Принцесса и Дракон (СИ)

– Судя по тому, что затея моя не удалась, я не исключаю и такого.

– Вот это уже разумные слова. А то после вчерашней выходки, я стал опасаться за ваш рассудок, – Арман, казалось, удовлетворен результатами беседы. Эмильенна же, скрестив руки на груди, ходила по комнате. Наконец она решилась заговорить.

– Позвольте же и мне задать вам вопрос, хотя если не пожелаете, можете не отвечать.

– Разумеется.

– Вчера в клубе вы, упражняясь в красноречии, произносили высокопарные речи о свободе, гуманности, правах народа, тирании и прочих революционных догмах. Но я скорее умру, чем соглашусь поверить, что все эти идеалы вам не безразличны. Вы верите в правоту революции ничуть не более, чем я или мой дядя. Я с трудом, но все же могу понять тех дворян, которые и впрямь всей душой страдают за народ и мечтают изменить мир к лучшему, они хоть чем-то могут оправдать свое участие в кровавом фарсе, называемом революцией. Но вы?! – девушка подошла к нему совсем близко и смотрела прямо в глаза, ожидая ответа.

– Опять претендуете на то, что знаете меня лучше меня самого? – насмешливо спросил Арман.

– Отнюдь! Совсем, напротив, пытаюсь вас понять. Хочу постичь мотивы, которые скрыты за вашими поступками.

– Что ж. Я мог бы промолчать или соврать, но отвечу честно. Вы правы, мой ангел, я ничуть не верю в то, что говорю. Мне не хуже вашего понятно, что республика, растоптавшая аристократов, служит отнюдь не воспеваемому ей народу. Народом и его правами она лишь прикрывает свои истинные цели. А цели эти состоят в том, чтобы те, кого мы именуем сейчас буржуазией, могли бы создать такой строй, который позволит им процветать.

– Но вы-то каким образом относитесь к буржуазии? – в последнее слово Эмили вложила все свое презрение.

– Никаким. Абсолютно никак не отношусь и не собираюсь относиться. Но я отлично отдаю себе отчет в том, что происходит. И понял я это очень давно. Еще в восемьдесят седьмом можно было предсказать, чем кончится затея Неккера о созыве Генеральных Штатов. Если тебя вместе с бурным потоком несет в пропасть, то лучше вскочить в лодку своих врагов и выжить, чем низвергнуться вниз и погибнуть в обществе друзей. О нет, я не мечтал разделить участь вашего дядюшки или вашу! Говорят, крысы покидают тонущий корабль. Всегда недоумевал зачем? Ведь, покинув корабль, они оказываются в той же бурной ледяной морской воде только несколькими часами ранее. Почему бы крысам не взять на себя управление тонущим кораблем, вышвырнув за борт капитана и команду? Благородства в этом никакого, зато верный шанс на спасение.

– То есть все только ради выживания? – теперь презрение Эмильенны относилось непосредственно к Арману.

– Ну не только. Есть и другие причины. Вы правы, мне плевать на народ и его страдания, мне нет дела до финансовых и политических интересов буржуазии, но мне так же глубоко противны мои братья по крови – дворяне. Есть среди них и достойные люди, но большинство тупы, ленивы, ограничены, одним словом, омерзительны. Они наживаются на труде невольников со своих далеких плантаций, муках крестьян и ведут полусонное существование. Мне претит такая спячка. Революция – мое лекарство от вечной скуки, выход моему презрению к окружающему ничтожеству. Самые сильные выплывут, прочие пусть гибнут с этим загнившим кораблем.

– Кроме того, пока корабль тонет, вы и вам подобные, можете без помех пошарить в трюмах и захватить его сокровища. Так? – Эмили усмехнулась.

– Так, моя проницательная радость, именно так. Я неплохо заработал на революции, мое состояние, и без того немалое, значительно возросло. Думаю, игра стоила свеч.

