Возвращение морского дьявола

– Совершенно верно! Мрак и жуть. Мне рассказывал о них слуга, работавший на доктора Сальватора. Ученый превращал безобидных травоядных в хищников и наоборот. А еще этот сумасшедший доктор умудрился собственного сына превратить в рыбу, в морского дьявола.

– Кажется, настоящее его имя было Ихтиандр?

– Хотите верьте, хотите – нет, но я лично знал Ихтиандра. – Педро Зурита вздохнул, в очередной раз подкрутил усы и отхлебнул вина. – И знал очень даже неплохо…

– Расскажите о нем, дон Педро! – попросил Михаил. – Говорят, человек-амфибия мог оставаться под водой очень долго…

– Несчастный малый. Он был примерно того же возраста, что и вы, Мишель, когда впервые осмелился выйти на улицы города. До этого он знал только внутренние помещения виллы на скале и море, море, море… Там со своими акульими жабрами Ихтиандр чувствовал себя гораздо комфортнее…

Педро Зурита раскурил сигару, манерно затянулся и выпустил в небо дымное облако. Ольга бросила взгляд на Григория, в следующее мгновение тот поднес ей раскрытый портсигар. Чиркнула зажигалка, и Ольга прикурила папиросу, Григорий обыденно закурил вслед за ней. Михаил «игры с дымом» игнорировал, ему гораздо интереснее было услышать историю про Ихтиандра, и дон Зурита не заставил себя долго ждать.

– Его друзьями, – продолжил аргентинец с ноткой мечтательности в голосе, – были рыбы, черепахи, спруты, понятное дело – дельфины. – Он подмигнул Михаилу.

– Да-а-а… И вот когда Ихтиандр, с помощью того самого слуги, о котором я говорил, впервые вышел на улицы города, хм… – Зурита вновь отхлебнул вина и глубоко затянулся, – надо же было такому случиться, первая девушка, которую он повстречал, оказалась моей женой.

– Надо же! – эхом повторил Михаил.

– И ничего удивительного, что Ихтиандр влюбился в нее без памяти, ведь Гуттиэре была красавицей. – Зурита бросил мимолетный взгляд на Ольгу, ее губы тронула легкая улыбка. – По правде говоря, несчастный малый тоже был хорош собой, к тому же вокруг морского дьявола витало столько слухов, легенд… Неудивительно, что Гуттиэре не только пожалела его, но и увлеклась Ихтиандром до такой степени, что…

– Что? – нетерпеливо переспросил Михаил.

– Племянник, – фыркнула Ольга, – твое любопытство переходит всякие границы! Но если быть до конца честной… дон Педро, я тоже донельзя заинтригована этой историей.

– Я дни напролет проводил в море на своей шхуне «Медуза», зарабатывая на жизнь себе и молодой жене, а Гуттиэре в это время, хм… встречалась с человеком, имеющим акульи жабры. Когда Ихтиандр попал в тюрьму, а он нарушил сразу несколько законов, хотя и не понимал, что делает, я попытался взять над ним опекунство. Я мог бы его спасти, если бы не судебные проволочки, в течение которых несчастного малого постоянно держали в бочке со ржавой водой!

– Как же так? – возмутился Михаил.

– Из-за этого… – Педро Зурита развел руками и продолжил: – Ихтиандр серьезно, можно сказать, неизлечимо заболел. А потом каким-то необъяснимым образом он исчез из тюрьмы. И после этого никто ничего не слышал о морском дьяволе…

Несправедливость была в том, что Гуттиэре во всем случившемся обвинила меня и подала на развод. Что ж, я понимал, что насильно мил не будешь, поэтому не стал даже напоминать о данных ею при бракосочетании обязательствах. Это был ее выбор. – Рассказчик вновь развел руками и замолчал.

Кое-что в словах капитана шхуны «Медуза» было правдой, но многое – вымыслом, и о еще большем он умолчал. К примеру, не сказал, что сам нанял индейца Кристо, чтобы тот проникся доверием к доктору Сальватору и узнал все о морском дьяволе. Не сказал и о том, что едва не убил Ихтиандра, ударив лопатой по голове, когда тот искал встречи с Гуттиэре на гасиенде «Долорес». Не сказал, что обманом заставлял человека-амфибию добывать с морского дна жемчуг, а затем и ценности с недавно затонувшего пассажирского корабля. И опекуном Ихтиандра он собирался стать лишь для того, чтобы использовать его в качестве раба. Бегство человека-амфибии из тюрьмы нарушило все планы Педро Зуриты, и, будь его воля, он жестоко поквитался бы за это и с Ихтиандром, и с доктором Сальватором.

