РФ за причинение смерти по неосторожности и отнесение этого деяния к категории преступлений небольшой тяжести (ч. 1 ст. 109). Во многих странах санкции за причинение смерти по неосторожности значительно строже.
Важную профилактическую роль играют нормы Особенной части УК с так называемой двойной превенцией[56]. Это нормы об уголовной ответственности за деяния, создающие условия и непосредственную обстановку для совершения других, более тяжких преступлений. Речь идет именно о двойной превенции, двойном профилактическом действии таких норм – против деяний, для борьбы с которыми они непосредственно предназначены, и против тяжких преступлений, для которых создается благоприятная почва, если указанные деяния не вызовут адекватной реакции.
В их числе выделяются нормы, предусматривающие ответственность за хулиганство, угрозу убийством или причинением тяжкого вреда здоровью, истязание, незаконный оборот оружия, боевых припасов или взрывчатых веществ, вовлечение несовершеннолетних в совершение преступления или иное антиобщественное поведение и некоторые другие. Эффективность профилактического воздействия данных норм связана главным образом с обеспечением своевременности ответственности за деяния, создающие условия для совершения других, более опасных преступлений.
Однако после вступления в силу Федерального закона от 8 декабря 2003 г. № 162-ФЗ говорить о какой-то эффективности действия этих норм не приходится. Законодатель фактически декриминализировал «простое» и «злостное» хулиганство, предусматривавшееся ст. 213 УК РФ (соответственно, ч. 1 и 2). Хулиганством теперь признается только «грубое нарушение общественного порядка, выражающее явное неуважение к обществу, совершенное с применением оружия или предметов, используемых в качестве оружия». При этом законодатель в редакции ст. 213 УК РФ почему-то исключил и упоминание о насилии как способе грубого нарушения общественного порядка.
Не является выходом из положения включение в качестве квалифицирующих признаков хулиганских мотивов в нормы об умышленном причинении легкого вреда здоровью и побоях (соответственно, ч. 2 ст. 115 и ч. 2 ст. 116 УК РФ). Хулиганство – это преступление против общественного порядка, публичное криминальное деяние. Преступления же, предусмотренные ст. 115 и 116 УК РФ, относятся к делам частного обвинения, рассматриваемым мировым судьей по жалобе потерпевшего. Но потерпевшие и от более тяжких преступлений не обращаются в правоохранительные органы. Они, как и свидетели, небезосновательно боятся мести со стороны обвиняемых и их окружения. В результате злостные хулиганы остаются безнаказанными.
Попытка законодателя ограничить хулиганство только наиболее опасными действиями, а остальные оставить за рамками уголовного закона ничего, кроме вреда, не принесет. Как справедливо отмечают Л. А. Андреева и Г. В. Овчинникова, «если учесть распространенность и разнообразие хулиганских действий в современной жизни, в том числе совершаемых подростками, и фактическое отсутствие других действенных мер воздействия на них, то возникает простор для вседозволенности, разнузданного поведения. Нормальная общественная жизнь, спокойствие законопослушных граждан все более становятся не защищенными государством»[57].
Разработчики законопроектов последнего времени, как уже отмечалось, весьма далеки от системного восприятия «реформируемого» ими Уголовного кодекса. Именно этим, например, объясняется несуразица с понятием субъекта преступления, предусмотренным ст. 213 УК РФ в новой редакции (от 8 декабря 2003 г.). Декриминализировав фактически ч. 1 и 2 данной нормы, существовавшие в прежней редакции, законодатель поначалу не отреагировал на необходимость внесения изменений в ст. 20 УК РФ о возрасте уголовной ответственности. В ней так и осталось указание на то, что лица, достигшие ко времени совершения преступления 14-летнего возраста, подлежат уголовной ответственности по ч. 2 и 3 ст. 213 УК РФ, в то время как в новой редакции указанной статьи вообще не оказалось ч. 3. Позже Федеральным законом от 21 июля 2004 г. указание на ч. 3 ст. 213 из ст. 20 УК РФ было убрано, осталась только ч. 2.
Но и такую трактовку возраста наступления уголовной ответственности за хулиганство криминологически обоснованной признать нельзя. Это чисто механистический подход к решению вопроса. Дело в том, что ранее уголовная ответственность за хулиганство, совершенное с применением оружия или предметов, используемых в качестве оружия (ч. 3 ст. 206 УК РСФСР 1960 г., ч. 3 ст. 213 УК РФ 1996 г. в ред. от 7 июля 2003 г.), наступала с 14 лет. Оттого, что эта норма превратилась в основной состав хулиганства, степень общественной опасности предусмотренных ею действий не снизилась. Оставлять безнаказанными случаи, когда, например, 15-летний подросток, обидевшись на человека, сделавшего ему справедливое замечание, открывает из охотничьего ружья стрельбу по окнам его квартиры, означает создавать условия для совершения этим подростком и его сверстниками еще более тяжких преступлений. Эти и другие изменения в УК РФ в сторону «гуманизации» ответственности несовершеннолетних (без дифференцированного личностного подхода к степени их криминальной зараженности) убеждают молодых хулиганов в полнейшей безнаказанности. И это при том, что преступность несовершеннолетних в настоящее время обнаруживает весьма неблагоприятные тенденции. Жестокость подростков порой не знает границ. Дети все чаще становятся убийцами.