– Как все просто! И как низко! – девушка казалась действительно разочарованной, будто раньше у нее были поводы думать о Ламерти лучше.

– Милая моя, вы подвержены тому же заблуждению, что и большинство людей в нашем мире. Вы судите о других по себе, словно накладывая на чужой характер свои принципы и мерки. Вы полагаете, что любое деяние, невозможное для вас или несопоставимое с вашими представлениями о чести, низко и презренно. Для таких, как вы, может быть, но не для таких как я. Я циничный, корыстный, эгоистичный мерзавец. Не судите меня, исходя из ваших законов. У меня свои правила. Чудовищу не стоит вменять в вину отсутствие ухоженных ногтей. Это глупо! – Возможно, вы и правы. Чудовищам подобает поступать чудовищно. Вы неплохо с этим справляетесь, – в словах Эмильенны крылся намек на вчерашнее, который Арман легко угадал.

– Обижаетесь? – с интересом спросил он.

– После полученных объяснений, касательно вашей сущности, понимаю, что обижаться просто нелепо. Так же как злиться на молнию, которая в тебя ударит.

– О! Вы, наконец, начинаете меня понимать. Впрочем, не все так страшно. Признайте, что по отношению конкретно к вам я бываю иногда гуманным. Ведь вы все еще живы, целы и невредимы. А это уже немало, когда живешь бок о бок с чудовищем.

– Гуманны?! Хотите знать, что было бы поистине проявлением гуманности с вашей стороны? – девушка подошла вплотную к Ламерти, и хоть смотрела на него снизу вверх, глаза ее метали молнии. – Вы поступили бы гуманно, если бы довели начатое до конца и придушили бы меня там, на темной улице.

– Не печальтесь, душа моя. Не все еще потеряно, – Арман дотронулся ладонью до ее щеки. – Возможно, я еще и придушу вас. В другой раз.

– Была бы вам чрезвычайно признательна! – Эмильенна присела в реверансе, надменно встряхнула головой и гордо удалилась из комнаты.

Провожая ее взглядом, Ламерти пребывал в совершенном восторге от поведения своей пленницы. Нет, ну до чего же удивительное создание эта девчонка! Она просто великолепна! Видно, Всевышний отливал ее характер из чистейшей дамасской стали. Придя к выводу, что девица несомненно стоит его внимания и всех беспокойств, которые причиняет, молодой человек стал думать о том, как поступить с пленницей дальше.

Ее живой ум, удивительный образ мыслей, даже насмешки и дерзости, не говоря уже о красоте, стали ему просто необходимы. Без этой бунтарки жизнь его снова станет скучной и пресной, как трапеза бедняка. То, что она останется с ним, не вызывало у Ламерти ни малейшего сомнения. Но в каком качестве? Самым простым и логичным было бы поступить с ней так, как он изначально намеревался, и как она заслужила своим надменным поведением. Безусловно, этот путь сулит неземное блаженство, но… только на одну ночь. А что будет с ней потом? Воображение Армана услужливо нарисовало страшную картину – Эмильенна в разорванной одежде, поникшая, смертельно бледная, безжизненная, с остекленевшим взглядом, обращенным в одну точку, похожая на прекрасную, но сломанную куклу.

Арман покачал головой, отгоняя видение. Нет, такая она ему не нужна! Даже если она не умрет, то будет лишь жалкой тенью самой себя. Куда умнее поступить с ней иначе. Соблазнить вместо того, чтобы обесчестить. Девушка должна безраздельно принадлежать ему, но по доброй воле. В этом случае, она сможет сохранить лучшие свои качества, а он разовьет в ней новые, пока неведомые стороны. Эмильенна де Ноалье станет первой и единственной достойной его любовницей.

