Как слушать музыку

Вспомните чувство восторга, которое вы испытали, впервые читая писателя или поэта, который потом стал вашим любимым автором. Или когда отправлялись в путешествие. Или когда получали новый физический опыт, связанный со спортом, игрой или даже едой. Ради этого чувства мы смотрим кино, знакомимся с людьми, учим языки. Тут как с добычей золота – мы не знаем, наткнёмся ли на заветную жилу, произойдёт ли чудо встречи с тем, что изменит нас, но мы не устаём искать и надеяться на эту встречу.

Благодаря новой музыке мы больше узнаём о мире. Она заставляет работать наш интеллект и память, наполняет впечатлениями и воспоминаниями прожитое время, а значит, немного замедляет его поспешный бег. Новая музыка заставляет нас пересмотреть свои привычки. Она усложняет и обогащает наши суждения, развивает способность сравнивать и обобщать. Есть тип людей, которые стремятся ко всему этому осознанно, испытывая удовольствие и азарт при мысли о том, что учатся, а значит (возможно) становятся лучше. Иногда радость людям приносит сама по себе новизна – пребывание в среде необычных звуков, концертных практик и музыкальных событий.

3. Чтобы лучше понять время и эпоху

Музыка обладает поразительнейшим свойством – консервировать эпоху. Её мечтания, страхи, вкусы, идеи, тревоги могут храниться в музыкальных произведениях, как в банковской ячейке. Всё это богатство достаётся тому, кто введёт правильный шифр: послушает заинтересованно и внимательно. Вообще это – один из наиболее манящих секретов искусства: самое близкое к машине времени, что пока изобрело человечество. Вспомните, как потрясающе с реконструкцией (или созданием?) эпохи справляется кино – американские ужастики 80-х или советские оттепельные фильмы 60-х годов. Они дают нам насыщенное «прямое включение» в прошлое – в том числе благодаря музыке, которая в них звучит.

Преимущество музыки – в том, что «транспортироваться» можно по-настоящему далеко назад. Погружаясь в старинную музыку (особенно это касается жанров, где она соединена со словом: мадригалов, опер, ораторий), мы получаем возможность задуматься об удивительных вещах. Что люди триста лет назад считали красивым и уродливым, должным и стыдным, смешным и страшным – или даже попросту коротким и длинным, быстрым и медленным? Анатомически они были такими же, как мы, но что они чувствовали, как рассуждали? По-настоящему сильным этот опыт может стать, если слушать не просто внимательно, а ещё и зная хотя бы немного предмет. Существует важное исполнительское течение, занимающееся педантичной реконструкцией всего, что связано с музыкой минувших столетий: музыканты исполняют старинные сочинения, вооружившись колоссальным количеством информации о том, как именно, в каких обстоятельствах, в какой манере их играли в эпоху создания. Это течение называют аутентичным, или исторически информированным исполнительством. Если слушать старинную музыку, сыгранную таким образом, она может перенести в прошлое эффективнее, чем созерцание картин или посещение архитектурных памятников минувших веков. Музыка мимолётна и нематериальна, она не предмет и не строение, плывущее сквозь время, но полностью принадлежит моменту. Поэтому восстановление того, что слышали люди триста лет назад, сродни реконструкции чувственных опытов – вкуса еды, запаха в воздухе, прикосновения одежды.

Кстати: ещё немного об аутентичном исполнительстве см. в «Кратчайшей истории музыки», в главе об инструментальном барокко в Италии.

4. Чтобы выразить себя

Музыка – ещё и средство коммуникации. Это не только общение композитора с исполнителем, с нами, с мирозданием, не только «письмо в бутылке», которое он из своего времени опускает в океан грядущих столетий. Слушая музыку, погружаясь в неё и привязываясь к ней, мы делаем её частью своей личности. С её помощью мы что-то сообщаем окружающим. Мы отвечаем себе и миру на вопрос «кто я такой?», выбирая книги для чтения, свой внешний облик, друзей, увлечения и образ жизни. Возможно, вам известно, что неклассическая музыка разных стилей на протяжении XX века была стержнем, вокруг которого формировалась идентичность молодых людей. Моды и хиппи, панки и готы, эмо и металлисты выражали себя и свою философию не только с помощью особой одежды, причёсок, грима, языка и поведения, но в первую очередь – музыкой, которую они слушали. «Классическая» музыка настолько разнообразна, что не может стать объединяющим центром какой-то одной яркой субкультуры. Однако работает она во многом так же: ваш плейлист многое говорит о ваших вкусах, интеллекте, эрудиции и интересах. В наши дни музыка добывается с помощью интернета и стриминга молниеносно, так что этот плейлист может быть разнообразным и эклектичным, как никогда прежде. Хип-хоп может соседствовать с барокко, а гаражный рок – с современной классикой. Но, тем не менее, осознанно выбирая ту или иную музыку, сегодня мы, как и люди за много лет до нас, транслируем окружающим нечто важное о себе.