В свое время Г. М. Миньковский говорил о недопустимости трактовки требования гуманизации уголовной политики как требования максимального (во что бы то ни стало) смягчения участи несовершеннолетнего при любых условиях, отмечая необходимость учета комплекса задач общей превенции, обеспечения реальной безопасности населения и реального исправления преступника[58]. Его позиция особенно актуальна в настоящее время.
Криминологами давно на статистическом уровне подмечена закономерность: ослабление борьбы с хулиганством ведет к росту тяжких насильственных преступлений[59]. Интервал во времени здесь небольшой (год-полтора). Хотелось бы ошибиться на этот раз в прогнозе, но вот данные уголовной статистики: число зарегистрированных преступлений на улицах, площадях, в парках и скверах по сравнению с 2003-м в 2004 г. возросло на 11,1 %; в 2005 г. – на 47,4 %. За указанные периоды времени соответственно возросла регистрация грабежей – на 29,4; 48,3 %; разбойных нападений – на 23,2; 31,4 %. Существенный рост продемонстрировало и само хулиганство в его нынешнем значительно «урезанном» виде: в 2005 г. – на 47,9 %.
К сожалению, на неблагоприятный прогноз «работает» и отмена уголовной ответственности за незаконное ношение газового, холодного, метательного оружия, а также исключение из предметов преступления, предусмотренного ст. 222 УК РФ в ред. от 8 декабря 2003 г., гладкоствольного оружия, т. е. дробовых ружей. Как отмечает Д. А. Корецкий, дробовые ружья – это опасное средство поражения живой мишени, они составляют до 20 % вооружения изученных им бандформирований, используются почти в 40 % вооруженных преступлений, а еще в 10 % применяются изготовленные из них обрезы. Дробовики занимают после снайперских винтовок второе место по эффективности при совершении заказных убийств[60].
Таков далеко не полный перечень замечаний относительно некоторых аспектов современной российской уголовной политики на законодательном уровне.
К чему такая политика приводит на практике, показывают два следующих примера.
В июне 2004 г. вечером в лесном массиве возле пос. Мурино (Всеволожский р-н Ленинградской обл.) некий Д. подкараулил 13-летнюю школьницу и, угрожая ей ножом, пытался ее изнасиловать. Девочка начала сопротивляться, тогда подонок несколько раз ударил ее ножом в грудь и лицо. В тяжелом состоянии она была доставлена в больницу.
Кто же такой этот Д.? Оказалось, что он был дважды судим, в 1997 и 2000 гг., причем в последний раз за разбойное нападение. В первый раз он был осужден к условной мере наказания, во второй – от отбытия наказания был освобожден по амнистии.
Фактическая безнаказанность за содеянное «развязывает руки» Д. Вскоре он привлекается к ответственности уже за убийство офицера налоговой полиции, совершенное в составе группы из трех человек в пос. Медвежий Стан (в том же районе). Спустя год после совершения убийства, в мае 2004 г., Всеволожский городской суд оправдывает всех обвиняемых в этом преступлении, несмотря на наличие серьезной доказательственной базы. Спустя месяц после вынесения оправдательного приговора рецидивист Д. нападает на ребенка и жестоко калечит его[61].
Другой пример. С Сергиевского полигона в Пограничном р-не Приморского края во время ночных учебных стрельб дезертировал солдат Н. С собой он взял автомат и большое количество патронов. Почти сразу после побега он наткнулся на милицейский патруль и расстрелял его в упор. Погибли три сотрудника милиции. Убийцу искали довольно долго, но в конце концов он оказался за решеткой.
В ходе расследования дела выяснилось, что Н. дезертировал уже второй раз. Во время первого дезертирства он вернулся домой и прожил там почти год. Более того, был привлечен к уголовной ответственности за похищение человека, но суд ограничился назначением ему условного наказания. И опасного преступника снова призвали в армию, допустили к оружию. Это и привело к трагедии[62].
Это лишь два примера из судебной практики. А сколько их по всей многострадальной России! Именно так нередко оборачивается пресловутая «либерализация» уголовной политики. Прав М. М. Бабаев, когда пишет, что «уголовная политика России во многом вытеснила из сферы своих практических забот и интересов жертву преступления, сконцентрировав все усилия и устремления на правонарушителе»[63].
Думается, что настала пора вообще переосмыслить некоторые аспекты доктрины о правах и свободах человека и гражданина. Надо перейти от доктрины индивидуализма и установления гарантий для отдельного индивида к доктрине общественной безопасности и обеспечения прав большинства населения, без чего невозможно гарантировать права каждого отдельного человека[64]. Только такой подход, реализованный на законодательном уровне и повсеместно внедренный в правоохранительную практику, позволит добиться позитивных сдвигов в сфере борьбы с преступностью.
В этой связи вполне правомерна постановка вопроса о необходимости принятия новых, адекватных именно такому подходу к доктрине прав и свобод человека и гражданина и, разумеется, сложившейся криминологической ситуации УК и УПК РФ[65]. Но этому должно предшествовать принятие на федеральном уровне основополагающего документа об Основах государственной политики борьбы с преступностью.