Приняв такое решение, Ламерти с одной стороны почувствовал облегчение, но с другой осознал, как непросто будет претворить свой план в жизнь. И дело не только в неприступности Эмильенны. Арман надеялся, что рано или поздно сломит ее, но в постоянном искушении, которому подвергается он сам. Как можно жить под одной крышей с девушкой, которая хороша, как языческая богиня, да к тому же постоянно провоцирует его гнев, и сдерживать себя, чтобы не сотворить с ней того, к чему взывают самые низменные инстинкты? Вот это по-настоящему трудно! Потом мысли Ламерти приняли иное направление, и он с удивлением осознал, что уже несколько раз щадил девушку, не только не имея намерения поступить таким образом, а напротив, имея намерения совершенно противоположного свойства. Он словно тянулся к предмету, который находится на виду и легко доступен, но натыкался на невидимую преграду, и, несмотря на все желание, не мог овладеть им. Похоже, что само Провидение хранит пленницу от его необузданности для осуществления более обдуманных и сулящих большее удовольствие планов.

Размышления Армана были прерваны появлением Люсьена.

– Вас желает видеть господин де Фабри. Говорит, что у него крайне срочное дело.

– Проводи его ко мне! – приказал хозяин дома.

Глава тринадцатая.

Через минуту Жерар де Фабри зашел в комнату. Вид у него был явно взволнованный.

– Жерар! Чем обязан? Пришли дослушать мою вчерашнюю речь, которую обстоятельства помешали мне закончить?

– Ох, Арман, поверьте, сейчас не до шуток! Лучше бы ваши обстоятельства не помешали вашей вчерашней речи.

– В чем дело, Жерар? – Ламерти проникся волнением гостя. – Что-то случилось?

– А вы не знаете?! – с горькой усмешкой в голосе воскликнул Фабри. – Разве вы вчера, неожиданно покинув зал, не пытались прикончить Парсена?

– Пытался? Ну, уж нет! Если бы я попытался, то непременно прикончил бы.

– Право, так было бы лучше! А теперь Парсен сделает все, что в его силах, чтобы прикончить вас. Он уже подал петицию о возбуждении преследования против вас за укрывательство врагов революции.

– Врагов революции?! Догадываюсь, что речь идет…

– Да, именно о ней! Эмильенна де Ноалье признана врагом революции, государственной преступницей и чуть ли не главной опасностью для молодой республики. Парсен добрался со своим прошением до самого Сен-Жюста. А вы знаете, как тот относится к подобным вещам, – неподдельная тревога в голосе Фабри носила при этом оттенок упрека, словно намекая на неблагоразумие приятеля .

– Да уж! Парсен знал к кому обратиться. И что теперь? – Арман нервно мерил комнату шагами.

– Теперь сформирована комиссия для разбирательства этого вопиющего нарушения. Думаю, вам не составит особого труда догадаться, кто ее возглавляет. Через час, максимум два, они будут у вас. Девушку арестуют, ну а вам придется отвечать за пособничество и укрывательство врагов революции.

– Жерар, почему вы пришли ко мне предупредить? Почему вы со мной, а не с ними? – в голосе Ламерти слышался намек на волнение, что с ним случалось не часто.

– Потому, что я – ваш друг! – пафос с которым произносилась эта фраза был извинителен в устах Фабри. Однажды, Арман почти случайно спас ему жизнь, не придавая этому обстоятельству особого значения. Однако сам Жерар, и до того искавший дружбы блестящего де Ламерти, после этой услуги почитал себя навеки обязанным.

– Благодарю! – Ламерти горячо пожал руку Фабри. – Если бы не вы, я стал бы на одну голову короче. Хотя это и теперь не исключено. Мы выезжаем немедленно!

– Мы? – в голосе Жерара послышались странные нотки.

– А что вас удивляет? – Арман изогнул бровь в недоумении.

– Вы берете девушку с собой?

– А вы предлагаете отдать ее Парсену? Тогда это можно было бы сделать в тюрьме или вчера.

– Ах! Зачем вы вообще повели ее вчера в клуб?! Парсен уже успокоился, а вы раздразнили и унизили его! – опять упрек, на этот раз неприкрытый.

– Вы правы, это было ошибкой. Большой ошибкой.

