Ведьмина сила

Подняв голову, я прислушалась. Шаги на лестничной площадке. Сердце очень спокойное, пульс тридцать. Нечисть. И — осторожный звонок в дверь. А еще последнее, где появится нечисть, — это жилище ведьмы. Особенно незнакомой. Видать, совсем дело плохо, раз принесла нелегкая, да еще на ночь глядя…

Обернувшись на спящего «кота», я одернула платье и пошла открывать дверь. С первым же щелчком замка пульс незваного гостя резко подскочил до пятидесяти. Молодежь…

— Добрый вечер, — на площадке обнаружилась девчонка лет шестнадцати. Высокая, щуплая, черноволосая, глаза желтые, настороженные. — Ты — ведьма? — уточнила хриплым мужским басом. — Разговор есть. Важный.

— Добрый. Допустим, ведьма, — я шире открыла дверь. — Заходи, коль не боишься.

Не побоялась. Зашла. И мы уставились друг на друга, как два раскрывшихся шпиона, изучая внешние особенности и вычисляя слабые места. На кроссовках и джинсах — мелкий белый песок. «Скорпион». Высокая, пропорции тела правильные — значит, не такая уж молодежь, лет под семьдесят. Молодая нечисть любой «нации» кряжистая, с непропорционально длинными руками, а раз эта уже успела нарастить дополнительные позвонки, «вытянуть» себя и почти не отличается от людей… Опасная.

— Хвост подбери и не сори песком, я только что прибралась, — я первой нарушила внимательное молчание. — И проходи на кухню.

— Ты настоящая, — она пошла следом за мной. — Только… неправильная. Почему? — а желтые глаза щурились и спрашивали: можно ли тебе доверять?..

— В чем неправильная? — я включила чайник.

«Скорпиошка» втянула носом воздух, задержала дыхание и неуверенно заметила:

— Запах… двоится. Разнится. Беременна?

Очень близко, однако…

— Допустим, — повторила я.

Нечисть немного расслабилась и кивнула, принимая ответ. Однозадачная, как и большинство ее сородичей. Пока не решит одну насущную проблему, не перейдет ко второй, даже если вторая гораздо важнее первой.

— Тоона, — представилась гостья. — Для людей — Таисия, — и сразу перешла к делу: — Нечисти много пришлой, чуешь? Чья ты, ведьма?

— Мара, — я поставила перед ней чашку с чаем и села напротив. — Да, знаю. В городе пятеро. За городской чертой еще не смотрела.

— Там восемь, — Тоона проигнорировала чай. — И еще будут. Ткань мира трещит. Нужны ведьмы и заклинатели. Выплеск скоро, — и повторила грубовато: — Чья ты? На помощь позвать сможешь?

— Смогу, но пока воздержусь, — я подула на правую ладонь и предъявила печать. Линии сплелись в открытый глаз.

— Наблюдательская… — по традиционно носатому «скорпионьему» лицу расплылось разочарование. — И не боевая… Только свои дела — и плевать на город… И нечисть держишь, — снова принюхалась с подозрением. — Это против правил.

— Сколько в глазе зрачков? — я улыбнулась. — Семь, да, высшая ступень. Таким, как я, можно всё, — добавила с намеком. Почти начальство.

Но нечисть не была бы нечистью, если бы не сказала ответную гадость:

— Темная, исцеляющая, — желтые глаза подернулись зеркальной пленкой, посмотрели насмешливо и с вызовом. — Закабаленная, да? Палачи со времен инквизиции своих же ловили, пытали и жгли, лишь бы род сохранить. А когда инквизиторы наблюдателями обозвались и законы ведьмам прописали, вы уйти не смогли. Предали своих. Так и остались при наблюдателях ра… — и запнулась под моим взглядом.

Нет, вряд ли семьдесят. Едва ли полтинник. И ни потомства, ни пары… ни инстинкта самосохранения.