По нашему мнению, все законодательство, связанное с борьбой с преступностью и представляющее единую систему (УК, УПК, УИК, да и КоАП РФ), должно быть подвергнуто комплексной криминологической и уголовно-политической экспертизе (с учетом опыта его практического применения и оценки эффективности). Результаты экспертизы должны быть учтены при принятии законодателем Основ государственной политики борьбы с преступностью. В конце 1990-х гг. проект таких Основ (в целом, на наш взгляд, удачный) был подготовлен силами сотрудников НИИ Генеральной прокуратуры РФ[66], но так и «застрял» в коридорах ГПУ Администрации Президента РФ. Между тем принятие Основ политики борьбы с преступностью крайне необходимо. Российскому обществу нужна единая концепция, единая стратегия борьбы с преступностью.
Сейчас ее, к сожалению, нет. К каким отрицательным последствиям приводит отсутствие такой концепции, мы попытались показать в данной главе, анализируя, в частности, идеологию нового УПК РФ и изменения в уголовном законодательстве.
Проблемы уголовной политики в сфере обеспечения безопасности жизни граждан (законотворческий аспект)
Жизнь человека – важнейшее, от Бога данное ему благо. Она относится к непреходящим общечеловеческим ценностям. Утрата жизни необратима и невосполнима. «Не убий» – такова первая заповедь Закона Божьего. Всеобщая декларация прав человека (ст. 3), Конституция Российской Федерации (ст. 20), провозгласив, что человек, его права и свободы являются высшей ценностью, гарантируют право каждого человека на жизнь. Охрана жизни от преступных посягательств является важнейшей задачей уголовного законодательства.
К сожалению, от этих законодательных деклараций до реальной действительности – дистанция огромного размера. Мало провозгласить права человека, надо обеспечить их реализацию. Нужно добиться такого положения, чтобы люди не гибли в массовых масштабах, как это имеет место в России.
Преступления против жизни в России уже давно обнаруживают неблагоприятные тенденции. Они наносят огромный, непоправимый ущерб обществу. Одних только убийств в последнее время регистрируется более 30 тыс. в год. По коэффициенту убийств в расчете на 100 тыс. населения Россия занимает одно из ведущих мест в мире, вдвое опережая по этому показателю США На протяжении ряда последних лет от убийств и других преступлений, повлекших смерть людей, Россия теряет ежегодно 75 тыс. человек. Неуважение к человеческой личности пронизывает российское общество.
Нельзя не учитывать и качественных (структурных) изменений тяжкой насильственной преступности. Их анализ свидетельствует о повышении степени общественной опасности рассматриваемых преступлений, возрастании тяжести причиняемых ими последствий. На фоне бытового, ситуативного характера современной насильственной преступности увеличивается доля организованных, заранее подготовленных преступлений, вооруженных, отличающихся особой дерзостью, изощренностью, жестокостью. Убийства все чаще содержат элементы цинизма, глумления над жертвой, садизма.
Все это обусловливает настоятельную необходимость усиления борьбы с преступлениями против жизни, включая совершенствование общесоциальной и специально-криминологической профилактики, а также повышения эффективности применения уголовно-правовых мер.
Одним из важных направлений государственной политики в сфере борьбы с преступностью является совершенствование действующего уголовного законодательства, внесение в него в необходимых случаях криминологически обоснованных изменений идополнений. Некоторым ее аспектам, связанным с обеспечением безопасности жизни граждан, и посвящена настоящая статья.
Недавно принятый Уголовный кодекс РФ 1996 г. внес немало нового и полезного в дело уголовно-правовой охраны безопасности личности. Проведена дальнейшая дифференциация ответственности в зависимости от тяжести содеянного и от «личностных» признаков, характеризующих виновных и потерпевших. Криминологически обоснованно повышены санкции за убийство[67]. Однако, на наш взгляд, в этом плане сделано далеко не все.
В ходе подготовки нового УК вносилось предложение о выделении такой категории уголовно наказуемых деяний, как «преступления исключительной тяжести». Оно было реализовано при решении вопроса о категоризации преступлений в проекте УК РФ, подготовленном группой разработчиков при ГГПУ Администрации Президента РФ и Министерства юстиции РФ. Однако в ходе дальнейшей работы над Кодексом это предложение было отвергнуто. Думается, что тем самым законодатель не довел до конца воплощение провозглашенной им концептуальной идеи о приоритете охраны жизни по сравнению с другими социальными ценностями. Под преступлениями исключительной тяжести предлагалось понимать умышленные криминальные деяния, за совершение которых УК предусматривает наказание в виде пожизненного лишения свободы или смертной казни. Все они связаны с умышленным посягательством на жизнь человека (ч. 2 ст. 105, ст. 277, 295, 317, 357 УК РФ). Законодательная регламентация ответственности за данные преступления также должна носить, на наш взгляд, исключительный характер.
Уголовная ответственность за убийство, в порядке исключения, могла бы наступать с 12–13-летнего возраста. Ответственность в таком возрасте за тяжкое убийство возможна, например, по законодательству Франции, Англии, Ирландии, Узбекистана, некоторых штатов США и др.[68] Материалы специальных исследований, проведенных юристами, психологами, педагогами и представителями других наук, позволяют утверждать, что по достижении подростком 12–13-летнего возраста он реально в состоянии осознанно и взвешенно оценивать свое поведение и поступки, избирательно действовать в криминогенной ситуации[69]. Нельзя не учитывать и того, что последнее десятилетие XX в. ознаменовалось интенсивным ростом посягательств на человеческую жизнь, совершаемых малолетними и нередко сопровождающихся проявлением чудовищной жестокости. Это и приводит к выводу о необходимости изменения нижних возрастных границ уголовной ответственности за преступления исключительной тяжести.
