Чернокнижник

— А нету, — обрадовал я.

— Как это нету?

— Как-как, печально и грустно, — снова заржал я. Под хеллем ситуация казалась ужасно забавной. Я даже руки поднял, демонстрируя полное отсутствие кошеля или хоть чего-нибудь его напоминающего.

— Где монеты? — завизжала девица. — Были же, я видела!

— Я тебя обманул, — честно признался.

— Ты что же, собирался обесчестить меня бесплатно? — опешила подавальщица.

— О, милая, ты хоть помнишь, как твоя честь выглядит?

— Да как ты смеешь! Рик, убей его!

Детина послушно шагнул ко мне, размахнулся. Я скрестил запястья, соединяя выжженные на моей коже руны. Язык слушался плохо, и аркан вышел кривой, но его хватило, чтобы чучело волка за спиной Рика отряхнулось, хрустнуло суставами, зарычало и бросилось на моих обидчиков. Подавальщица завизжала так, что у меня заложило уши, Рик повалился, на вытянутых руках удерживая нападающего зверя. Из кухни выскочил хозяин таверны с мясницким тесаком и принялся остервенело кромсать несчастное чучело. Волк рычал, опилки и поеденная молью шкура летела в разные стороны, девица визжала.

Я, пошатываясь, пробирался к выходу.

— Держи его, сбежит! — очнулась подавальщица.

Рик скинул с себя волка, теперь изрядно потрепанное чучело с остервенением бросалось на трактирщика, видимо, мстило за свою смерть. Я ускорился, но подсыпали мне чего-то на редкость гадкого, теперь неудержимо тянуло спать. Ругая себя за глупость, я снова соединил запястья, выкидывая аркан. Закрутившийся в трактире смерч снес столы и деревянные лавки, раскидал бочки, что стояли вдоль стены, и повалил на пол здоровяка Рика.

— Он что, маг? — сообразила подавальщица.

— Дура! — хором ответили ей трактирщик и «муженек».

— Сами такие, — пробухтела девица и вновь завизжала, потому что смерч добрался и до нее. Я слегка ошалело оглядывал результат своего аркана. Похоже, вихрь набирал силу и разрастался, вбирая в себя все окружающие предметы. С воплем закрутилась посреди зала подавальщица, Рик ухватился за стойку и болтался в воздухе. Трактирщик пытался скрыться в каморке, но смерч, словно живой, выкинул черное щупальце и затащил мужика в круговерть.

— Обалдеть, — изумился я. — Эй, вы чем меня напоили? Никогда раньше такого не делал!

— Прекрати… у-у-у-у… это… У-у-у-у!!!

С потолочных балок полетела труха, а крыша задрожала. Стойка тоже оторвалась и ударилась о стену, разлетевшись щепками. Какая-то деревяшка, кажется, заехала трактирщику по голове, и в вихре моталось его безвольное тело. Подавальщица уже не голосила, только Рик орал, поражая меня разнообразием ругательств. Стены тряслись, как припадочные, грозя рухнуть. Полюбовавшись еще на стихию, я свел руки, сплетая обратный аркан. Но ничего не произошло. Широко зевнув, я снова выкрикнул заклинание, но смерч по-прежнему разносил трактир, послушно огибая меня. Крыша подпрыгивала, как водяная бочка на ухабах. И если она рухнет вниз, мне не поздоровится.

— Прощаться не буду, — пробормотал я и, пошатываясь, пошел к двери.

— Помоги!!! — заголосила очнувшаяся подавальщица.

— Не могу, — отозвался я, — он не слушается.

— Я… тебе… отдам… себя и деньги!

— Хоть навсегда забирай, — заорал Рик.

— Упаси Богиня от такого счастья, — пробормотал я. Выдохнул и сплел ликвидирующий аркан. В результате смерч стал больше и приобрел угрожающий фиолетовый цвет. Внутри даже засверкали молнии и прогремел гром. Крыша оторвалась и улетела, словно пробка из бутылки с перебродившим вином. Я проводил ее взглядом. Трактирщик кружил на высоте третьего этажа и громко выл. Рядом кружило чучело волка и пыталось его цапнуть.