– Э-ге-гей! – нарушил повисшее молчание чей-то жизнерадостный возглас. К собравшимся за столиком под пальмами торопливой походкой шел высокий мужчина в очках, с висевшим на плече ружьем и с двумя бутылками вина в руках.

– Вижу, так сказать, скучное выражение на ваших лицах и удивляюсь – почему? Почему вы все такие грустные? – так же радостно вопросил он.

– Привет, Дилан! – поднялся навстречу приятелю Педро Зурита. – Присоединяйся к нашей не такой уж и скучной компании. Э-э… сеньор, – обратился он к Григорию, – принесите нашему гостю кресло.

– Будет исполнено! – басовито рявкнул Григорий и щелкнул каблуками, чем вызвал недоуменные взгляды присутствующих. И добавил изменившимся, кротким голосом: – Исполнено кем-то другим, э-э-э… сеньор.

После чего Григорий по-военному развернулся к нему спиной, засунул руки в карманы брюк и, посвистывая, направился к несущей свои не слишком чистые воды реке Парана.

Ольга с усмешкой наблюдала за реакцией двух аргентинцев: Зурита, глядя в спину Григорию, скрипел зубами; Дилан ничтоже сумняшеся поставил бутылки на стол и шагнул к ней с вежливой улыбкой и поклоном.

– Дилан, объясните, пожалуйста, зачем вы пришли сюда с ружьем? – спросила она, подавая руку для поцелуя.

– Хо-хо! Я и всем вам настоятельно рекомендую немедленно, так сказать, вооружиться! Разве вы не в курсе происходящего на нашей, до сегодняшнего утра, такой мирной земле?

– Уж не связано ли это с разбежавшимися животными из виллы доктора Сальватора? – Ольга кивнула на газеты, теперь прижатые к столу принесенными аргентинцем бутылками.

– Именно! Именно все связано со сбежавшими, так сказать, чудовищами, которые уже успели посеять панику по всей округе. Ха-ха-ха! Представляете – казус! Наш, так сказать, достопочтенный епископ Хуан де Гарсилассо возвращался домой после… э-э-э каких-то там переговоров с мэром, и вдруг на его кабриолет набросились два… э-э-э… сам епископ назвал их ягуарами! Хорошо, что у водителя имелся при себе пистолет!

– Он расстрелял животных? – воскликнула Ольга.

– Нет! Водитель… я даже имени его не знаю, оказался не очень, так сказать, метким стрелком. – Дилан сбросил с плеча ружье и взял его на изготовку, целясь в верхушку ближайшей пальмы, но после короткой паузы вернул на место. – Вместо кровожадных зверей он тремя выстрелами расправился с… лобовым стеклом новенького кабриолета. Ха-ха-ха!

– Ха-ха, – усмехнулся и Зурита.

– Ягуары убежали, оставив на капоте автомобиля э-э-э… зверские царапины, чем привели дражайшего епископа в бешенство! Теперь новые капот и лобовое стекло придется заказывать за границей. Ха-ха! А чтобы, так сказать, э-э-э… восполнить свой моральный ущерб, Гарсилассо потребовал от мэра и от начальника полиции срочно организовать на всех сбежавших зверей-уродцев облаву. И те, понятное дело, согласились. Ха!

– Животных будут отлавливать? – нахмурившись, спросил Михаил.

– Вряд ли! – не обращая внимания на его мину, ответил Дилан. – Вся полиция на ногах, а мэр должен был вызвать солдат, чтобы те оцепили территорию, прилегающую к вилле доктора Сальватора. Я направился к вам после короткого заседания городского охотничьего клуба. А там ни про какие сети или капканы речи не велось. Значит, чудовищ будут попросту отстреливать. Договорились о том, что завтра с рассветом все охотники-добровольцы встречаются у здания мэрии, ну а там будем действовать по разработанному плану. Педро, ты с нами?

– Естественно! – кивнул Зурита, у которого загорелись глаза.