5. Чтобы получить трансцендентный опыт

Музыка всегда была связана с идеей мистического, божественного, сакрального, была частью служб и обрядов. Любая церемония любой религии и конфессии сопровождалась и сопровождается музыкой – от африканских ритуальных барабанов до православного церковного пения. Вмешиваясь в наше восприятие времени, окутывая и унося нас, музыка способна к внушению особых состояний. Их можно назвать по-разному – трансом, экстазом, мистическим опытом. Посмотрите на многотысячные толпы, танцующие под единый ритм на больших техно-вечеринках, послушайте сибирские шаманские песнопения или немецкую электронную музыку 70-х, вспомните людей, закрывающих глаза под музыку Баха или рыдающих в финале «Травиаты» Верди. Всё это – способы достичь приблизительно сходных состояний: быть не здесь, испытать особое, ни на что не похожее страдание, которое облагораживает и дарует необъяснимую лёгкость. Древнегреческое слово «кaтарсис», которое Аристотель использовал для обозначения таких чувств, означает «возвышение» или «оздоровление». Катарсис используется в психоанализе и медицине, он помогает людям преодолеть горе и боль, справиться с безвыходной или травмирующей ситуацией. Под разными именами он встречается нам в самых разных религиозных и философских мировоззрениях. Аристотель связывал катарсис с античной трагедией – она представляла собой синтетический (т. е. состоящий из множества компонентов) жанр, где музыка была одной из самых важных составных частей. Сегодня это искусство утрачено, полного аналога ему нет. Ближе всего к античной трагедии находится современная опера – жанр, сочетающий драму, музыку, изобразительное искусство, танец и свет. Ещё можно назвать театрально-музыкальный перформанс или мультимедийные рейвы, где толпа может не просто слушать музыку, но ещё и танцевать (много общего у них есть, кроме того, с языческим ритуалом). Также сюда можно отнести кино (но только в том случае, когда большое количество людей смотрят его в кинотеатре). Музыка – значительная часть любого из этих искусств. Причем часто – именно та часть, что отвечает за достижение трансцендентных состояний.

Кстати: «Трансцендентный» означает «выводящий за границы того, что можно постичь чувствами»: то есть «необъяснимый», «непознаваемый».

Рейвом называется танцевальная вечеринка на несколько тысяч человек. В последние годы, рейвы – не просто дискотеки, часто они дополнены световыми, ландшафтными или архитектурными инсталляциями.

6. Чтобы ощутить её физическое воздействие

Как ни странно, этот пункт связан как с самым возвышенным аспектом контакта с музыкой, так и с самым бытовым её «применением», а именно – с фоновым слушанием. О потреблении музыки, играющей фоном, мы говорили в самом начале, причём сразу отделили такое прослушивание от осознанного её восприятия. Но музыка – это единственное из искусств, к которому можно приобщиться, выполняя при этом еще какие-то действия. Представьте, что вы тренируетесь на беговой дорожке, параллельно просматривая альбом с шедеврами живописи, или пишете сочинение, включив запись спектакля для концентрации и создания рабочей атмосферы. Немыслимо, правда? А вот музыка в обоих этих случаях была бы вполне уместна: ритмичная и бодрая – для пробежки, обволакивающая, безмятежная, едва заметная – для работы. Секрет – всё в том же её действии на наше тело и разум. Да, музыка приводит нас в состояние восторга и приподнимает нас над землёй, сулит тайны и откровения. Но ещё она так тесно связана с ритмами нашего тела, сердцебиением, дыханием, что блестяще регулирует, наоборот, самое земное и повседневное. Музыка управляет нашим настроением, реакциями, жестами и позами, скоростью принятия решений. Обратите внимание на то, как по-разному вы ходите под разную музыку – меняется осанка, взгляд, скорость шага.

При фоновом прослушивании мы именно что потребляем музыку, пользуемся результатами её действия, саму музыку не особенно замечая. Однако её влияние на всё существо человека можно отследить и в концертном зале. Посмотрите на публику, которая сосредоточенно слушает, и вы заметите невольные кивки, неосознанные «дирижирующие» жесты, сжимающиеся кулаки, подрагивающие пальцы, поднимающиеся брови. Всё это результаты действия музыки на тело: мы замираем, ждём кульминаций, хотим вскочить с места. Вам может показаться, что «качать» может только музыка с простым симметричным битом, как в рок-н-ролле или техно. Это далеко не так. Можно ощутить танцевальный драйв барокко, заклинательное волшебство минимализма, моторность быстрых частей симфоний XVIII века, или физически почувствовать толщи, брызги и вуали звука в сонорной или спектральной музыке. Вы не пропустите это чувство: у внимательного слушателя оно возникает непроизвольно, а при возвращении к музыке, которую вы уже слышали – усиливается.

Кстати: ищите больше информации о барокко, XVIII веке, минимализме, сонорике и спектральной музыке в «Кратчайшей истории».

Часть 3

Как «читать» музыкальное произведение

Представьте, что вы оказались в концертном зале. Или занесли палец над кнопкой «рlay» на экране телефона: вот-вот зазвучит музыка. В этой части – коротко о том, на что стоит обращать внимание, слушая ее. Этот раздел книги будет полезным в начале слушательского пути, но вскоре, наверняка, уже не понадобится: с увеличением опыта быстро разовьются навык и внимание, и тогда концентрация на том, что здесь обсуждается, будет не нужна.