Верхний предел санкции за убийство при отягчающих обстоятельствах (ч. 2 ст. 105 УК), а также за преступления, предусмотренные ст. 277, 295, 317, 357 УК, необходимо повысить до 25 лет лишения свободы с сохранением альтернативных наказаний в виде пожизненного лишения свободы или смертной казни. Верхний предел санкции за убийство без отягчающих обстоятельств следует повысить до 20 лет лишения свободы. В самом деле, весьма сомнительным является положение, когда такое особо тяжкое преступление, как убийство (ч. 1 ст. 105 УК), наказывается с учетом верхнего предела санкции наравне с особо квалифицированными видами разбоя (ч. 3 ст. 162), вымогательства (ч. 3 ст. 163), изготовления или сбыта поддельных денег или ценных бумаг (ч. Зет. 186), квалифицированным видом хищения предметов, имеющих особую ценность (ч. 2 ст. 164). При этом минимальный предел санкции за убийство без отягчающих обстоятельств ниже, чем за указанные корыстно-насильственные и корыстные преступления. Это противоречит концептуальной идее уголовно-правовой реформы о необходимости обеспечения приоритетной защиты безопасности личности от преступных посягательств.
Режим отбывания наказания для осужденных за преступления исключительной тяжести должен быть особым и в тех случаях, когда лишение свободы назначено на определенный срок (а не только пожизненно), что потребует внесения соответствующих изменений в ст. 58 УК. Целесообразно также установить, что наказание, назначаемое по совокупности этих преступлений (в случае специального рецидива), может превышать 25 лет, а по совокупности приговоров – 30 лет лишения свободы (соответствующие изменения следует внести в ст. 56 УК). По делам данной категории представляется необходимым вообще отменить условно-досрочное освобождение. Судимость за эти преступления должна сниматься только судом, а не автоматически погашаться по истечении восьми лет после отбытия наказания, как это происходит сейчас (ст. 86 УК).
Жесткость уголовной репрессии представляется здесь вполне оправданной. Библейская заповедь «Не убий» из религиозного догмата должна превратиться в табу; страх нарушить эту заповедь должен войти в «генетическую память» поколений. Исключительность ответственности за совершение криминальных посягательств на жизнь человека совершенно необходима.
В этой связи представляется криминологически обоснованным, политически и морально оправданным положительное решение вопроса о целесообразности сохранения в российском уголовном законодательстве и правоприменительной практике такой исключительной меры наказания, как смертная казнь.
Полемика вокруг проблемы смертной казни, ведущаяся в России с давних времен и резко обострившаяся с конца 80-х годов минувшего столетия, в последние годы вылилась в настоящее политическое противоборство[70].
Уголовный кодекс РФ исходит из необходимости сохранения возможности назначения смертной казни за особо тяжкие преступления, связанные с умышленным посягательством на жизнь человека (ст. 20 Конституции РФ). Однако перспективы дальнейшего применения этой меры социальной защиты достаточно неопределенны. В апреле 1997 г. Россия подписала в связи с вступлением в Совет Европы Протокол № 6 к Европейской конвенции о защите прав человека, предусматривающий отмену смертной казни. Он должен был быть ратифицирован в течение трех лет Государственной Думой Федерального Собрания Российской Федерации, но до сих пор этого не произошло. Проекты законов о моратории на приведение в исполнение приговоров к смертной казни, вносившиеся в Государственную Думу, были ею отвергнуты.
Тем не менее такой мораторий, введенный Указом Президента РФ, фактически существует; с августа 1996 г. в России не был казнен ни один человек[71]. Другой по сути дела мораторий на применение смертной казни введен Конституционным Судом РФ. В своем постановлении от 2 февраля 1999 г. он постановил, что суды РФ не вправе приговаривать обвиняемого к этой исключительной мере наказания до тех пор, пока всем гражданам России не будет обеспечено гарантированное Конституцией РФ право на рассмотрение их дел с участием присяжных заседателей[72]. В настоящее время суды присяжных функционируют лишь в 9 из 89 регионов страны. Таким образом, в данный момент в России действуют два моратория: 1) на назначение и 2) на исполнение смертной казни.
Конечно, мнение о том, что с помощью смертной казни можно добиться серьезных успехов в борьбе с преступностью, является наивным. Еще нигде, никогда и никому не удавалось преодолеть ее посредством физического уничтожения преступников. Другое дело – устрашающее, превентивное воздействие этой меры общественной безопасности на лиц, склонных к совершению преступлений (пусть даже на сравнительно небольшой контингент, по экспертным оценкам – 14–18 %).
Как справедливо отмечает А. С. Михлин, «чем больше „запущен“ субъект в социально-нравственном отношении… тем сложнее воздействовать на него угрозой наказания. Таких лиц если и может что-либо удержать от совершения преступления, то только угроза сурового наказания»[73]. Как правило, убийства при отягчающих обстоятельствах в большинстве своем совершаются именно такими лицами. По отношению к ним более или менее эффективными в плане превентивного воздействия являются наказания, содержащие максимум кары. Смертная казнь как раз и содержит такой максимальный карательный заряд. Страх смерти – серьезный барьер для преступника, хотя и далеко не всегда.