– Кажется, доктор Сальватор ставил опыты не только над хищниками, – все больше хмурился Михаил.

– Да. – Дилан наконец-то взялся за бутылку, которую ловко открыл и не менее ловко наполнил бокалы. – Но! Достопочтенный епископ Хуан де Гарсилассо утверждает, что все, что сотворил своими руками Сальватор, – противоестественно, то есть противоречит замыслу Господа Бога.

Только представьте: мы вот здесь под пальмами мирно отдыхаем, беседуем, но вдруг из кустов выбегает какая-нибудь э-э-э… шестиногая рогатая ящерица размером с кобылу и несется прямо на нас! Этак от испуга можно и разрыв сердца заработать. Ха-ха-ха! Разве вы со мной не согласны, господа?

– Почему вы машете рукой, Мишель? – спросил Зурита. – Вы же охотник, к тому же, как рассказала графиня Ольга, неплохой стрелок. Думаю, во время завтрашней облавы возникнут ситуации не менее опасные, чем те, когда вы защитили свою тетю от разъяренного…

– Секача, – подсказала Ольга.

– А вы, графиня, не желаете ли присоединиться к охотникам? – обратился к ней Дилан Моралес. – Вы же тоже охотница, а у меня в арсенале есть замечательное женское ружье.

– Нет-нет, – покачала она головой. – На завтра у меня совершенно другие планы.

– Итак, Мишель, – не отставал от молодого человека Педро Зурита. – Неужели в то время, когда все отважные мужчины города выйдут на защиту мирного населения от чудовищ, вы к ним не присоединитесь и станете скучать в одиночестве?

– Да присоединюсь, конечно. – Сердитый Михаил взял в руки наполненный бокал. – А то еще, упаси господи, скажете, что русский дворянин струсил…

Глава 6. Облава

Дилан Моралес, успешный предприниматель по скупке и продаже недвижимости в Буэнос-Айресе и его окрестностях, был владельцем двух автомобилей. Презентабельных, с крытым верхом и шикарной внутренней отделкой – для деловых выездов с личным водителем; и не менее дорогого кабриолета, который предназначался для удовольствий, в первую очередь для различных охотничьих сафари, отправляясь на которые дон Моралес хоть и брал с собой водителя в качестве помощника, но изначально за руль садился сам.

Этот кабриолет давно уже не сверкал под солнечными лучами лаком и сталью, не говоря о том, что обладал множеством вмятин и царапин, которые неизменно должны были появляться и появлялись во время путешествий страстного охотника. Но Дилан Моралес умышленно не заботился о внешнем виде этого автомобиля, лишь периодически менял приходившие в негодность детали, ну и, конечно, после каждой поездки водитель тщательно отмывал его от грязи и пыли.

Но при этом дон Моралес придавал значение другому: после удачной охоты, приносившей добычу достойных трофеев, он собственной рукой выводил на бортах автомобиля водостойкой краской их изображения. Со временем борта и капот его кабриолета, которому он дал название «Пампасский кот», стали разноцветными, и по нанесенным на них рисункам любознательные туристы могли изучать представителей фауны Аргентины и соседствующих с ней стран.

На автомобиле красовались изображения баранов и оленей, антилоп и пекарей, ягуаров и пумы… Благодаря облаве Моралес лелеял надежду пополнить видовой состав рисунками невиданных доселе животных. В этот самый кабриолет Дилан Моралес и пригласил в качестве пассажиров пожаловавших еще затемно на его виллу на лошадях гостей – Педро Зуриту и Михаила Левашова.

– Нет-нет-нет! – увидев их, замахал руками дон Моралес. – На своих скакунах вы вернетесь обратно на гасиенду «Мудрая Долорес». На облаву мы все вместе поедем на моем любимом «Пампасском коте».

– Какая же это получится облава? – удивился Михаил. – Кто будет загонять зверей?

– Ха! Загонщиков и без нас предостаточно. Их больше полутора сотен – в основном индейцы. Все они уже заняли свои места и, когда окончательно рассветет, по общему сигналу начнут свое дело.

– Какую территорию окружили загонщики? – поинтересовался Педро Зурита, подкручивая вверх свои усы.