Мы не станем в этой части говорить о разнице в музыкальных языках разных школ и эпох – для этого открывайте следующую часть, «Кратчайшую историю». Сейчас речь пойдёт об основных координатах и маяках, которые вам понадобятся вне зависимости от того, что вы слушаете – немецких романтиков или русские оперы.

1. Жанр

Когда мы читаем книгу, то всегда помним, что именно перед нами: роман или повесть, рассказ или поэма. Благодаря этому мы понимаем, чего ожидать от текста и какова его форма (например, роман, скорее всего, будет объёмным, а поэма – в стихах). Знакомство с литературными жанрами помогает заметить и оценить интересные отступления от нормы, иногда – предугадать содержание. То же самое – в музыке.

Французское слово genre означает «род»: действительно, жанр – это род искусства, обладающий устойчивыми признаками, которые касаются формы и содержания. У жанра есть свои законы и приметы: по ним мы классифицируем сочинение как оперу, симфонию или квартет. В разные эпохи композиторы по-разному соблюдали законы жанра. Чем ближе к современности – тем больше в жанре условности и размытости. Если в XVI веке мессы (музыка католической литургии) были похожи друг на друга как близнецы (по масштабу, тексту в основе, количеству частей и их характеру), то начиная со второй половины XIX века, и уж подавно – в веке XX мы видим полную жанровую свободу. Сочинения называются как угодно, могут длиться сколько угодно и предназначаться для любого состава инструментов.

Это не значит, что музыка в XVI веке была однообразнее, чем в XX. Просто когда-то черты жанров воспринимались как незыблемые: подразумевалось, что художник с почтением, мастерством и изобретательностью восходит к уже имеющимся совершенным образцам. Вспомните повторяющиеся по мизансцене, узнаваемые библейские сюжеты на ренессансных фресках, готические соборы, схожие по оформлению фасада и внутреннему пространству, или устроенные по приблизительно одинаковой схеме старинные алтари. Строго следуя законам своих жанров, эти произведения искусства могли повторяться по формальным признакам. Однако назвать это однообразием – это как сказать, что все люди похожи: два глаза, два уха и нос.

Со временем, однако, мышление изменилось: художник стремился уже не к копированию эталона, но к его ниспровержению и созданию нового, революционного, неслыханного. Поэтому сочинения последних пятидесяти лет, как правило, представляют собой уникальные модели. Тем не менее иногда в них переплавляется память об исторических жанрах: современный композитор может специально повторять контуры классической симфонии или фортепианного концерта, как бы отвешивая уважительный или ностальгически-ироничный поклон прошлому.

Основные музыкальные жанры и эпохи, когда они выходили на историческую арену и сходили с неё, мы обсудим в «Кратчайшей истории». Здесь же заметим, что понимать, к какому жанру принадлежит сочинение, очень важно для осознанного, включённого слушания. Как это работает?

https://www.youtube.com/watch?v=LgsB6zOVCYc

Представьте, что вы пришли на концерт и читаете в программке: «Морис Равель. Соната для скрипки и виолончели» (1920–1922)». Эти даты, наша «Кратчайшая история» и пятиминутный поиск в интернете дадут вам интересную информацию для размышления: соната – камерный жанр (то есть музыкантов один или двое), значит, интонация этой музыки – скорее сокровенная, не такая официальная, как у симфонической. В классической сонате один из двух исполнителей чаще всего – пианист. Выходит, инструментальный состав у Равеля – виолончель и скрипка – это нечто необычное. Сонаты писались с XVII века, а окончательно жанр кристаллизовался в XVIII, в эпоху классицизма: тогда соната стала развёрнутым трёх- или четырёхчастным циклом, где у частей есть свои амплуа – темпы, характеры, последовательность. У произведения, которое мы пришли послушать, налицо все признаки классической сонаты: четыре части, их темповые соотношения «быстро – очень быстро – медленно – оживлённо». Но годы ее сочинения – 1920–1922: значит, перед нами – не классицистическая, а гораздо более поздняя соната. Её язык будет свободнее, необычнее, он может показаться более причудливым, чем у настоящих «сонатных» сонат XVIII–XIX веков – например, бетховенских. Таким образом, ещё до начала концерта вы что-то знаете о контексте, жанре и структуре сочинения, и можете правильно распределить свое внимание. Вы понимаете на базовом уровне, в чем оно соответствует «норме», а в чём необычно. Вы знаете, с чем его можно сравнить, чтобы ощутить стилевую близость или дистанцию.

2. Состав исполнителей

Бывает, что он продиктован жанром. Симфонию обычно играет оркестр, мадригал поёт вокальный ансамбль, а если вы придёте на концерт квартетной музыки, то на сцене гарантированно будут стоять четыре стула. Но мы говорили выше, что в музыке XX века и современной музыке понятие жанра достаточно условно. В этих случаях полезно обращать внимание на слова, что следуют в названиях произведений после «для»: «…для трубы, сопрано, баса, бас-кларнета и восьмиканальной электроники»; «…для клавесина и камерного оркестра»; «…для скрипки, виолончели, гобоя, фагота и оркестра».