— Да, я здесь по своим делам, — согласилась спокойно. — Но тебе волноваться не о чем. О выплеске известно всему магическому миру, и помощь подоспеет в своё время. Людей на произвол судьбы ведьмы не бросали никогда. И я от своей ведьминой сути отказываться не собираюсь. Если у тебя есть предложения, рассказывай. А хочешь проупражняться в оскорблениях — проваливай. Я пока терплю, потому что знаю вашу породу. И о вашей ненависти к ведьмам. Но выйдешь за рамки…

Тоона съежилась и опять принюхалась:

— С огнем играешь… — заметила глухо. — Беса держишь…

— Он мой, — я посмотрела на нее в упор. — Забудь. И переходи к делу. Или…

— Я здесь старшая, — «скорпиошка» выпрямилась и расправила узкие плечи. — Нас мало, места силы — не для нечисти. Только самых стойких пустили. И безопасных для людей, если… Я над ними старшая. Почему здесь нет других ведьм? Почему нет городской?

Я вздохнула про себя. Никогда не могла понять ход мысли нечисти… Скачут вокруг да около обезумевшим зайцем…

— Потому что ведьмы тут сходят с ума от избытка силы, — ответила терпеливо. — Городской нет, но есть проверяющие, и они в курсе всего. Как и наблюдатели.

Тоона кивнула и посмотрела на меня:

— Чужаки — мелочь. Кроме того, что в старых кварталах. Я была там недавно… Испугалась. Красные глаза, — и добавила выразительно: — Красные, ведьма. Кто, как думаешь?

Желтые и зеленые «зеркала» глаз без белка и зрачка — высшая нечисть, синие и черные — средняя, а у низшей мелочи глаза как у людей. Про красные я ничего не слышала. Но читала. В сказках двухсотлетней давности.

— Это моя забота, — я отставила пустую чашку. — С мелочью поможешь? Хорошо. Изловишь — и вези к отцу Федору. Знакомы? Чудно. А что за городской чертой — те, восемь?

— Не проверяла, — она покачала головой. — Одна не рискну, вдруг бес… — и покосилась на стену, за которой спал в ловушке вышеупомянутый персонаж. — Сходишь со мной? Трое — в вересковых холмах, но туда без меня. Оттуда пойдет выплеск, силы перебор…

— А когда он случится, как ощущаешь? — спросила я буднично, а внутри напряглась. Нечисть такое чует лучше любой ведьмы.

— Бабка говорила, у начала выплеска нет конкретного времени, — «скорпиошка» пожала плечами. — И даты точной нет. Колодец наполняется, когда вокруг много воды. И тогда она льется через край. Сейчас силы очень много. Предвестники появляются за тринадцать дней до. Слышала?

Я кивнула. Отсчет пошел… И посмотрела на часы. Тоона сразу засобиралась. Встала, застегнула модно драную джинсовую куртку и беспокойно дернула песочным хвостом.

— Когда за город? Завтра утром?

— Нет, завтра — красноглазый, — я качнула головой. — Если нечисть проберется в город, дай знать, а пока они сидят в лесах… три-четыре дня в запасе у нас есть. Я тебя найду.

— Позови заклинателей, — попросила она тихо. — Делай свои дела, я сама с ними вопросы решу. Хоть одного позови, — и, проглотив гордость, добавила сипло: — прошу. Город — моя территория.

— Я из другого ведомства, а заклинатели — сами по себе. Но напишу начальнику, пусть договаривается.

— Спасибо, — и Тоона ушла, не прощаясь.

Я закрыла дверь, проверила спящего беса и вернулась на кухню. Нетронутый чай, два часа ночи, одиночество во тьме… Самое время написать любимому мужчине и сказать, что он очень мне нужен. Вернее, его информационные связи. И пусть мы не виделись черте сколько, сейчас не до сантиментов. В сложное время раз расклеишься — и расползешься лужицей, не собрать… Так, красноглазая нечисть…

Достав из сумки планшет, я набросала письмо. Он точно не спит и сидит в наблюдательских базах данных… Ответ пришел через пять минут, едва я выпила остывший чай. И раз обошелся без привычно ворчливого «хоть бы сказала, что скучаешь», значит, начальство загрузило. А скучать мне некогда, разве что немного… Сколько я уже в своей последней «командировке»? Лет пять как. Разные города, неприятные дела… Почти привыкла. Редкие рваные встречи с семьей, короткие поздние звонки и столь же редкая переписка. И осталось командировке меньше тринадцати дней, и только бы дожить… Написав в ответ кроме «спасибо» столь любимое им «скучаю», получила смайлик с очень сомневающейся мордашкой и улыбнулась. Да, некогда…

Пролистывая документы и прислушиваясь к участившемуся пульсу «кота», я морально готовилась к допросу, когда на панели задач замигала аська. «Царь, очень приятно, царь!», он же Павел Сергеевич, он же мое непосредственное начальство.