– Сравнительно небольшую. Как выяснилось, чудовища не слишком удалились от виллы на скале, а какие-то бесшерстные собаки даже вернулись обратно. Видимо, слишком привыкли, что там не надо самим заботиться о пропитании. Остальные находятся в чаще, которая, как вы знаете, подковой окружает виллу. Возможно, вчера чудовища испугались выстрелов водителя нашего достопочтенного епископа, вот и притаились в зарослях.

– Зачем же тогда вообще было им убегать?

– Ха-ха. Поинтересуйтесь у них сами, Мишель.

– Чудовищам захотелось свободы, – усмехнулся Педро Зурита, – но для них было бы лучше так и оставаться в клетках. И каков план?

– Я не особо вникал в детали, потому что план разрабатывали одновременно мэр, прокурор, начальник полиции и другие почетные охотники города, да еще и под зорким оком его преосвященства Гарсилассо. А это такой э-э-э… кавардак, ха-ха-ха, что я посчитал нужным не вмешиваться. Но в итоге они договорились до следующего.

С рассветом, то есть уже с минуты на минуту, некоторая часть охотников – из новичков и полицейских – займет места вдоль стен виллы и особенно в районе ворот, куда, по мнению знатоков, должны будут сбегаться напуганные животные. Пугать их будут загонщики, которые должны одновременно и, по возможности, ровной цепью выдвинуться по всему э-э-э… периметру или как правильно сказать? Короче, цепь выдвинется от внешней стороны чащобы в сторону внутренней. Иначе говоря, они станут просто-напросто гнать зверей в сторону виллы, где их встретят канонадой.

Другая часть охотников – опытных и, можно сказать, элитных, в число которых входим и мы с вами, должна распределиться тоже с внешней стороны чащоб, за спинами загонщиков – на случай если сквозь цепь начнут прорываться звери. А это, поверьте мне, обязательно произойдет, причем в прорыв пойдут не беззащитные овечки с коровами, а именно модифицированные хищники, которые, возможно, окажутся очень агрессивными.

Вот тут-то и понадобятся наши верные руки и меткие глаза, а еще – в плане преследования – быстрое передвижение.

– На лошадях? – уточнил Мишель.

– Другие – на лошадях! Мы, – Моралес похлопал ладонью по капоту кабриолета, – вот на этом «Пампасском коте», который в скорости не уступит ни одному скакуну!

– И все-таки я не совсем понимаю, – как и накануне вечером начал хмуриться молодой русский дворянин. – На лошадях – и маневренность лучше, и, если уж на то пошло, это более по-мужски и по-охотничьи…

– Действительно, Дилан, – Педро Зурита якобы решил поддержать сомнения Михаила, – на автомобиле как-то не-е-е…

– Да вы хоть на минуту сами себе представьте, – нетерпеливо перебил его владелец кабриолета. – Вы стараетесь догнать зверей-чудовищ на давно привычной ко всему лошадке, и вдруг этот зверь разворачивается, и лошадь видит, что у него вместо одной головы – две, вместо ушей – рога, вместо копыт какие-нибудь ужасно когтистые лапы!

Людям кое-что известно об опытах доктора, но при этом водитель епископа все равно едва ли не до смерти испугался двуглавой коровы. А несчастная лошадка от такого зрелища может и взбеситься! Ха-ха!

– Ха-ха-ха! – во весь голос рассмеялся Педро Зурита. – Ха-ха, Дилан, а ведь ты абсолютно прав! Конечно же, охотимся на твоем «Пампасском коте», он-то уж никаких чудовищ не испугается и не взбесится.

– Конечно же! Тем более что я выбрал для нашего дислоцирования самую выгодную во всех отношениях точку. Педро, помнишь возвышенность на повороте дороги, огибающей всю это чащобу, в том самом месте, где от нее ответвляется дорога на виллу Сальватора?

– Там еще растут три пальмы, – припоминая, покивал Зурита.

– Совершенно верно! Под этими пальмами мы и устроим пункт наблюдения. Я прихватил три бинокля, в них нам будет прекрасно видно все происходящее. И когда какой-нибудь хищник, прорвавшийся сквозь цепь загонщиков, попытается пересечь открытую местность, мы вмиг догоним его на «Пампасском коте». А там уже, повторюсь, выручат крепость рук и верность глаз. Ха-ха!