Всё это обещает разные краски, разные комбинации тембров – то есть инструментальных голосов. Наконец, это дает разную картинку на сцене. В состав исполнителей могут входить чтецы и танцоры, электроника и старинные инструменты, ветровая машина, рык льва, трещотки, наковальни, колокола и орган – чего только не бывает.

Если экзотические инструменты не солируют, а включены в состав большого симфонического оркестра, то в заглавие сочинения они, конечно, не выносятся: в этом случае следите за тем, что происходит на сцене (если вы слушаете сочинение на концерте). Композитору нет смысла вводить в оркестр интересный инструмент и не «показать» его слушателю: если в составе есть саксофон, басовый большой барабан или кукушка-свистулька, в какой-то момент вы наверняка их услышите.

И увидите – если сидите не в партере (кстати, когда играют симфоническую музыку, во многих случаях в партере сидеть нет никакого смысла). Если вы слушаете музыку в записи, всегда уточняйте, для какого состава инструментов она написана. Играет квартет или трио? Интересный набор ударных или один инструмент в сопровождении электроники?

Вскоре вы научитесь различать тембры, будете прислушиваться к сольным разделам и репликам. Так вы не потеряете внимание, сможете оценить колорит сочинения и привыкнуть к звуковым палитрам, характерным для некоторых композиторов и эпох. Тогда фразы вроде «экспрессионистский оркестр» или «барочная медь» очень быстро станут вам интуитивно понятными.

Кстати: басовый большой барабан – это просто барабан нечеловеческих размеров.

3. Контекст

…Иногда тоже выводится из жанра. Существуют жанры, привязанные к конкретному моменту истории и определённой культуре. Если на пластинке записаны мадригалы, значит это (скорее всего) Италия, XVI–XVII век, а если на концерте звучат «Страсти», то мы перемещаемся в Германию XVII–XVIII столетия.

Но бывают отступления от правил, и это – самое интересное. Почему русский композитор в середине XX века пишет мадригалы? Что означает сочинение «Страстей» китайским автором на рубеже тысячелетий? И одно, и другое – реальные примеры обращения композиторов к жанрам, находящимся вне современного им контекста. Для одного и другого есть интересные исторические причины.

Однако даже если не знать, с какой эпохой ассоциирован тот или иной жанр, исторический контекст восстановить несложно – и это захватывающий процесс. Обращайте внимание на то, когда, в какой стране, и кем (представителем какой культуры) сочинена музыка. Клавесин на сцене в XX веке – это совершенно не то, что клавесин в веке XVIII (в одном случае – интересный ископаемый динозавр, в другом – норма жизни). Невозможно сравнивать русскую (Евстигней Фомин) и немецкую (Вольфганг Амадей Моцарт) оперу конца XVIII века – вернее, можно, но нужно понимать, в какой ситуации тогда находилась русская и немецкая музыка (подробнее об этом – в «Кратчайшей истории»). Безмятежная ясность и нежность в музыке украинского композитора Валентина Сильвестрова (р. 1937) должна восприниматься не так, как то же самое – у Роберта Шумана, немецкого автора, жившего столетием раньше.

Не всегда – но бывает так, что интересно узнать контекст более частного порядка: такое-то сочинение создано после смерти матери композитора, другое посвящено учителю, а эта пьеса – свадебный подарок автора своей молодой жене. Такие вещи можно за пять минут найти в интернете (внимание: информации на английском языке будет больше и гораздо лучшего качества). Часто подобные сведения указаны в программках, фестивальных буклетах или на обложках пластинок – не пренебрегайте ими.

4. Кто есть кто

В создании и исполнении сочинения занято множество людей. У них разные функции и зоны ответственности. Иногда понимание их ролей помогает восприятию музыки.

Композитор – автор произведения. Он придумал музыкальный текст, инициировал действия артистов или создал художественную ситуацию в тех жанрах, где окончательного музыкального текста нет – например, в перформансе. В некоторых случаях он же может оказаться и на сцене: быть исполнителем-солистом, или дирижёром ансамбля или оркестра. Авторские исполнения интересны тем, что как будто дают представление об изначальном замысле произведения, не искажённом ничьей трактовкой. С другой стороны, авторские исполнения – совсем не обязательно лучшие.

https://www.youtube.com/watch?v=Nl0U9tHElKs

В большинстве случаев композитор пишет собственный, уникальный текст, но иногда он делает художественный жест в сторону музыки, уже написанной другим автором. Для этого существует целый ряд жанров: фантазии, парафразы, рапсодии или вариации на «чужие» темы (как «Вариации на тему Гайдна» Иоганнеса Брамса, 1873). Оммажи – фр. hommage, «дань уважения», «приношение» – то есть сочинения, символически посвященные манере, стилю или вообще фигуре какого-то мастера прошлого (как «Гробница Куперена» Мориса Равеля, 1914–1917, дань памяти великому мастеру французского барокко Франсуа Куперену). Возможна также вынесенная в название реминисценция (как «Шмоцарт» Бориса Филановского, 2006) – интеллектуально-иронический оммаж. В этом случае сквозь текст одного композитора словно просвечивает почерк другого: эти связи очень интересно искать, их нельзя игнорировать.