– Так не повторяйте ее снова! – горячность в голосе приятеля поразила Ламерти. – Не берите девушку с собой! Бегите один. Поверьте, без нее Парсен не станет вас преследовать. Он давно имеет на вас зуб, но никогда бы не решился выступить открыто. Только де Ноалье стала причиной.

– Так что же, повторяю, отказаться от нее?– гнев исказил черты Армана. – Чтоб я уступил этому жалкому ничтожеству! Чтоб я проиграл и отказался предмета своих притязаний! Разве могу я отдать Парсену то, что по праву принадлежит мне?!

– Да, вы можете, вы должны ее отдать! Но не Парсену. Конечно, не этому чудовищу и мерзавцу. Тем более, это действительно бы значило проиграть. А вы не привыкли проигрывать. Вы можете отдать ее мне! – глаза Жерара заблестели, голос дрогнул, и Ламерти понял чего добивается его приятель.

– Вам? Вы хотите подменить меня на эшафоте? – лицо его изображало насмешливое удивление.

– Нет. Хотя ради нее я бы рискнул! – Жерар решил раскрыть свои карты. – Но мне ничего не грозит. Никто не узнает, что она у меня. Это же не я выхватил добычу у Парсена, а потом дразнил его. Я сегодня же увезу мадемуазель Ноалье в свое имение или даже в имение моей сестры, и ее никто никогда не найдет, – очевидно было, что Фабри продумал все детали заранее, не исключено, что до того, как обстоятельства повернулись благоприятным для него образом.

Арман молчал какое-то время, его гость напряженно ждал ответа. Наконец Ламерти нарушил молчание.

– Что ж, суть вашего предложения мне ясна. Как мужчина, я вас понимаю. Но девушку не отдам. Ни Парсену, ни вам, ни самому дьяволу. Она – моя! И если уж я рискую из-за этой мадемуазель головой, то она должна окупить мой риск.

– Но стоит ли вам рисковать, Арман? – теперь Фабри заискивал, стараясь убедить Ламерти изменить решение. – О, я знаю вас! Знаю, как мало значат для вас женщины. Кто вам эта девушка? Она – игрушка, забава, не более того. Я даже, признаться, удивлен, что вы все еще заинтересованы в ней. Обычно ваши любовницы надоедали вам через несколько дней. Неужели стоит обременять себя и усложнять и без того непростое свое положение из-за девушки, которая самое большее через неделю станет обузой?

– А вам, стало быть, она не надоест? – Арман старался сдержать злость, он осознавал, чем обязан Жерару.

– Нет! Я скажу вам правду. Я потерял голову из-за этой девочки еще там, в тюрьме. Если бы не ваша с Парсеном ссора, я бы вытащил ее оттуда в тот же вечер. Но, вы же знаете, Арман, я не буду стоять на вашем пути. Я просто думал… думал, что рано или поздно она вам наскучит и тогда… Она – моя мечта, Арман! Для тебя она никто, а я схожу по ней с ума! – в волнении Фабри перешел на «ты», лишний раз подчеркивая близость их дружбы.

– Прости, Жерар, но, повторяю, она – моя! – Ламерти поддержав отказ от излишних церемоний, по вопросу спора остался, однако, непреклонным.

– Видно, она значит для тебя больше, чем я мог бы подумать. Раз так, то забудь о моей просьбе. Но если когда-нибудь ты все же решишь избавиться от нее, то вспомни обо мне. Я примчусь за ней хоть на край света!

– Прошу извинить меня. Мне пора уже покидать дом, да и тебе тоже. Тебя не должны видеть. Иначе статья за пособничество врагам республики может распространиться и на тебя. Спасибо! Я твой должник, – это был недвусмысленный намек на то, что разговор окончен. Де Фабри это понял, пожал протянутую Арманом руку и покинул дом, не в силах скрыть своего разочарования.

Ламерти же поднялся в комнату Эмильенны. Она сидела на кресле, обхватив колени руками, и сосредоточено созерцала противоположную стену.