– Ха-ха, Дилан, да ты непревзойденный стратег!

– Нет, – резко прервал веселость аргентинцев Михаил. – Лично я охотиться на автомобиле не стану. Это нечестно!

– Что значит – нечестно?! – возмутился Моралес. – Я не позволю…

– Не торопись с выводами, Дилан, – перебил приятеля Педро Зурита. – Если Мишель готов рискнуть – это его право. Графиня Ольга рассказывала о его охотничьей доблести, да и на совместной с ним рыбалке я в этом убедился. Лошадь под его седлом принадлежит мне, и, если она пострадает, у меня не будет претензий к моему молодому другу. Главное, чтобы он сам не пострадал!

– Если пострадаю – такова моя судьба! – сказал Михаил, явно довольный, что Педро Зурита оказался на его стороне.

– Что ж, – развел руками Моралес. – Лично я уважаю любой риск! Пригодится ли вам бинокль, Мишель?

– Буду очень вам благодарен, дон Дилан, – наконец-то улыбнулся Михаил. – У меня же глаз не как у орла…

* * *

С первыми лучами солнца Дилан Моралес остановил «Пампасского кота» на возвышенности под тремя пальмами, после чего уступил свое место водителю-слуге Томасу. Соседнее с водителем сиденье занял Педро Зурита, на шее у которого висел цейсовский бинокль, руки сжимали охотничью двустволку-вертикалку. Владелец кабриолета расположился за его спиной. В отличие от приятеля Дилан Моралес был вооружен бюксфлинтом германской фирмы «Блазер» – двуствольным оружием, в котором гладкий ствол предназначался для дроби либо картечи, а второй ствол – нарезной – для пули.

Михаил, так и не покинувший седло своего скакуна, прискакал на возвышенность чуть позже. Дилан снабдил его ружьем попроще – с двумя горизонтальными стволами и таким же цейсовским, хотя и видавшим виды, изрядно потертым биноклем, как у Педро Зуриты.

Прилегающая открытая местность просматривалась с выбранной Диланом Моралесом возвышенности действительно великолепно. Правда, пальмы, мимозы и кактусы не особенно радовали глаз Михаила Левашова. Он всем сердцем любил природу своей родины и не проходило дня, чтобы о ней не вспоминал. Да и как можно было забыть милые сердцу березы, многовековые дубы и липы, высоченные корабельные сосны, разлапистые елочки, под которыми он еще совсем маленьким так любил собирать грибы!

Весной на земле, черной после стаявшего снега, пока еще не выросла трава, он обожал находить строчки и сморчки, которые за свои вкусовые качества справедливо считались «царскими» грибами; летом, попутно наслаждаясь вкусом малины, черники, брусники и земляники, собирал сыроежки и лисички, свинушки и чернушки, подберезовики и подосиновики, маслята, рыжики и белые; ближе к осени – конечно же, опята, а еще позже, под первые заморозки, Михаил наполнял свою корзинку рядовками. И какие из этих грибочков были вкусней, определиться он не мог: жульен из строчков; жареные сыроежки с моховиками, козлятами, лисичками; соленые опята или чернушки со свинушками; маринованные подосиновики и подберезовики…

А какой суп из свежих белых грибочков варила его бабушка Полина Петровна! Без просьб подлить добавки никогда не обходилось!

Здесь, в Аргентине, он пока лишь слышал краем уха, что кто-то собирает большие корзины маслят, но, обозревая местность, Михаилу как-то не очень хотелось отправиться по грибы.

Но что же с местной охотой? Левашов до сих пор не определился.

Он, конечно же, слукавил, высказывая мнение во вчерашнем разговоре с Педро Зуритой, что не одобряет охоту как таковую. Так же, как и собирание грибов, как и рыбалку, он с детства полюбил и ружейную охоту. Началась эта любовь с первой вечерней апрельской зорьки на вальдшнепиной тяге, на которую взял его с собой дядя Миша. Взял не как зрителя, а доверил десятилетнему парню ружье – одностволку шестнадцатого калибра. Раньше ему доводилось стрелять из этого ружья на стрельбище по мишеням. Здесь же была окруженная ельником лесная полянка, еще не до конца освободившаяся от снега. По рассказам дяди Миши он знал, что вальдшнеп, или по-другому – лесной кулик, облетая такие поляны, издает хоркающие звуки, чтобы привлечь внимание притаившейся на земле самочки. Михаил помнил наставления дяди, что длинноносый куличок может вылететь с любой стороны и оставаться в поле зрения считаные секунды, поэтому стрелять по нему надо навскидку, и в этом состоит мастерство охотника и сама прелесть вальдшнепиной охоты.