https://www.youtube.com/watch?v=r3uLkUzQ_gs

Дирижёр – человек, координирующий действия оркестрантов. Часто слушателя мучает вопрос: ведь дирижёр ничего не играет, зачем он на сцене? Неужели музыканты не справятся без него? «Координатор» нужен оркестру даже в самом грубом смысле: попробуйте хотя бы впятером одновременно хлопнуть в ладоши без «дирижёра». Теперь вообразите, что людей не пятеро, а 80 или 100, и нужно не хлопнуть в ладоши, а воспроизвести сложный текст с вступлениями и паузами, причудливой неравномерной пульсацией.

Но ещё важнее – работа, проводимая дирижёром на более тонком, концептуальном уровне. Именно дирижёр в ответе за то, как будет сыграно произведение: какими будут темпы, замедления, ускорения, как будут строиться фразы и где – располагаться кульминации. Да, до известного предела всё это зафиксировано в нотном тексте. Но представьте театрального режиссёра, работающего с труппой. В руках у него – тоже текст, причем более конкретный, чем нотный: пьеса, написанная драматургом. Однако в этом тексте можно ставить разные акценты, менять скорость и характер произнесения фраз так, что смысл одних и тех же слов станет совершенно разным. Именно этим занимается дирижёр: вкладывает в исполнение музыкального произведения определенную интонацию и смысл. Можно сказать, что он – «режиссёр» симфонического «спектакля».

Концертмейстер – слово с несколькими значениями. В самом общем смысле, это – первая скрипка оркестра. Он располагается около левой руки дирижера, ближе всех к публике. Если оркестр играет с солистом, тот, выходя на сцену и кланяясь, обязательно пожимает концертмейстеру руку. Концертмейстер занимает самую почётную, трудную и высокооплачиваемую должность в оркестре. Многие из них иногда выступают как солисты, но входят в историю именно как «первые лица» оркестров, где работают, порой по многу десятилетий. Концертмейстер отвечает за совместность и скоординированность в оркестре. В идеале музыкантам хорошо его видно со всех мест. Когда дирижёр слишком занят творческой концепцией, чтобы следить за техническими моментами, концертмейстер морально возглавляет музыкантов, показывает вступления и темп. Он также представляет коллектив перед дирижёром (это особенно актуально для приглашенных маэстро, которые приезжают сыграть с оркестром одну программу, а не работают с ним постоянно); он отвечает за дисциплину и профессионализм.

Концертмейстер есть и в струнном квартете: это первый скрипач. Он сидит на самом левом (для публики) стуле и развёрнут к ней правым плечом. Это – лидер квартета, ему поручены основные мелодические партии, он играет верхний голос в четырёхголосии, и его партия в техническом отношении самая трудная. Его партнёры – вторая скрипка, виолончель и альт – не подчиняются ему, как оркестранты – концертмейстеру оркестра. В квартете концертмейстер – «первый среди равных», он ведёт, но не подчиняет себе остальных.

Наконец, концертмейстером также называют аккомпаниатора-пианиста, который репетирует и играет с музыкантами или певцами (чаще всего во время учебного или подготовительного процесса).

Солист – тот, кто выступает с оркестром и играет (поёт) сольную – то есть одиночную – партию. Солист – это приглашённая звезда. За сезон он может выступить с десятком разных оркестров и дирижёров в разных точках земли.

На сцене солист располагается между дирижёром и концертмейстером. Его партия хорошо слышна среди оркестрового сопровождения – она яркая, виртуозная, всегда находится на переднем плане. В тот момент, когда перед оркестром появляется солист, субординация на сцене немного меняется: дирижёр перестает полновластно возглавлять процесс. Отношения дирижёра и солиста могут строиться сложно, в диапазоне от гармоничного партнерства двух лидеров до яростного соперничества. Во втором случае оркестру приходится непросто.

Когда начинающий слушатель воспринимает выступление солиста, чаще всего он находится под влиянием двух факторов: звёздности музыканта (певца) и его сценического облика. Публика любит ярких эксцентриков и харизматиков, но постарайтесь не попасться в ловушку автоматического восприятия. К счастью, здесь нет закономерностей. Нельзя сказать, что музыкант, чьё имя у всех на устах, будет играть безусловно хорошо; нельзя также утверждать, что «раскрученная» персона – обязательно пустышка и голый король. Велик соблазн снисходительно отнестись к музыканту, много «танцующему» на сцене («поверхностный!»), или, напротив, впечатлиться театральностью жеста и позы («яркий!»). Распространён нелепый предрассудок, касающийся эффектно одетых и физически привлекательных солисток («берёт внешностью!») или подчёркнуто сдержанных исполнителей («истукан, человек-загадка!»). Обращая излишнее внимание на то, насколько известен музыкант, как он одет, как вышел к инструменту, посмотрел в зал и т. д., мы неосознанно стараемся облегчить себе задачу – вынести суждение о том, что не касается собственно музыки. А потом подменяем им суждение музыкальное.