Сторонники полной отмены смертной казни обосновывают свою позицию рассуждениями о неотъемлемых правах человека, об абсолютной ценности человеческой жизни, о гуманизме. Ценности эти действительно непреходящие. Но в то же время было бы неправильным представлять противников отмены смертной казни этакими ретроградами, людьми жестокими и нецивилизованными. Еще в 1867 г. профессор А. Ф. Кистяковский писал по этому поводу: «Почти все приверженцы смертной казни защищают ее не в принципе, а ради временной ее необходимости и полезности, ради того, что общество еще не доросло до отмены»[74]. Думается, что и в настоящее время российское общество до такой отмены еще не доросло. Результаты анализа криминологической ситуации в России лишний раз убеждают в этом.
Сторонники полной отмены смертной казни нередко ссылаются на данные зарубежной и отечественной статистики, которая не подтверждает того факта, что с введением этой меры наказания сокращаются соответствующие преступления. Мнение это представляется излишне категоричным.
Во-первых, никто ведь не подсчитывал, насколько могло бы возрасти число данных преступлений, не будь за их совершение установлена смертная казнь.
Во-вторых, во многих странах, в которых применяется смертная казнь, коэффициент убийств в расчете на 100 тыс. населения ниже, чем в странах, где она отменена.
В-третьих, не все в этом отношении однозначно и в нашей стране. В 1947 г. Президиум Верховного Совета СССР принял Указ «Об отмене смертной казни». Это отрицательно сказалось на состоянии преступности. В целом по стране резко возросло количество убийств, особенно неблагоприятная ситуация сложилась в исправительных учреждениях. Число убийств в местах лишения свободы возросло в десятки раз. До 1954 г., когда была восстановлена смертная казнь за убийство при отягчающих обстоятельствах (Указ Президиума Верховного Совета СССР «Об усилении уголовной ответственности за умышленное убийство» от 30 апреля 1954 г.), в ИТЛ свирепствовал бандитизм, убийства стали обычным явлением. Результаты Указа не замедлили сказаться, число убийств, особенно в ИТЛ, резко сократилось (примерно в три раза). Аналогичное общепревентивное значение имел и принятый в 1962 г. Закон об уголовной ответственности за действия, дезорганизующие работу исправительно-трудовых учреждений. Закон предусматривал возможность применения смертной казни за совершение этих преступлений при отягчающих обстоятельствах (при посягательствах на жизнь сотрудников ИТУ и осужденных, вставших на путь исправления). В результате данные преступления резко пошли на убыль. Подобные примеры можно продолжить.
Какой же контингент лиц до недавнего времени (до решения Конституционного Суда Российской Федерации от 2 февраля 1999 г.) приговаривался к смертной казни? Что представляют собой такие лица? Это – убийцы. Их доля среди всех осужденных за убийство незначительна. Это наиболее опасные преступники, с явно выраженной антиобщественной насильственной ориентацией, неоднократно ранее судимые за тяжкие преступления, совершившие несколько убийств (свыше половины из них убили двух или более лиц, а были среди них и такие, на совести которых десятки жертв).
Полагаем, что к исключительным случаям, при которых пока целесообразно было бы сохранение смертной казни, относятся совершение закоренелыми преступниками таких злодеяний, как убийство нескольких лиц, убийство, совершенное общеопасным способом, из корыстных побуждений, по найму, убийство, сопряженное с разбоем, вымогательством или бандитизмом, а также с изнасилованием и насильственными действиями сексуального характера, из хулиганских побуждений, совершенное группой лиц или неоднократно.
При рассмотрении вопроса о смертной казни нельзя игнорировать и общественное мнение – важный барометр для принятия политических решений.
В условиях российского криминального беспредела правовое сознание общества становится все более нетерпимым к тяжким, бесчеловечным преступлениям.
На рубеже 90-х годов был проведен опрос граждан Краснодарского края и Республики Адыгея по поводу отмены смертной казни. Было опрошено 7511 человек. Только восемь из них высказались за отмену этого наказания[75]. Сходные результаты были получены и в других регионах. Опросы показывают, что 90 % россиян – за сохранение смертной казни. Даже многие из приговоренных к высшей мере наказания придерживаются такого мнения. Отец Павел, священник, с помощью тюремного телефона провел опрос среди «смертников», 75 % из них высказались за сохранение этого наказания[76].
Не считаться с реальным состоянием общественного правосознания нельзя. В нем прочно укоренилось представление о справедливости и целесообразности смертной казни за преступления, связанные с умышленным лишением человека самого ценного блага – жизни.
Что же касается обязательств перед Советом Европы, то при решении вопроса об их выполнении нельзя не учитывать, что в России от убийств погибает в 20 раз больше мужчин и в 12 раз больше женщин, чем в странах Западной Европы[77]. Как здесь не вспомнить слова князя Бисмарка о том, что противники смертной казни больше щадят преступника, чем его жертву! А ведь жизнь потерпевших не менее ценна! Однако это не останавливает убийцу.