«Маргарита, что в городе?» — спросил без прелюдий.

«Плохо. Предвестников больше обычного. Уже тринадцать особей», — о бесе я своевольно умолчала. Имею право.

«Защитники же украдены — амулеты, что всегда сторожили холмы и впитывали силу выплеска. И ты знаешь, кто стоит за кражей, — соратники Ехидны. Сейчас силу забирать некому, и она приводит сюда многих лишних, — заметил начальник. — Помнишь, что защитники на тебе? Их нужно вернуть на место перед выплеском. Обязательно».

«Помню, — ответила сухо и внутренне сжалась в ожидании естественного вопроса.

«Что Ехидна?»

«Не подает признаков жизни. И смерти. Похоже, пока ее нет в городе», — хотя ожоги болели… но они постоянно болели. И пока привычно. Как всегда.

«Заклинатели в помощь будут, а еще…»

«Не надо, — перебила я. — Мы с вами затеяли грандиозную аферу, Павел Сергеевич. Слишком серьезную для непосвященных зрителей. Сама справлюсь».

«Аферу… Слово-то подобрала… — он не пользовался смайликами, но сейчас точно ухмылялся в седые усы. — Будь по-твоему. Но помощь понадобится — не медли. Заклинателей направлю. Но пока они собираются, не забывай, что ты ведьма. И приносила клятву защищать людей. Появится нечисть — работай и с ней, не жди заклинателей. Бывай… соучастница».

Я тоже ухмыльнулась. Отстучала «Доброй ночи», закрыла окно аськи и прислушалась к сердцебиению «кота». Скоро очнется… Надо поесть, пожалуй. Палач на допросе голодным — и злым — быть не должен.

В холодильнике среди рядов заготовленных зелий и несъедобного вида ингредиентов нашелся только вчерашний салат и случайный беляш. И то хлеб… Сунув беляш в микроволновку, я съела салат у окна, глядя на скромные весенние звезды. Итого на всё про всё — дней десять… И в душе неприятно засвербело нервное предвкушение. Дней десять…

Всю жизнь я ждала это время, и верила, что справлюсь… И где она теперь, былая вера?.. Когда очень долго и упорно идешь к заветной цели, забываешь, с чего всё началось. Целью становится дорога — и каждый новый шаг, и каждый следующий день, в котором надо выжить. А зачем — и за что — борешься… забывается. Теряется в вихре прожитых лет. Растворяется каплей терпкого яда в тонне воды. И однажды напоминает, едко и горько, что ты ни к чему не готов, несмотря на годы учебы, тренировок, поисков и размышлений.

Бес заворочался. Я неспешно доела беляш, допила чай, подмела за «скорпиошкой», выбросив в ведро два совка песка, и помыла посуду. И, остановившись в коридоре, придирчиво изучила собственное отражение в зеркале. Узкое, невыразительно-бледное лицо, холодные черные глаза, рыже-русые волосы — в гладкой прическе с ровным пробором и строгим пучком.

«Ох, и ледяная ж ты, Маруся, — с осуждением заметил при первой встрече у дверей морга незабвенный Анатоль Михайлович. — Хуже моих пациентов. Не по-женски и не по-людски это». И очень эпично напомнил, что я не только темная ведьма на конспиративном задании, но и женщина, и человек. Эпично — и так не вовремя… Пожалуй, курить он тоже завтра же бросит. На здоровье.

«Кот» сидел у решетки и злобно стегал по полу тремя хвостами. Судя по квадратным отпечаткам на седой безусой морде, он пытался взять преграду нахрапом, но не сложилось.

Я пододвинула стул к «темнице» и села. «Гость» утробно зарычал.

— Брось притворяться и говори, — попросила я спокойно на бесовском. — Кто тебя вызвал? Таким, как ты, нужна кроличья нора и прямой, широкий путь сюда. И призывающий — тот, кто окликнет и откроет дверь.

— С-сила… — прошипел он, сверкнув желтыми «зеркалами» глаз.

Уже прозрел, надо же. Поразительная регенерация даже здесь, в ловушке, забирающей большую часть силы.

— Лжешь, — я улыбнулась. — Только вы из всей нечисти и умеете лгать, но я слышу. Здесь ваши сердца, даже во временном теле, подчиняются не вам, а законами мира. И ускоряют ритм при лжи. И в страхе. Родной пульс — двадцать, а сейчас — все шестьдесят. Значит, врешь и боишься. Говори, кто вызвал. Бесы в мире мертвых обитают слишком глубоко, чтобы прийти самостоятельно. Даже сюда. Кто?

«Кот» ощерился, оскалил желтые клыки.

— Ладно, — я отодвинулась к стене и запустила руку в открытый сундук. — Не хочешь по-хорошему, будет по-моему.

— Обойдешься, — он осклабился.

— Правда? — я достала плотно закупоренную склянку, внутри которой бушевал крошечный золотой вихрь.

Бес смерил меня ненавидящим взглядом и уставился на склянку. Его пульс подскочил до восьмидесяти.

— Узнаешь? — я примерилась к пробке. — Мы это называем «сонным царством». Пытать тебя бесполезно, а оставлять здесь опасно — через пару дней нарастишь тело, обретешь силу и взорвешь клетку, а с ней и полдома. И ищи ветра в поле. Поэтому — спать. И первым же почтовым рейсом — к наблюдателям.

— Чтобы потом языку учить таких, как ты? — прошипел зло. — И без силы на века остаться? Или быть изгнанным обратно без силы?..

— Или честно и внятно ответить на вопросы.

— Все равно усыпишь!..

— Зато живым останешься, — я достала вторую склянку, с синим вихрем. — И с силой после пробуждения. Что наблюдатели с тобой сделают, не знаю, но если изгонят обратно, то сила будет при тебе, — и посмотрела на него внимательно: — Итак? Вопрос повторить?

— Женщина призвала, — он уселся на пол примерным «котиком», обвив хвостами передние лапы. — Живет на западной окраине, дом голубой… был. Теперь страшный. Три этажа. Ведьма она, темная.

— По запаху узнаешь? — я встала.

— Да, — посмотрел, не мигая.

Значит, в постель нескоро. И завтра я тоже пока отосплюсь…

— Перерожденного чуешь? В старых кварталах? — я методично перебирала старые вещи — ремни, шарфы, перчатки в пятнах крови…

Соратников и поклонников Ехидны я искала десять лет, и кое-кому удалось ускользнуть, но не… целиком. И здесь мы снова встретимся, но уже в последний раз. Для них. Или для меня. Как повезет. Или…

— Да. Перерожденный спит много. Слабый, — бес настороженно бдел. — К югу ищи, старая пятиэтажка, желтые балконы, — и вдруг заискивающе попросил: — А может, при тебе останусь?.. Помогать буду. Ведь старший теперь в городе. Всех чую.

— Не доверяю я тебе, друг мой, — я собрала нужные вещи и повернулась к клетке. — Ты не из тех, кто прикроет спину. А из тех, кто пырнет ножом, только отвернись, — и, посмотрев внимательно, добавила: — Но если действительно готов помогать, могу выпускать иногда из спячки. И замолвлю за тебя словечко.

— Или?.. — просипел он выразительно, сделав большие глаза.

— А если никто о тебе не узнает, верну обратно. Кроличья нора в холмах? Скоро там будет столько силы, что и без Круга справлюсь. И без изгнания с клеймом и травмами. Провожу, — я протянула ему шифоновый шарф. — Но хоть одна ложь, хоть одна гадость…

— Не то, — «кот» принюхался к вещи. — Давай другой.