На самом деле все куда сложнее. Частенько у великих исполнителей бывают неудачные выступления, а музыкант, не произведший на вас абсолютно никакого впечатления, поражает воображение вашего соседа. Кто-то потрясающе играет романтику, но оставит вас равнодушным в старинной музыке. Иногда программа концерта составлена так интересно, что сами по себе сочинения говорят слушателю больше, чем особенное их исполнение (часто это касается новой музыки). Наконец, сценически-театральная часть, от которой мы только что торжественно открестились, на самом деле тоже важна: выбирая костюм, способ появиться на сцене и манеру кланяться, исполнитель кое-что сообщает залу. Точно так же и мы своей одеждой и языком тела говорим миру нечто важное о себе.

Как разобраться во всем этом и понять, хорошо или плохо играет/поёт солист? Главное правило здесь – отсутствие любых правил. Ваша оценка и отношение к музыканту, которые формируются во время его выступления или прослушивания записи, и есть правильные. Здесь важна честность перед собой: уверенность в том, что музыкант произвёл на вас сильное впечатление именно своей игрой. И именно на вас, а не на вашего спутника или рукоплещущую толпу. Чем больше музыки вы будете слушать, чем больше разных исполнений одного и того же текста будет в вашем багаже, тем легче и увлекательнее вам будет составить это впечатление.

Солистами также называют оркестрантов, которые играют важные одиночные реплики или эпизоды. Слушая симфоническую музыку, вы наверняка обращали внимание на сольные фразы отдельных инструментов (например, духовых), или целые развёрнутые построения, которые исполняет один музыкант. Это и есть соло. Если в том или ином опусе у флейты, например, много одиночной и важной игры, дирижёр во время аплодисментов, скорее всего, специальным жестом пригласит флейтиста подняться, чтобы поблагодарить его отдельно: он, хотя и играет в оркестре, является солистом.

Кстати: итальянское слово solo означает «только» или «один».

Либреттист – автор слов, которые поют оперные певцы, и «архитектор» оперного сюжета. Гениальные либреттисты иногда составляли целую эпоху в оперном искусстве – несколько таких примеров ищите в «Кратчайшей истории музыки». Бывали случаи настолько плодотворных и длительных тандемов оперных композиторов с либреттистами, что те становились полноправными соавторами великих опер, которые получались в результате.

В современной опере либреттист всё чаще – прославленный писатель или поэт, признанный в литературном мире. В прошлом было не так: либреттистами самых гениальных опер становились журналисты, публицисты, средние литераторы или даже сами композиторы. Если воспринимать либретто как литературу, то они могут показаться слабыми или даже бессмысленными, и это нормально. Исторически либретто – отдельный жанр, который можно оценить только во взаимосвязи с музыкой. Сейчас искусства все сильнее тяготеют к кросс-дисциплинарности, то есть к тому, чтобы находиться на стыке, в точке плавления сразу нескольких областей творчества. И мы видим тенденцию к тому, что либреттист как отдельная профессия мало-помалу исчезает.

Режиссёр оперного спектакля – важнейший человек, определяющий наше восприятие оперы. Эта профессия появилась в музыкальном театре очень поздно. Долгое время считалось, что все необходимые для постановки оперы решения принимает либреттист. Действительно, ведь в либретто указано время и место действия оперы, входы и выходы персонажей, слова, которые они поют! На протяжении столетий роль режиссёра сводилась к тому, чтобы просто инсценировать либретто, перенести его на театральные подмостки.

В середине XX века оперный режиссёр становится интерпретатором. Теперь он свободно трактует оперу, привнося в нее своё видение – и оно приобретает громадное значение: к концу века появляется такое явление, как режиссёрская опера. Оно подразумевает особое отношение к спектаклю, при котором мы не хотим больше смотреть на бесхитростно разыгранную историю.

Предположим, мы тысячу раз видели цыганку Кармен в платье в горошек и с розой в волосах. Этот образ больше не царапает и не обжигает наше восприятие, не захватывает внимание. В режиссёрской опере публике предложен уникальный взгляд на ту же Кармен. Режиссёр старается найти в знакомых нам наизусть сочинениях и сюжетах то, что по-новому объединит события либретто и музыку, заставит нас увидеть старую историю в новом свете, поменяет наше видение оперы.

Для этого он задаёт себе вопросы, анализирует оперный сюжет и партитуру: он ищет проблемы, образы героев и мотивации, которые способны увлечь его (и нас) именно сегодня. Иногда, в качестве побочного результата этой работы, приходится по-новому одевать героев, менять время действия оперы и даже отношения между персонажами – вплоть до (в редких случаях) изменения слов либретто. Ответственность за эти перемены несёт режиссёр. И он рискует, внося своё – иногда радикально новое – воззрение в классическую историю: часто публика не может или не хочет понять его, упрямится и злится, не обнаружив платья в горошек и розы. Однако именно режиссёру в опере предоставляется шанс дать новое дыхание старому искусству, сделать его актуальным, шокирующим, бередящим.