Еще на рубеже XX столетия Б. Н. Чичерин писал: «Чем выше ценится человеческая жизнь, тем выше должно быть и наказание за ее отнятие. Если мы скажем, что жизнь есть такое благо, которое не имеет цены, то отнятие такого блага у другого влечет за собой отнятие того же блага у преступника. Это – закон, который он сам себе положил. Поэтому с точки зрения правосудия смертная казнь составляет чистое требование правды. И государство имеет полное право его прилагать… Есть такие ужасные преступления, за которые единственным достойным наказанием может быть отнятие жизни»[78].
Что же касается пожизненного лишения свободы, то, как показывают проведенные исследования, это наказание в условиях современной России не может быть эффективно использовано как альтернатива смертной казни. По расчетам В. Н. Андреевой, если за убийство при отягчающих обстоятельствах вместо смертной казни будет применяться только пожизненное лишение свободы, то в России придется строить ежегодно по одной колонии особого режима (в настоящее время таких колоний три)[79]. Автор исходит из того, что пожизненное лишение свободы будет применяться к 5–10 % лиц, совершивших убийство. В этом случае колонии ежегодно будут пополняться 500–800 осужденными к этому наказанию. Согласно же Минимальным стандартным правилам обращения с заключенными, число последних в тюрьме не должно превышать 500 человек. Экономика России, по-видимому, не готова к подобным затратам. Создание только одного места для заключенного стоит 16 тыс. долларов[80].
Разумеется, аргументы по поводу того, что замена смертной казни пожизненным лишением свободы экономически невыгодна обществу, что налогоплательщики (в том числе и родственники погибших) вряд ли будут согласны содержать в течение многих десятилетий серийных убийц, террористов и маньяков[81], звучат несколько цинично. Там, где идет речь о сохранении человеческой жизни, нет места прагматизму, экономическим расчетам. По этому поводу выдающийся русский религиозный философ B.C. Соловьев с сарказмом писал: «Если это средство (казнь. –
Пожизненное лишение свободы – негуманно как по отношению к самому заключенному, так и к обществу в целом. Это – крайне тяжелое и мучительное наказание. И пока еще не доказано, что является более строгим: смертная казнь или пожизненное лишение свободы. Не случайно некоторые приговоренные к смертной казни лица посылали ходатайства в Комиссию по помилованию при Президенте РФ с просьбой не заменять им смертную казнь пожизненным лишением свободы. Пожизненное лишение свободы, по мнению значительной части опрошенных граждан, – это жизнь без смысла и надежды, смертная казнь в рассрочку[83].
Возвращаясь к проблеме дифференциации ответственности за убийство, следует обосновать и некоторые частные предложения de lege ferenda, связанные с введением в число отягчающих данное деяние таких обстоятельств, как злостная предумышленность при совершении этого преступления; убийство отца и матери; совершение убийства по садистским мотивам; ритуальное убийство (жертвоприношение) и др.[84]
Уголовное законодательство многих зарубежных стран придает большое значение делению умысла на заранее обдуманный и внезапно возникший. С наличием предумышленной преступной деятельности оно обычно связывает повышенную уголовную ответственность. Доминирующей характеристикой тяжкого убийства в англосаксонском уголовном праве является наличие заранее обдуманного злого умысла[85].
Например, в Великобритании согласно ст. 1 Закона об убийстве 1957 г. квалификация данного преступления как тяжкого определяется единственным обстоятельством: наличием у виновного такого умысла. Этого достаточно для квалификации убийства как murder. Во Франции (ст. 221-3 УК) совершение убийства с заранее обдуманным умыслом (premeditation) превращает простое убийство (meurtre) в предумышленное, квалифицированное (assasinat). Оно наказывается пожизненным заключением. Аналогичный подход мы наблюдаем и при оценке убийства как тяжкого первой степени в федеральном уголовном законодательстве США: таковым является противоправное умерщвление человека с заранее обдуманным умыслом (ст. 1111 титула 18 Свода законов США). Нелишне заметить, что наказание за тяжкое убийство первой степени – смертная казнь или пожизненное тюремное заключение.
Деление умысла на заранее обдуманный и внезапный предусматривало и российское Уложение о наказаниях уголовных и исправительных 1845 г. (в редакции 1885 г. – ст. 4). Статья 1454 Уложения говорила об убийстве «с обдуманным заранее намерением или умыслом»; в ст. 1455 речь шла об убийстве «без обдуманного заранее намерения» (ч. 1) и об убийстве «в запальчивости или раздражении» (ч. 2). И только Уголовное уложение 1903 г. отказалось от деления умысла на заранее обдуманный и внезапный.
О мотивах такого отказа хорошо сказал профессор И. Я. Фойницкий: «Мера внутренней виновности и опасность деяния и деятеля для общества в несравненно большей степени определяются иными различиями, встречающимися в убийстве, напр., свойством побуждений и мотивов. А., проходя по мосту и видя сидящего на перилах ребенка, из одной жестокости, чтобы полюбоваться предсмертными судорогами, но по внезапному умыслу, сталкивает его в воду. Муж, оскорбленный в своей супружеской чести, решает отомстить похитителю своего семейного счастья, подготовляет оружие и по заранее обдуманному плану убивает его. В первом случае, несомненно, убийство, хотя и по внезапному умыслу усиленное, несравненное тяжелее, чем во втором»[86].