Дверь отлетела, выбитая с другой стороны, и в проеме застыл ловец. За его спиной темнели еще десяток фигур, похоже, за мной явился весь местный Круг. Главный окинул взглядом помещение и зыркнул на меня.

— Вы обвиняетесь в злоупотреблении магией… порче городского… имущества… причинении телесных Повреждений… — заорал он, пытаясь переорать шум разгулявшейся стихии, — и задерживаетесь до выяснения…

Я широко зевнул, поднял ладонь, чтобы выкинуть парализующий аркан и… свалился под ноги ловцу. Заснув, самым позорным образом.

ГЛАВА 5

Очнулся от холода и противного ощущения, что на меня что-то капает. Подивившись выдумке Армона, который решил разбудить меня таким странным образом, я попытался выкинуть файер. Кто-то насмешливо хмыкнул, но голос был не напарника. Я открыл глаза и сел. Присвистнул.

— Где это я?

— На берегу реки Аль-Маер, цветущими лотосами любуешься, — язвительно отозвалась тень в углу. Я прищурился, пытаясь рассмотреть.

— Да ты прямо шутник, как я погляжу.

— Отчего не пошутить, когда времени навалом, — меланхолично отозвался голос. — С тобой все равно не сравниться. Ты, говорят, разнес трактир старого волка, да заодно половину улицы. Ловцы весь день твой смерч пытались нейтрализовать.

— И как? — заинтересовался я.

— Выгнали в поля — надеются, что сам со временем развеется. — Голос противно захихикал.

Я задумчиво обозрел каменные стены, покрытые плесенью и мхом. На самом верху светлело пятно окошка, но маленькое настолько, что в него была способна пролезть только мышь. Сам я сидел на гнилой соломе, и похоже, мне еще повезло. Потому что в стороне было отхожее место, откуда воняло фекалиями и мочой. Размяв затекшие ладони, я сплел пальцы, призывая аркан левитации.

— Не получится, — обрадовал голос. — Тут отведи-камень в стенах. Гасит любую магию.

Я, конечно, не послушался и попытался, но всплеск ушел в пустоту. Даже легкого ветерка не вызвал. Я попытался снова, пытаясь задействовать перстень, но снова безрезультатно.

— Побереги силы, — посоветовал голос. — В клетке дознавателя они тебе пригодятся.

— Ты кто такой? — вскинулся я. Мой сокамерник захихикал.

— Никто уже. А кличут — Мор.

Я с трудом встал, похмелье было жуткое, внутри головы поселилась тупая боль и выгрызала мне мозги, причмокивая и обсасывая особо вкусные кусочки. Тело ломило, а кости выкручивало, как после тяжелой болезни. Покачнулся и ухватился за склизкую стену, на ладони осталась плесень. Там, где я лежал, все еще что-то капало, и я подставил руку, понюхал каплю. Вроде вода, хотя и тухлая какая-то. Но этим меня точно не испугать. Открыл рот, ловя губами влагу. Не напился, конечно, так, горло смочил.

— Давно я здесь?

— Да сутки валяешься. Старый урод Криш — хозяин таверны, что ты разнес, давно этим дельцем промышляет. Обдирают незадачливых путников, подмешав в хелль дурман. Порой и не просыпаются бедолаги после такого угощения. А ты, ничего, крепкий оказался! Эх, жаль, я не видел, как эта компания проходимцев над улицей кружила вместе с вороньем! Такое зрелище пропустил! Эх!

— А откуда знаешь, если не видел? — я все еще пытался напиться.

— Так весь колодец о том судачит, — смех его больше походил на кудахтанье курицы. — Сами стражники и рассказали. Ты у нас теперь что-то вроде местной легенды будешь. Жаль, что посмертно.

Я сглотнул и обернулся.

— А я умирать вроде не планирую.