Параллельно с режиссёром над нашим впечатлением от оперы работает, конечно, дирижёр. Во время спектаклей оркестр обычно располагается в оркестровой яме (в отличие от симфонических концертов – тогда он на сцене). Из этого правила бывают исключения, если речь идёт, например, о барочной опере. Тогда оркестр может располагаться в поле зрения публики, поскольку на заре оперного искусства оркестровых ям просто не существовало.

В любом случае, дирижёр должен быть хорошо виден как оркестрантам, так и певцам. Он важен для всех них: если режиссёр реализует театральное видение, то дирижёр – музыкальное. Читая рецензии на оперные спектакли, вы можете заметить, что работа дирижёра и режиссёра всегда оценивается раздельно. Иногда рецензент считает, что опера была плохо поставлена, но превосходно сыграна. И наоборот.

Квартет – это концертирующий коллектив из двух скрипачей, альтиста и виолончелиста, с устойчивым составом. Это значит, что участники знаменитых квартетов не работают в оркестрах, они посвящают себя исключительно ансамблевой профессии.

То же самое может касаться фортепианных трио, однако концертирующих коллективов-трио куда меньше, чем квартетов. Обычно трио, которые мы слушаем на концертах, состоят из пианиста, виолончелиста и скрипача, которые играют вместе в одной или нескольких программах, но у них могут быть отдельные сольные карьеры.

В квартете – не так. Чтобы качественно играть в этом составе, нужны годы совместной работы. Почему из нескольких солистов можно сделать хорошее трио (или квинтет), но квартет – никогда?

Это связано с тем, что квартет составляют только струнные инструменты: две скрипки, альт и виолончель. В отличие от других классических камерных составов в нем нет пианиста. Это очень важно, так как фортепиано всегда упрощает ансамблевую игру, действует усредняюще и «примирительно». Струнным гораздо легче играть с фортепиано, чем с другими струнными, хорошего качества в этом случае добиться в сотни раз проще. А выровненности звучания, чистоты, артикулированности, особой «кристальности», которые есть в игре хорошего квартета, можно добиться только годами серьёзных совместных занятий.

5. Гармония

О гармонии непросто говорить, не прибегая к музыкальной терминологии. В то же время различия в гармоническом языке у композиторов разных эпох может ощутить даже начинающий слушатель.

Для начала нужно понять, что такое гармония. Представьте, что вы слушаете четырёхголосную музыку – четверо певцов исполняют разные партии, их голоса красиво переплетаются. Если нарисовать четырёхголосие, то это были бы змеящиеся линии, бегущие одна под другой. Теперь мысленно посадите на эти линии большой курсор: он скользит по ним, показывая, в какой точке находится каждый голос. Представьте, что вы нажали на паузу, и курсор остановился. Те четыре ноты, на которых он замер, звучат одновременно: они составляют аккорд, гармонию.

Исторически музыка эволюционировала от описанной нами ситуации – когда гармония составлялась в результате движения четырёх (или более) голосов, к более простой – когда двигался один голос (мысленно сотрите три линии, оставив лишь верхнюю), а в определенные моменты под ним появлялись аккорды – «пучки» из нескольких одновременно берущихся звуков. Так появились мелодическая горизонталь (один голос, двигающийся по верхней строчке) и гармоническая вертикаль (аккорды под ним).

Мелодия и гармония нужны друг другу. У них разные функции: пустая, без гармонической поддержки, мелодия звучит голо и блёкло. Гармония без мелодии звучит неполноценно и несамостоятельно (представьте минусовую фонограмму в караоке). В дальнейшем отношения между мелодией и гармонией усложнялись, менялись и путались, однако свои особенности гармонического языка – то есть того, как именно композитор «набирает» звуки в вертикаль, – можно найти в музыке всех эпох.

Благодаря гармонии мы воспринимаем музыку красочно и, говоря о ней, невольно переключаемся на визуальные образы. Субъективные ощущения яркости и матовости, прозрачности и опаловой «мути», сочности и блеклости, белизны и пестроты в музыке даёт нам именно гармония.

6. Ритм

За ритмом следить немного проще: это понятие знакомо всем. Всегда обращайте внимание на то, что происходит в музыке с точки зрения ритма: особенно если вы слышите активный, деятельный, разнообразный рисунок, в котором много событий, а не простую ровную пульсацию (хотя средством выразительности может быть и она!).

Ритм отвечает за наше чувство времени и очень интересно манипулирует нашим восприятием. Он может намеренно сбиваться в неожиданные моменты, подкидывая слушателю «лишние» счеты. Может зависать и останавливать дыхание, образуя зияющие пустоты. Может делиться на несколько разнонаправленных потоков (представьте с десяток людей, ритмично, но несинхронно работающих на наковальнях в одном помещении). Может механически повторяться, действуя завораживающе, как ритуальный барабан.