Таким образом, убийство с заранее обдуманным намерением не всегда свидетельствует о большей степени общественной опасности субъекта. Лицо, легко решающее совершить преступление, может быть признано более общественно опасным по сравнению с тем, кто осуществляет его после долгих внутренних, порой мучительных колебаний, борьбы мотивов.
Современное российское уголовное законодательство не знает деления умысла на заранее обдуманный и внезапно возникший, не придает предумышленности значения обстоятельства, отягчающего ответственность за убийство. Думается, однако, что такое деление все-таки не лишено практического смысла. Проявившееся и длительное время существовавшее намерение совершить преступление в ряде случаев свидетельствует о большей общественной опасности лица, совершившего предумышленное преступление, по сравнению с лицом, совершившим аналогичное преступление по внезапно возникшему умыслу. В последнее время о повышении степени общественной опасности тяжких насильственных преступлений в определенной степени свидетельствует и резкое увеличение доли именно предумышленных криминальных деяний.
Однако оценка предумышленности должна быть дифференцированной. В тех случаях, когда она свидетельствует о низменности мотивов, особой расчетливости, хладнокровии, изощренности субъекта, совершающего преступление, о стойкости его антиобщественной направленности, естественно, повышается опасность и самого криминального деяния, и личности виновного. Заранее обдуманное, спланированное и подготовленное преступление имеет больше шансов быть успешно реализованным. Тяжесть наступивших при этом последствий может быть более значительной.
Вот почему заслуживает обсуждения вопрос о возможности включения в качестве отягчающего убийство и умышленное причинение тяжкого вреда здоровью обстоятельства их совершение предумышленно по низменным мотивам (помимо корыстных и хулиганских побуждений, стремления скрыть другое преступление или облегчить его совершение, мотивов национальной, расовой, религиозной ненависти и вражды, предусмотренных ч. 2 ст. 105 УК, это – карьеристские мотивы, зависть, не спровоцированная аморальным или противоправным поведением потерпевшего месть, злоба, малодушие, трусость и пр.). Правда, четко и операционально сформулировать соответствующий пункт в ч. 2 ст. 105 УК будет нелегко.
Российское Уложение о наказаниях уголовных и исправительных 1845 г. и Уголовное уложение 1903 г. наиболее тяжкими преступлениями против жизни признавали убийство отца и матери, которое наказывалось лишением всех прав состояния и пожизненной (бессрочной) каторгой. Это соответствовало сложившемуся в христианской России пониманию общечеловеческих ценностей. «Почитай отца твоего и матерь твою, как повелел тебе Господь, Бог твой…», – говорится в Библии. Такое почитание характерно для менталитета подавляющего большинства народов самых разных конфессий. В соответствии со ст. 200 УК Японии тот, кто совершил убийство человека, состоящего в родстве по прямой восходящей линии с ним или его супругом, наказывается смертной казнью или бессрочным лишением свободы с принудительным физическим трудом. По УК Франции (ст. 221-4) к числу квалифицирующих признаков убийства относится причинение смерти родственнику по восходящей линии. В ходе подготовки нового УК РФ и у нас была предпринята попытка включить в перечень отягчающих убийство обстоятельств лишение жизни отца и матери[87]. Однако она не увенчалась успехом. Возобладало мнение, удачно охарактеризованное профессором С. В. Бородиным как остатки «классового», «пролетарского» правосознания[88], о том, что «родители бывают… разные». Категорический императив относительно признания тягчайшим преступлением убийства родителей был таким образом поколеблен. Чудовищность подобных деяний, глубочайшая, как правило, аморальность виновных, неблагоприятные тенденции этих преступлений обусловливают необходимость возвращения законодателя к рассмотрению данного вопроса.
В ходе работы над проектом УК РФ вносилось предложение об отнесении к отягчающим убийство обстоятельствам совершение его по мотивам садизма. Предложение это было отвергнуто. О садизме как об обстоятельстве, отягчающем наказание, в УК РФ говорится только в п. «и» ч. 1 ст. 63. Думается, что законодателю с учетом крайне неблагоприятных тенденций насильственных преступлений, совершаемых из садистских побуждений, целесообразно было бы вернуться к рассмотрению вопроса об отнесении рассматриваемого мотива к обстоятельствам, квалифицирующим убийство (ч. 2 ст. 105 УК), умышленное причинение тяжкого и средней тяжести вреда здоровью (ч. 2 ст. 111, ч. 2 ст. 112 УК), истязание (ч. 2 ст. 117 УК), а также изнасилование (ч. 2 ст. 131) и насильственные действия сексуального характера (ч. 2 ст. 132 УК).
Садизм – это форма извращенного полового влечения, при которой достижение сексуального удовлетворения наступает в процессе причинения другому человеку физических и (или) моральных страданий[89]. Для садиста основное значение при половом вожделении имеет сам факт насилия над жертвой, которое приобретает противоестественные, уродливые формы в виде причинения сильных болевых ощущений, мучений, телесных повреждений и даже смерти[90]. Подобные действия нередко выступают как суррогат полового сношения. Садист испытывает сладострастие и оргазм при одном виде страданий и агонии жертвы.