– Эмильенна! – девушка вздрогнула, ибо он впервые назвал ее по имени. – Мне надо срочно покинуть Париж. И вы едете со мной! Арман ждал возражений или по меньшей мере града вопросов, а потому был очень удивлен ответом девушки.

– Поскольку у меня нет ничего, кроме этого платья, любезно навязанного вами, сборы не займут много времени. Я готова.

– Тогда не будем терять времени. Спускайтесь через пять минут, – выйдя из комнаты, Ламерти дал распоряжения верному Оберу, позаботился о деньгах, документах и произвел прочие самые необходимые приготовления. Затем он задумался над вопросом, как они покинут город. Ехать в экипаже было рискованно и слишком медленно. С другой стороны с верховыми лошадьми тоже были проблемы, Арман держал в городе только одного коня – для себя.

Когда молодые люди вышли из подъезда, Люсьен уже держал под уздцы этого красавца-скакуна. Ламерти вскочил в седло и, прежде чем Эмильенна успела что-либо спросить, подхватил ее и усадил перед собой.

– Мы поедем вдвоем на одном коне? – девушке эта идея пришлась явно не по душе.

– У нас нет выбора.

– Такое впечатление, что за нами гонятся! – фыркнула Эмили.

– Так и есть, – просто ответил Арман. – Меня в худшем случае ждет гильотина, вас – в лучшем.

– А в худшем случае, что меня ждет? – тихо и серьезно спросила девушка.

– Ценитель женской красоты и покоритель нежных сердец – мсье Парсен!

– Нет! – вырвалось у Эмильенны.

– Вас по-прежнему, что-то не устраивает в способе передвижения? Может быть, поедем в ландо?

– Мне все равно, лишь бы быстрее убраться отсюда. Сделайте милость, хватит болтать и поехали немедленно! – девушка досадовала, что лишена возможности сама править конем, иначе она была бы уже у городских ворот.

Почувствовав ее нетерпение, вполне им разделяемое, Арман, одной рукой пришпорил коня и пустил его галопом. Другой же рукой он обхватил Эмильенну за талию и крепко прижал ее к себе, чтобы девушка не упала во время бешеной скачки.

Глава четырнадцатая.

До того, как они миновали заставу Ла Виллет, молодые люди хранили молчание. Эмильенна была слишком встревожена, но не имея чисто женской привычки изливать тревоги в словах, предавалась тяжелым размышлениям и молитвам. Арман же думал о Жераре.

Значит, придя к нему, Фабри рассчитывал не только спасти своего друга. Он хотел забрать юную прелестницу. Более того, он был уверен, что ему с радостью и благодарностью отдадут девчонку «по наследству». Бедная Эмили! Она даже не представляет, как ей могло бы повезти и какого блага она лишилась.

Ламерти понимал, насколько приятель отличался от него самого. Жерар мягок, мил, нежен, галантен. Уж он-то ни за что бы не стал добиваться ее любви силой. Если б ему не удалось соблазнить эту монашку, скорее всего, он предложил бы ей руку и сердце. А даже если бы смог, все равно потом бы женился – он такой.

Но ты об этом даже не узнаешь, мой ангел, думал Арман, глядя на Эмильенну. Ты уедешь со мной.

Кроме того важно, что теперь предпримет разочарованный и обиженный де Фабри. Неужели предаст? Нет, он не способен. Для Жерара понятия чести и благородства никогда не были пустым звуком. Он скорее умрет, чем станет таким образом мстить за обиду, нанесенную тем, кого он считает лучшим другом. Нет, Фабри можно не опасаться. Успокоившись на этот счет, Арман решил поболтать с Эмильенной, чтобы отвлечься от невеселых мыслей самому и развеять ее тревожное состояние, насколько это было возможно.

– Вы так легко, не задумываясь, согласились ехать со мной из Парижа неизвестно куда. Я думал, вы любите этот город.