Гармонию и ритм принято рассматривать как два полюса – некоторые эпохи и авторы больше интересовались одним, некоторые – другим. Доходило до крайних случаев, при которых один из этих аспектов почти полностью игнорировался. Послушайте музыку Рихарда Вагнера (1813– 1883), где гармония празднует полную победу над ритмом, и сравните ее с музыкой авторов, которые интенсивно (но по-разному!) работали с ритмом – Гийома де Машо (1300–1377), Людвига ван Бетховена (1770–1827), Оливье Мессиана (1908–1992), Брайана Фернихоу (р. 1943).

https://www.youtube.com/watch?v=o-u_4RP_RHw&list=PLyPTjSogIU3kxk7B34TxwoARk9CLgcQhC

https://www.youtube.com/watch?v=m4tI7WawTw8

https://www.youtube.com/watch?v=hT8MQpg7oTo

https://www.youtube.com/watch?v=vViZPWiJ7VM

https://www.youtube.com/watch?v=_SZSiRglDQA

7. Фактура

Темы фактуры мы уже касались, говоря о гармонии и обсуждая разницу между плетением независимых голосов и мелодией с аккомпанементом. Чаще всего мы пользуемся словом «фактура», описывая предметы: их рельефность, характер поверхности. В музыке фактура – это устройство ткани, то, каким образом изложена музыкальная мысль.

Представьте, что вы композитор и у вас есть идея: допустим, придумывая песню, вы насвистели интересный мотив. Вы записываете его нотами и подбираете под него приятно звучащий аккомпанемент – песня готова. Тем самым вы сделали выбор фактуры – то есть изложили свою мысль определенным образом.

Мелодия плюс аккомпанемент – самый нехитрый и привычный вид музыкальной фактуры. Теперь представьте, что ваша музыкальная мысль заключается не в мотиве: вам в голову пришёл красивый аккорд – звуки, интересно звучащие вместе. Вы записываете его и представляете, как этот аккорд зазвучит, например, в исполнении хора. Вдруг вы нащупываете такое движение одного из голосов в этом хоре, что гармония будет красиво перекрашиваться. Потом движение другого – и она озарится новым цветом, третьего – и она зазвучит полностью по-новому. Очевидно, что в этом случае избранная вами фактура, само устройство вашей музыкальной материи, будет отличаться от песни из первого примера. В третьем случае вами может владеть идея одновременно провести две мелодии – но смысл вашего сочинения не в их индивидуальном звучании, а в интересных терпких диссонансах, эффекте контролируемого разнобоя (он получается, если мелодии спеты параллельно, но не «подогнаны» друг к другу – как если бы были открыты два звуковых файла). Это третий вид фактуры.

Таких примеров можно привести много: композитор может излагать свои мысли звуковыми точками и линиями, всплесками и паузами; может сочетать несколько видов фактур. Особенный склад – у электронной музыки: иногда там вообще нет мелодий и аккордов, звучат как бы движущиеся красочные пятна звука.

Слушая музыку с необычной фактурой, попробуйте концентрировать на ней внимание. Иногда это легко сделать, представляя то, что вы слышите, в виде чего-то визуального – объёмов, форм, линий (мы уже делали это выше). Хотя может быть так, что ваш тип восприятия музыки не «пространственный» (а, например, образный: вам легко придумывать сюжеты или ситуации) – тогда попытка «опредмечивания» музыкальной материи вам только помешает. Это нельзя узнать, не попробовав. Но перемещение фокуса на те элементы музыкального устройства, о которых вы, возможно, не задумывались прежде, помогает не потерять внимание, когда вы слушаете что-то необычное и новое.

8. Сюжет

Очевидно, что пересказать оперу (где герои разыгрывают историю и произносят реплики, как в театре) гораздо легче, чем симфонию (где музыканты в чёрной концертной одежде просто играют на протяжении сорока пяти минут). Разумеется, пьеса под названием «Фонтаны Рима» сообщает воображению больше, чем сочинение, озаглавленное «Соната № 8».

https://www.youtube.com/watch?v=phG5OZcklUA

Присутствие в музыке сюжета называют программностью. Она может проявляться на уровне целой истории, придуманной автором или позаимствованной из литературы. История оговаривается со слушателем отдельно (например, ее могут напечатать в программке концерта) и «вписывается» в музыку так, чтобы публика как будто смотрела невидимое кино. Программность бывает и более условной: пьеса может задавать слушателю направление на уровне названия: картины («Долина звонов»), жанра («Полонез»), образов, включенных в музыкальный текст, – бывает, что кларнет изображает кукушку, а арфы – капли воды.

https://www.youtube.com/watch?v=phG5OZcklUA

Попадаются интересные случаи, когда омузыкаленными оказываются фразы на том или ином языке: их играют инструменты, никто не поёт, не произносит слов – однако мы явственно улавливаем «господи, помилуй» по-русски или «так должно быть» по-немецки, – и это тоже одна из форм программности.

https://www.youtube.com/watch?v=c4t352Vx67E&feature=youtu.be&t=162

Бывает и музыка, которая кажется полностью непрограммной (её принято называть «абсолютной»). К примеру, симфонии Брамса, вроде бы, морят голодом нашу фантазию: никаких красивых образных названий, зашифрованных картинок или фраз.