Таким образом, садистские убийства (да и другие насильственные преступления, совершенные по мотивам садизма) не всегда сопряжены с изнасилованием или иными насильственными действиями сексуального характера (п. «к» ч. 2 ст. 105 УК). В этой связи предпочтительной представляется позиция УК ФРГ, в соответствии со ст. 211 которого тяжким признается убийство, совершенное на почве полового извращения или для удовлетворения полового влечения. Под эту формулировку подпадает и садистское убийство без вступления в половое сношение либо когда такое сношение поначалу носило добровольный характер.
В последнее время внимание научной общественности привлекает и криминальная деятельность тоталитарных сект (сатанистов, кружков «теософской ориентации» и др.), члены которых иногда совершают кровавые ритуальные жертвоприношения. По оценкам специалистов, в России на сегодняшний день действует порядка 100 сатанистских сект, представляющих собой постоянный источник угрозы для общества[91]. По количеству только зафиксированных ежегодных жертвоприношений (латентность здесь колоссальная!) Россия вышла на третье место в мире[92].
Приведенные данные свидетельствуют об острой необходимости предусмотреть в ч. 2 ст. 105 УК РФ в качестве квалифицирующего убийство признака совершение его по ритуальным мотивам (жертвоприношение).
Серьезную проблему в правоприменительной деятельности представляет в настоящее время квалификация так называемого неоднократного убийства (п. «н» ч. 2 ст. 105 УК РФ). Речь идет о совершении убийства во второй раз и более при отсутствии единого умысла на совершение данных преступлений и осуществлении их, как правило, в разное время.
В п. 14 постановления Пленума Верховного Суда РФ «О судебной практике по делам об убийстве» от 27 января 1999 г. указывается: «Если виновный в разное время совершил два убийства, за первое из которых он не был судим, содеянное в целом должно квалифицироваться по п. „н“ ч. 2 ст. 105 УК РФ…»[93]
Такое решение вопроса вытекает из законодательных понятий неоднократности и совокупности преступлений, данных в ст. 16 и 17 УК РФ. В то же время оно приводит к тому, что ранее совершенное убийство или покушение на него остаются без должной юридической оценки, а при назначении наказания «многократный» («серийный») убийца оказывается в более выгодном положении, чем лицо, совершившее одно убийство и еще какое-то нетождественное преступление (например, незаконное хранение огнестрельного оружия). В первом случае верхний предел возможного наказания ограничен рамками санкции ч. 2 ст. 105 УК, выйти за него нельзя, во втором – он может быть превзойден в соответствии с правилами назначения наказания по совокупности преступлений путем сложения (ч. 3 ст. 69 УК). Нелепость сложившейся ситуации очевидна. Она касается не только убийств, но и других преступлений, в качестве квалифицирующих признаков составов которых выступает неоднократность.
Принципиальное решение вопроса нами видится в изменении редакции ст. 16 и 17 УК таким образом, чтобы неоднократность преступлений (если виновный не был осужден за ранее совершенные деяния) не исключала бы и их совокупности (ее образовывали бы не только разнородные, но и тождественные и однородные преступления).
В этой связи ч. 3 ст. 16 УК РФ целесообразно было бы, на наш взгляд, изложить в следующей редакции: «В случаях, когда неоднократность преступлений предусмотрена в статьях Особенной части настоящего Кодекса в качестве обстоятельства, влекущего за собой более строгое наказание, каждое из образующих неоднократность преступлений квалифицируется самостоятельно. Все эти деяния одновременно образуют также совокупность преступлений (ст. 17 настоящего Кодекса)». Соответствующие изменения в этом плане надо также внести в ст. 17 УК о совокупности преступлений.
Применительно к рассматриваемой проблеме другое локальное (и менее принципиальное) ее решение могло бы состоять в восстановлении в УК прежней редакции квалифицирующего рассматриваемое преступление обстоятельства (не «убийство, совершенное неоднократно», а «убийство, совершенное лицом, ранее совершившим убийство (за исключением предусмотренных статьями 106–108 УК)»).
Проблема смертной казни в условиях современной криминологической обстановки в России[94]
1. Криминологическая ситуация в России в течение последних двенадцати лет исключительно неблагоприятная. Идет тотальная криминализация общества.
Период реформ начался с резкого обострения зарегистрированной преступности. За период с 1990 по 2000 г. ее уровень возрос примерно в три раза. Темпы ее роста в отдельные годы были просто беспрецедентными. Например, в 1992 г. число зарегистрированных преступлений в сравнении с предыдущим годом возросло на 27 %, в то время как по данным ООН годовой прирост преступности составляет 5 %. К началу XXI столетия число зарегистрированных преступлений составило более 3 млн. Однако это лишь надводная часть айсберга. По самым осторожным экспертным оценкам, с учетом латентности реальный массив преступности составляет более 10 млн криминальных деяний в год (называют и более высокие цифры). На динамику развития криминологической ситуации негативное воздействие оказали кризис в финансово-экономической сфере, война в Чечне и связанная с ними социальная напряженность в обществе.
В массиве регистрируемой преступности значительную часть (примерно 60 %) составляют тяжкие и особо тяжкие преступления (в 2001 г. их зарегистрировано почти 1,8 млн).
Усиливается корыстная направленность преступности – каждое второе из зарегистрированных преступлений посягает на собственность. Продолжается рост преступных посягательств в сфере экономики. Весьма беспокоят состояние и тенденции насильственной преступности.
Поделиться книгой: