Ведьмина доля

— Из любви к искусству.

Верховная часто прощала ошибки и просчеты, но вот за мелкие… шалости карала безбожно. «Чтобы силу почем зря не транжирили, идиотки малолетние!», цитирую. Кстати, если бы убила — прав бы не лишилась. Сила-то не зря потрачена. Но убийство человека — это статья, а уж убийство наблюдателя… В общем, легко отделалась.

Я выскочила из квартиры, на ходу дожевывая вчерашний пирожок. Побежала по лестнице вниз, чтобы проснуться. И на выходе из подъезда сообразила. Почему Алла заранее не предупредила, что приедет? Зачем ставить перед фактом? Что-то везет, от чего необходимо избавиться, или?.. И этих «или» может быть сколько угодно. И все такие… чтобы получилось наверняка. И ведь добыла же где-то мой номер телефона. Кто сдал?

Таксист смачно зевал каждую минуту и, вырулив на проспект, спросил насчет бодрой музыки. А я, да, не против. Я перебирала смски и искала среди спама номер поезда. В салоне радостно грянуло рамштайновское «Мутер!..». Таксист опустил стекло и закурил. Я нервно поерзала. Вот уже лет пять как бросила курить, но стоит только нагрянуть неожиданности… По темным улицам брели редкие прохожие, мимо нас с ревом проносились машины.

— А можно побыстрее?

— Штраф сама платить будешь, — невозмутимо отозвался таксист и газанул.

Вокзал, в отличие от меня, давно проснулся. Из летних кафешек пахло шашлыком и самсой. По привокзальной площади гремели тележками приезжающие и уезжающие. Толпа «бомбил» перебегала от одного путешественника к другому и хором спрашивала: «Вас куда?». Когда спросили у меня, я честно ответила, что надо «к пятьдесят третьему поезду, второму вагону». Желающих подвезти не нашлось. А жаль.

Пройдя фейс-контроль на входе в здание вокзала, я зависла перед табло, соображая, что к чему. Так, поезд придет через пять минут, путь первый, а основное правило ведьм гласит — всегда и везде помогай своим. Бескорыстно и безотлагательно. Точка. Я поправила сумку и уныло потопала встречать поезд. Третью неделю не могу выспаться, а все из-за осенних обострений у некоторых… личностей. Скорей бы зима…

На перроне объявили про нумерацию с головы состава, и я поспешила за гудящим поездом. В душе трепыхнулась тоска по дальним дорогам. Запахи шашлыка и солярки, грохот чемоданов и возбужденный гомон провожающих, намарафеченные девицы в спортивных костюмах, молодые ребята в форме и бабульки с кульками огурцов и вареных яиц… Пять лет на одном месте. Ужас. Я остановилась напротив второго вагона. От запаха солярки — и запаха странствий — срывало крышу. Но…

Алла вышла из вагона последней. Волосы в пучок, длинная клетчатая юбка, черный пиджак, объемный «ридикюль» на плече. Спустилась по железным ступенькам и подала руку девочке. Крысиный хвостик светлой косы, джинсы, красная ветровка, тощий рюказчок. И огромные глазищи, серые… странные. Словно подернутые туманной дымкой. И я наконец поняла, зачем меня выволокли из постели в такую рань. Обратный билет на вечер, значит…

— Привет, — Алла нервно улыбнулась. — Прости за беспокойство и… Это Зоя, моя крестница. Зой, это Ульяна, ведьма Круга.

Я с интересом смотрела на девчонку, а она с не меньшим интересом — на свои кроссовки. Буркнула под нос что-то приветственное, когда Алла ненароком подпихнула ее в бок, и ссутулилась.

— Так, все за мной. Я хочу кофе, — решила сходу.

Вернее, кофе с коньяком. Такого, где в коньяк добавляют пару капель кофейного ликера. Но никто же не нальет.

В кафешке было тихо и безлюдно. Мы сели за столик в углу, и сонная официантка принесла меню. Алла удалилась в уборную, а мы с Зойкой минут пять играли в гляделки и молчанку. Однозначно ведьма. И лет должно быть… одиннадцать-двенадцать. Тощая, мелкая, но взгляд внимательный, умный.

Официантка принесла кофе, два чая и тарелку пирожных. Алла нервно взялась за «картошку», а девочка нехотя заковырялась в «корзинке». А я пила ужасный растворимый кофе и вспоминала. Где-то я уже видела похожие глаза… Где-то у кого-то и когда-то. Зрительная память у меня неплохая за исключением одного «но»: деталь запомню, а сопутствующие время, место или человека — не всегда. Или давно дело было… или очень давно.

— Алла, не томи. Говори, зачем приехали.

— Зойке скоро тринадцать, через месяц, — она глянула искоса. — Ульян, покажи ее Верховной.

Что такое «скоро тринадцать» я помнила прекрасно. Играй, гормон, и кто не спрятался — я не виноват. Внутренняя сила то ищет выход так, что крышу сносит, то замирает на несколько недель, что еще страшнее. А потом — день рождения, выбор сферы, подключение к источнику, постепенное высвобождение накопленного и долгожданное равновесие. Но до того, как…

— Ритуал выбора может провести любая ведьма, — я поставила на стол пустую кружку. — Зачем тебе Верховная? Ты в курсе, сколько у нее дел? И сколько таких же девочек и их… опекунш жаждет попасть именно к Верховной? У нее нет времени на всех, она одна на целый округ.

— Знаю, — Алла кивнула, продолжая сверлить меня упрямым взглядом. — Но Зойка… необычный ребенок. А ты…

Начинается…

— …ты — внучка Верховной. Тебе проще.

— Вообще-то внучатая племянница, — я скривилась. — Она — троюродная бабушка маминой двоюродной тетки. Седьмая вода на киселе.

Но мы с мамой — ее единственные живые кровные родственники с силой. И нас родство с Верховной ужасно тяготило. Мы, конечно, старались его не афишировать, но шила в мешке не утаишь.

— Тебе проще, — повторила Алла.

— У нас отвратительные отношения.

Она посмотрела с упреком и снова взялась за «картошку». Я заказала вторую чашку кофе и уставилась на Зойку. Необычная? Да мы все необычные. За последние восемьдесят лет в нашем округе не родилось ни одной нормальной ведьмы, только… необычные. Как мрачно шутила Томка, мы — люди Х колдовского мира и являем собой новый виток магической эволюции. Со всеми вытекающими из этого последствиями.

— А тебе сколько лет?

На вид — слегка за тридцать, но раз нет видимых признаков…

— Восемьдесят два.

Повезло. Значит, «необычность» может и напугать. Хотя нас растили и учили, как обычно, по старым методикам и принципам.

Девочка тем временем забросила «корзинку» и, сопя, поглядывала на дверь с очевидным желанием удрать, но не решалась. Я присмотрелась к ней и привычно втянула носом воздух. И что ж в тебе такого… О. Стена. Все прошлое перекрыто. Я прищурилась. Зойка покраснела. Я повторила попытку, но вместо привычных образов из прошлого — зыбкая стена густого тумана.

— Сама ставила или кто помог? — наклонилась к ней через стол.

— Что «ставила»? — удивилась Алла. — Ты о чем, Ульян?

Я проигнорировала Аллин вопрос, а Зойка — мой. И с такой тоской посмотрела на входную дверь…

— Родители есть?

— Отца никто никогда не видел, — Алла обняла крестницу за плечи. — Мать — ведьма, но слабенькая, из «погасших». Быстро утратила силу и спилась. Пять лет назад пропала без вести. Мы — дальние родственники, и, когда мать пропала, я оформила опекунство. Больше у нее никого нет.

Зойка повернулась и неожиданно заявила:

— Нет, у меня тетя есть! Родная! — голосок тонкий, звонкий, музыкальный. — Она ко мне приходит и все рассказывает! И я ее найду!

Я вопросительно посмотрела на Аллу, а та пожала плечами и негромко ответила:

— Нет у нее никого. Грустно одной, вот и выдумывает. У ее матери была сводная сестра, но о ней уже лет сорок никто ничего не слышал. Наверно, тоже «погасла» да сгинула где-то.

— Не выдумываю!.. И тетя жива! Когда я сплю, она…

— Зоя! Хватит!

Девочка резко отвернулась, Алла виновато улыбнулась, а я задумчиво прищурилась на Зойку. В чем-то ее рассказ наверняка правдив. Туманная стена же откуда-то взялась. И обязательно надо вспомнить, у кого я видела похожие глаза. Может, и тетю таинственную найду.

Я посмотрела на часы. Однако время. Почти десять утра и пора разбегаться. Дел невпроворот. И балласт. На пару дней, надеюсь. С детьми я ладила… не очень, с нечистью — лучше. Но мама с высоты своего опыта замечала, что между ведьмами до тринадцати и нечистью — невелика разница. Значит, договоримся.

— Хорошо, свяжусь с Верховной.

…и она будет в восторге оттого, что ей опять мешают работать.

— Спасибо, — Алла улыбнулась с очевидным облегчением. — Если и от меня что-то понадобится… Ты же понимаешь, жизнь непредсказуема.

— Что верно, то верно. Прощайтесь, — я встала и пошла к кассе.

Да, надеюсь, не больше, чем на пару дней… А если тетя Фиса решит, что девочке лучше остаться среди нас, в Кругу, то пусть сама с ней возится. И договаривается об этом с Аллой. Но до тех пор… Я представила реакцию Жорика, которого придется попросить с любимого дивана. Визг, писк и объявление голодовки. Ничего, перекантуется пару дней на кухне. Или пойдет в разведку. Давно из дома никуда не выползал, лентяй.

Прощание было коротким. Алла, присев, поправляла на Зойке то куртку, то рюкзак, и что-то тихо-тихо говорила. А та молчала и смотрела почему-то на меня. Беспокойный взгляд, настороженный. Укусит — не укусит… поверит — не поверит? Вот бы стеночку-то приподнять…

— …буду звонить, ладно? И не бойся, я же сто раз говорила, что ведьмы своих не бросают. Тебе обязательно помогут. А после ритуала выбора сама решишь, домой вернешься или здесь останешься, — чмок в щечку: — Уже скучаю…

Зато девочка расставанием не расстроена нисколько. Не все у них гладко в отношениях-то. Наконец Алла встала, натянуто улыбнулась и вышла из кафе. А мы с Зойкой нерешительно посмотрели друг на друга. Ситуация, да. Ребенок после ночи в поезде, в огромном городе, наедине с малознакомой и явно подозрительной теткой. А малознакомая и явно подозрительная тетка уже третью неделю спит по четыре часа и плохо соображает, что делать дальше. Ах, да, Верховной позвонить надобно.

— Пойдем? — я протянула руку, а Зойка посмотрела на меня эдак… выразительно и свысока.

Разумеется, мы же взрослые, чтоб за ручку-то ходить…

— Вокзал — место шумное, людное и небезопасное, а город — огромный и незнакомый, — сообщила я дружелюбно.

Она кивнула, соглашаясь, и на выходе из кафе взяла меня за руку. Ладошка — влажная, холодная, а пульс бешеный.

— Да ладно, не такая уж я страшная.

— Вы тоже мне не верите, — спокойно, констатируя привычное.

Я решила пройти пару остановок пешком. Чем ехать с пересадками, лучше прогуляться до «прямой» маршрутки. Да и погода чудная: синее небо, яркое солнце, терпкий ветер. Ускользающее тепло сибирского сентября.

— Почему же, верю, — я остановилась на перекрестке на сигнал светофора. — Такую стену ребенку не поставить, а значит, кто-то тебе помог. До тринадцатилетия и выбора сферы мы ничего создать не можем, ты в курсе?

Молчит.

— И не выкай. «Ты» и по имени. Не такая уж я старая.

— А сколько вам… тебе лет? — смотрит застенчиво.

— А вот… — я таинственно улыбнулась.

У ведьм Круга нет понятия возраста. Мы не праздновали дни рождения и не знали, сколько лет коллегам. И никакой возрастной дискриминации. В Кругу ты просто ведьма. И, как говорила мама, глядя в зеркало, мы пожизненно двадцатипятилетние. А возраст души и силы никого не интересовал.

По пути я купила Жорику свежие газеты и журналы с кроссвордами. К технике дух относился с предубеждением, заявляя «Картинки врут!», а читать любил. В маршрутке Зойка сразу же уснула, а я всю дорогу пыталась дозвониться до тети Фисы, но абонент был недоступен. И по приезду, волоча сонную девочку на буксире, я с пятой попытки, через ужасные помехи в связи, прорвалась к Томке. Она правая рука Верховной, как-никак.

— Том, привет. Не знаешь, где тетя? За городом? — я удивилась. — По какому делу? Не знаешь? Сейчас к ней летишь? — удивилась еще больше. Обычно Томка знала все. — Ладно, расскажешь… Передай, что у меня к ней срочное дело. Да, очень срочное. Потом объясню. Ага, пока.

«Дело» в это время чутко навострило уши, по-прежнему изображая сонную муху. Бедное создание.

Дома все прошло на удивление гладко. Кирюша на радостях привычно уронил челюсть и, кланяясь и приседая, едва не рассыпался на запчасти. Жорик, смущенно теребя полу старой сорочки, попенял мне, что не предупредила о гостях, и повел гостью показывать «свои» хоромы. На наивно-сочувствующий вопрос «За что тебя так?..» лишь поправил удавку-«галстук», покраснел и охотно уступил «свой» диван. Зойка, ни разу не испугавшись домашней нежити, оттаяла и заулыбалась. Будто нежить и нечисть ей ближе людей. И в этом я ее понимаю.

— А почему «Кирюша»?

— В школе так назвали. Руки мой, и за обедом расскажу.

Борщ еще «жив», котлеты вроде тоже…

Томка не звонила, тетя не объявлялась. Зойка клевала носом, и я вместе с ней. И после обеда поняла, что никуда не пойду. Вернее, пойду, но не «куда-то», по архивным или гадальным делам, а в постель. По прямой — до подушки, и гори все синим пламенем. Иначе вечером от меня толку будет ноль.

— Уль, она странная, — увязался за мной Жорик.

— А кто из нас не без греха? — отозвалась я, расправляя одеяло.

— Нэ, нэ смыслишь, — Жорик тактично отвернулся, пока я переодевалась в пижаму. — Она… не просто странная. Она и тебя постраньше.

— Чудно, — я закуталась в одеяло. — Разбуди меня часа в четыре, ладно? Нет, в пять… Короче, к шести я должна быть на ногах. В восемь у меня встреча.

— Добре, — кивнул дух и снова взялся за свое: — Нэ, Уль, ну нутром же чую…

…кажется, он так и гундел, сидя на краешке постели, пока я спала…

— …а еще шо — она сидит и повторяет «Сбегу, сбегу! Как только ночь…»

Я зевнула.

— О, а уже пять, — спохватился Жорик.

Моргнула и не заметила… Я сладко потянулась, просыпаясь.

— Ничего не поняла, да? — упрекнул призрак.

— Разберусь, не маленькая, — отмахнулась беззаботно.

Ни Верховная, ни Томка признаков жизни не подавали.

Я умылась, выгнала Жорика на кухню чай греть, оделась и осторожно заглянула в гостиную. Зойка тоже проснулась. Причем давно. На стеллаже передвинуты книги и безделушки, из ящика комода выглядывает маленький розовый носок, на ковре — пульт от телевизора и горка колечек для плетения. Зойка же сидела на одеяле, обняв коленки, и смотрела перед собой. Ну, раз рюкзак разобрала — не драпанет на поиски тети. А может, глаза отводит.

Я кашлянула. Она глянула на меня искоса и завернулась в одеяло.

— Мне по делам надо…

Ответственность немедля завопила «не смей подвергать ребенка опасности!», а Совесть — «не смей бросать одну!». Я в таких случаях всегда прислушивалась ко второму ощущению. Будь первое правильным, второе бы не появилось.

— …хочешь со мной?

Зойка недоверчиво подняла светлые брови. Я ободряюще улыбнулась:

— Ну? Считаю до пяти. Нет — останешься дома, да — познакомишься с новой нечистью.

Ее с постели как ветром сдуло. Живо полезла в комод за одеждой, сверкая желтыми труселями.

— Но сначала — ужин. И в душ не забудь. С поезда все-таки.

…а еще я не успела ничего убрать. У меня ж и в спальне, и на верхних полках стеллажа — амулетов и зелий горы, и не дай бог доберется…

— Жор?

— Ау?