— Так кто ж тебя спрашивать будет? — с искренней жалостью протянул Мор. — У нас старший ловец из светлых, понятно, и вашу братию ох как не любит. Просто на дух темных не переносит. Поговаривают, личные счеты, кхе, кхе. Кажись, бабу его кто-то из чернокнижников обрюхатил. А может, врут. Но суть в том, что никого из темных он еще не пощадил. Тем Лаор и славится, что нет у нас темных. Одни светленькие да чистенькие и остались.

Мор снова захихикал, а я скривился.

— Поганый городишко.

— И не говори! Так что ты силенки береги, чернокнижник…

Я наконец прекратил попытки напиться тухлой водой и отошел. В узком луче света от окошка плясали пылинки, за ним густой тенью лежала тьма. Мой сокамерник сидел в углу, поджав худые ноги с острыми коленками. Это был тщедушный старик в космах грязных, свалявшихся волос, одетый в изодранные лохмотья.

— Хреново выглядишь, — сообщил я. Мор снова захихикал. — Давно ты здесь?

— Вон зарубочки, — кивнул он на испещренную черточками стену. Судя по их количеству — давно.

— Чем чертишь? — мигом заинтересовался я, надеясь «одолжить» у сокамерника сей острый предмет.

— Этим, — он поднял руку с узлами вен. На указательном пальце ноготь был длиннее других, желтый, треснувший посередине и, очевидно, острый. Старик засмеялся. — А ты ножичек ожидал, чернокнижник? Такого добра не водится… Да тебе все равно не пригодилось бы, наверх поведут под конвоем да в кандалах. Ты там особо не выделывайся, может, тогда быстро казнят, — старик осекся и нахмурился. А я с интересом рассмотрел пустые бельма его глаз. Сокамерник был слепым. Он свел кустистые брови, пожевал губами. — Или не казнят? Хм… странно. Не понимаю…

— Слушай, — внезапно заподозрил я. — А почему тебя так странно зовут?

— Догадался-таки, — снова закудахтал он. — Мор я предсказал. Давненько, молодым еще был. А такие вести наш градоначальник ох как не жалует! Да и не поверил он мне…

— И как? — хмыкнул я. — Случился? Мор?

— А то, — довольно растянул беззубый рот сокамерник. — Все как сказал! Много людишек тогда полегло. Жаль, градоначальник уцелел. Он меня и упек сюда, сказал — накликал.

— Идиот, — констатировал я. — Ты прорицатель?

— Слабенький. Вижу редко, ошибаюсь часто. Тебя вот видел, кхе…

— И что там с моей казнью? — равнодушно уточнил, поднявшись и обводя взглядом стены. Предсказания прорицателей — вещь хрупкая, а судьба изменчива. Так что верил я в такие пророчества слабо.

— Так будет, кажись, — засомневался старик.

Я отмахнулся, пытаясь найти выход из каменного мешка. На самом верху удалось рассмотреть крышку люка, и, сумей я сделать воздушный аркан, проблем бы не было. А еще лучше — нарисовать пару рун на каменной стене, чтобы взорвать ее к демонам. Но я уже понял, что это бесполезно, отведи-камень крайне мерзкий минерал, который поглощает любое проявление магии. Поэтому все тюрьмы обязательно обкладывают по периметру этим камушком.

Гадство.

— Идут уже… — прошептал старик и отполз в самый угол, во мрак.

Я закинул голову. Крышка люка откинулась, и вниз упала веревочная лестница.

— Эй, чернокнижник, вылезай!

Я подумал, стоит ли. Но наверху у меня будет хоть какой-то шанс, а здесь — нет. Так что медлить не стал и выбрался наверх. Стоило высунуть голову, в лицо ударил яркий свет лампы, на миг ослепив и вызвав новый приступ головной боли. Меня повалили на пол и ловко нацепили колодки. Дергаться не стал, толку-то? Стражников было шестеро, все как на подбор — хоть гвозди кулаками забивай, к тому же при оружии. Я тоже вроде не маленький, но раскидать их вряд ли смогу. Мне бы хоть пятачок пространства без проклятого минерала, чтоб хватило для одного удара силой. А теперь даже запястья не свести — колодка широкая, специально рассчитана на чернокнижников. Поднялся с трудом, ноги тоже закрепили дубовой распоркой. Окинул взглядом и хмыкнул.