– Любила. До того, как здесь разыгралась кровавая вакханалия. Слишком много боли. Тяжело, видя то, что есть думать о том, что было раньше. Созерцая гильотину, вспоминать как гуляла по этой площади, видеть разрушенные фронтоны домов, высохшие фонтаны, храмы, приходящие в запустение. А эта озлобленная, наглая, торжествующая чернь на улицах! Город, который я любила, умер, его разрушили вместе с Бастилией, казнили вместе с королем. И поэтому я буду рада уехать куда угодно, лишь бы подальше отсюда.

– Но разве в провинциях спокойнее? А Вандея? Разве вдали от парижских улиц проливается меньше крови?

– Я пока не видела этого, хотя не исключаю самого худшего и ничего хорошего не жду. Когда бежишь из ада, наивно рассчитывать сразу оказаться в раю, – Эмильенна печально усмехнулась.

– А что для вас было бы раем в нынешнем положении? – заинтересовался Арман.

– Англия. Если бы у меня была хоть малейшая возможность, я бы попробовала выбраться из страны и отправилась туда. В Лондоне живет старинная подруга моей матери. Я бы искала приюта у нее, и уверена, что она не оставила бы меня, как в подобной ситуации моя мать помогла бы ее сыну.

– Значит Англия? – Арман задумчиво покачал головой.

Затем пришла очередь Эмильенны задать вопрос, который ее занимал с того момента, как они покинули дом.

– А что же будет теперь с вами? Вы вынуждены бежать и, как я понимаю, потеряли все свое состояние. Страна охвачена гражданской войной. На что вы рассчитываете?

– О, я разочарован. Я привык к вашей проницательности и удивлен, что вы столь низкого мнения о моем интеллекте и предусмотрительности. Потерять все состояние! Для этого надо быть последним глупцом! Вы же знаете, что мой разум никогда не был затуманен революционным фанатизмом, а, следовательно, я – беспристрастный наблюдатель, который может не только правильно понимать настоящее, но и предвидеть возможные события будущего. И я всегда знал, что любого из тех, кого сегодня носят на руках, завтра могут отправить на гильотину. Так было со многими самыми преданными сторонниками республики, так почему же я должен стать исключением? Конечно, сохраняя чистый, холодный разум проще балансировать на лезвии клинка, но очевидно, что вечно это делать не удастся. Одно из двух, либо революция тихо сойдет на нет, либо, не дождавшись этого, я вслед за многими бывшими соратниками отправлюсь на эшафот. Точнее меня попытаются туда отправить. Поскольку, я привык ждать этого события в любой момент, застать меня врасплох не так-то просто. Хотя, надо признать, что в этот раз, если бы не Фабри, выпутаться мне было бы непросто.

– И что же вы предприняли, заранее ожидая ареста?

– Большую часть своего состояния я перевел в английские банки, а также вложил в несколько выгодных предприятий, преимущественно, в морскую торговлю. Кроме того, я прикупил недвижимость в Европе, причем в разных странах. Ведь никогда не знаешь, что тебя ждет.

– О, нет! Уж вы-то, похоже, точно знали, что вас ждет и превосходно подготовились. Что ж, благодарю, вы избавили меня от угрызений совести по поводу того, что по моей вине попали в беду и лишились всего.

– По вашей вине? Ну, уж нет! Не льстите себе, моя дорогая, преувеличивая свою роль в происходящих событиях. Все, что случается в моей жизни, случается с моего ведома и по моему решению. Разве вы просили меня забрать вас из тюрьмы? Наоборот, насколько мне помнится, вы даже были против этой затеи. Разве не так? И потом не вы в течение долгого времени подогревали нашу с Парсеном взаимную ненависть. Можете быть уверены, что, представься мне случай, я бы уничтожил его, не задумываясь, используя любую возможность и не пренебрегая самыми грязными методами. Поэтому мне даже сложно винить его в том, что он поступил так же со мной. Вы – повод, не более того.