И на пятую вещь сделал стойку. Я покрутила в руках мятую соломенную шляпку. Любовь Каземировна, среди своих прозванная Химерой. Хитрая, скользкая, прыткая, удирала от меня два раза, и в последний — прямо из-под носа. Темный огонь. А бог троицу любит. И я очень хорошо помню, как испуганно бьется ее сердце…

— Одного тебя выпустила?

— Да, сил не хватило. Хотела больше, чтобы к прибытию ведьм Круга проблемой стали, — пояснил он покладисто. — Не смогла. Но еще готовится. Пока дома, но готовится.

Сил не хватило? Вряд ли. Ехидна не терпела рядом слабаков, а Химера еле-еле вытащила одного беса, травмировав его по дороге, и упустила, не взяв под контроль? Не верю. Ослаблена… или отравлена. Сливают ведьму. Легкая добыча.

Следуя интуитивной подсказке, я подсунула под нос нечисти все «улики», но бес предсказуемо не нашел в городе их владельцев. Кроме одной. Хмуро принюхавшись к перчатке Ехидны, он зло ощерился:

— Проверяешь, ведьма? Твоя!

Провал… Ехидна так меня пометила, что я пахну и ею, и собой, и… Ладно, и это тоже предсказуемо. Я кинула бесу открытый пузырек с синим вихрем.

— Прячься. Понадобишься — выпущу. Поможешь, чем сможешь, — отпущу… домой. Обещаю.

«Кот» глянул нервно и подозрительно, но ретировался. Прутья клетки потухли, потеряв связь с чужой силой. Я заткнула пузырек и спрятала его в походный сундук. Потянулась, прислушалась к тихому биению нужного сердца, взяла сумку и пошла обуваться. Три часа ночи — самое время явиться в гости с дружеским визитом и поговорить о погоде.

Приехав в город прошлой осенью, я неделю целенаправленно бродила по улицам с картой и давно изучила в жилых кварталах каждый дом. До ведьмы — пять остановок, и по дороге я завернула в круглосуточник за кофе и горячими бутербродами. Надо обязательно добраться до магазина, чтобы не питаться чем попало… Работы предстоит много, а она всегда возбуждает у меня нездоровый аппетит.

Рассеянно жуя бутерброд с сыром, я неспешно шла по пустынным улицам, вдыхала запахи весны и определяла фронт работы. Всего за десять лет охоты в живых осталось двадцать почитателей Ехидны, а наследников ее крови — ни одного. Значит, прячется она где-то среди своих сторонников, вернее в них, ибо телом изувечена и почти мертва.

И у этой же двадцатки — украденные амулеты защиты, тринадцать штук. Наверняка распределенные — яйца в одной корзине не хранят… хотя кто их знает, этих чокнутых. Совести и человеческих чувств им недостает, зато ума и изворотливости — на десятерых, и порой такое выдумают, что психически здоровому человеку и в голову не придет. И я могу метаться между одним и другим, теряя время и ничего не находя, а потом приедет последний со всеми «яйцами» в час икс… и я безнадежно опоздаю.

Мысленно заглянув в походный сундук, я нахмурилась. У меня есть вещи только десяти ускользнувших — тех, кому по разным причинам пришлось светиться. Вторая половина спряталась в глуши — мало ли в России таких мест? — и исчезла с наблюдательских радаров. И если первую половину теперь вычислить легко, то остальных… Я редко выслеживала и вынюхивала, обычно этим занимались наблюдатели рангом ниже и подневольная нечисть. А я приходила в последний момент, чтобы завершить начатое. Да, вспоминаем молодость и прежние навыки, ибо времени — в обрез…

У «страшного» дома я постояла с минуту, усыпляя всех его обитателей, включая намеченную жертву. Первый этаж, квартира слева… спи сладко, дорогая. Когда десять лет гоняешься за одним человеком, он становится… почти другом. Я допила кофе, выбросила в урну пластиковый стакан и толкнула подъездную дверь. Спи… и встань. Открой дверь, впусти меня… И ничего не трогай, только лишние амулеты сними, будь добра, и оденься, хоть в сорочку… И свет включи.