— В штаны не наделали, девочки?

Стражники ощетинились клинками, явно ожидали нападения.

— Иди давай, шутник, — меня толкнули в спину, так что я чуть не упал обратно в открытую дыру колодца. Еле удержал равновесие, балансируя на самом краю. Стражники заржали, а я выпрямился и внимательно осмотрел их лица. Запомнил.

— Двигай копытами!

Кто не ходил в колодках, тот не представляет, что это за удовольствие. Незабываемое. У меня такой опыт уже был, к несчастью, так что приноровился быстро. Шажки приходилось делать маленькие, двигая задницей, словно продажная девка. Стражи ржали, отпуская мерзкие шуточки, но я молчал. Пытался запомнить дорогу и постоянно прощупывал силу. Безрезультатно. На лестницах идти стало особенно трудно, каменные ступени довольно высокие, забирался на них, шипя сквозь зубы.

Меня провели в просторное помещение. Стена, украшенная всевозможными орудиями пытки, особой радости не внушала. За широким столом восседал сутулый писчий, обсасывающий кончик пера, у маленького окошка стоял толстяк в мантии ловца. Ну, стало быть, и есть тот самый — жизнью обиженный, темным придавленный. Ну-ну.

— Приковать, — распорядился толстяк. И с мерзкой усмешкой наблюдал, как меня растягивают на цепях возле стены.

Стражники отошли, я уставился в лицо светлого.

— Ну что, чернокнижник, будем признаваться? — заржал он.

— Это в чем?

— Во всем. — Он принялся загибать толстые пальцы: — Непоправимый ущерб городу — это раз. Убийство неповинных людей — это два. Применение запрещенной темной магии — это три… уже этого достаточно для казни!

— С каких это пор темная магия запрещена? — вскинул я бровь.

— С недавних, — любезно пояснил толстяк и без предупреждения вогнал мне кулак в живот. Я согнулся, ну насколько позволяли цепи, и зашипел сквозь зубы.

— А перебивать меня не надо, мразь, — ласково пояснил ловец.

Я отдышался, поднял голову.

— Ты обязан передать меня ловцам Кайера. И вынести официальное постановление…

Зря это сказал, конечно. Град ударов обрушился на мой несчастный живот, парочка досталась челюсти. Ударчик у толстяка был совсем не слабым.

— Нравится бить тех, кто в цепях? — хмыкнул я. — Может, руки освободишь, по-мужски поговорим?

— С мразями типа тебя я разговариваю так, — на этот раз удар в нос. Кость хрустнула. Демоны, а ведь я его и в прошлый раз неправильно срастил! Кажется, моя внешность становится все привлекательнее…

Одно я понял довольно быстро: старик Мор был прав, и разговаривать ловец не желал. Он даже не спросил мое имя, очевидно, в списках я буду значиться безымянным. Толстяк тупо меня избивал, а когда увидел черные руны, вязью покрывающие мою грудь и спину, то стал избивать с особым рвением. Я даже попытался вспомнить, не был ли я в Лаоре раньше, ну мало ли, вдруг напортачил с чужой женой? Хоть не так обидно было бы. А то бьют за чужое удовольствие, а попал в застенки не за прогулку по Изнанке и общение с демоном, а за иллюзорные монеты и хелль с дурманом.

Кто бы мог подумать! Если бы я верил в Богиню Равновесия, то сказал бы, что у нее поганое чувство юмора!

Я зафыркал от смеха, хотя понятно, ничего смешного в ситуации не было, да и челюсть болела дико.

Сила ушла в глубокое подполье, лишь внутри что-то жгло, словно там бурлила лава, и этот жар даже порой заслонял боль. Собственно, после очередной попытки превратить мои внутренности в фарш я отключился.

* * *

Голоса звучали словно сквозь пуховое одеяло.

— …никаких следов магии.

— Ты в этом уверен? Может, не обнаружили?

— Уверен, Фирд. Не знаю… возможно, лучше уничтожить? От беды подальше.

— Хм. Это просто камень?