В сгущающихся сумерках Михаил стоял на краю поляны на изготовку с одностволкой и вслушивался в постепенно затихающие птичьи трели, и вот в эти звуки вмешалось совершенно иное, похожее на хрюканье, на самом же деле – хорканье вальдшнепа, жаждущего воссоединиться с самочкой в брачных играх. Вылетевший из-за верхушек елочек, он сначала показался Михаилу огромным по сравнению с синицами и дроздами. Вскинувший ружье молодой охотник, прежде чем выстрелить, даже успел различить длиннющий клюв птицы. Прогремел выстрел, и вальдшнеп словно сломался в воздухе, стал падать, но вдруг неровно взмахнул крыльями, юркнул в ельник и был таков.

Михаил растерялся и даже возмутился такому коварству со стороны лесного куличка и тут же услышал новое хорканье и увидел еще одного планирующего вальдшнепа, песню и полет которого прервал дуплет дяди Миши. Дичь, сраженная тяжелой дробью, упала под ноги парня, а в темнеющем небе вновь послышались призывные любовные звуки, и Михаил, вспомнив, что в стволе его ружья всего лишь стреляная гильза, поспешил его перезарядить. Но опоздал, пропустив птицу над своей головой и выстрелив только в угон, когда до мишени стало далековато, на что вальдшнеп вообще никак не отреагировал. И – все, на этом та тяга, та охота была закончена, но как же она запала в душу парня.

Конечно же, со временем Михаил полюбил и охоту на уток – больше не с подсадной уточкой, а ходовую, когда идешь вдоль берега речушки и вспугиваешь селезней, притаившихся под притопленным ивняком. Конечно же, любил, бродя по осеннему леску, свистеть в манок, обманывая и подзывая к себе глупого рябчика. Конечно же, возбуждала охота в подмосковном лесу с лайками на белку, когда приходилось рубить суховатое деревцо и обстукивать им вековую ель, в вершине которой притаился проворный рыжеватый зверек, чтобы тот проявил себя, прыгнул на другое дерево и, скорее всего, нарвался при этом на охотничью дробь…

Не раз Михаил принимал участие в облавных охотах и даже не помнил, сколько на его счету было добытых зайцев и лисиц. Кабанов было всего два, один – тот самый, про которого рассказывала тетя Оля дону Зурите. А вот лосей на его охотничьем счету не было, Михаил и не стремился стать добытчиком этих по-своему красивейших рогатых животных, обладающих такими добрыми глазами. Он не считал себя, да вообще-то и не был очень уж добросердечным. Возможно, поднялась бы рука на рогатого красавца в том случае, если бы потребовалось для пропитания мясо, а убивать лосей ради охотничьего самолюбия – нет!

Теперь же он был на облавной охоте, жертвами которой должны были стать, как говорили все вокруг, настоящие чудовища. И Михаил не знал, как будет действовать в ближайшие минуты, часы…

Всматриваясь в окуляры бинокля, он насчитал семь или восемь всадников – с ружьями на изготовку, занявших позиции преимущественно под одинокими пальмами или у редких кустов мимозы. Но какой-то болван и не подумал маскироваться и даже гарцевал на своем коне, словно явился на парад. Вот тебе и опытные охотники, вот тебе и элита!

Легким взмахом руки Михаил привлек внимание Дилана Моралеса и Педро Зуриты, указал на болвана, и Дилан тут же ответил на непрозвучавший вопрос:

– Этого дылду зовут Густаво Эрнандес. Своей трусостью он пошел в родного отца – многоуважаемого прокурора Эстебана Эрнандеса. Ха-ха-ха! Та еще семейка! Вы бы знали, что собой представляет жена Эрнандеса, мамаша Густава…

– Почему же он… – не желая выслушивать сплетни, перебил его Михаил, – выставляет себя напоказ? При чем здесь трусость?

– Это его поведение как раз не трусость и даже не пижонство, – с ехидной улыбкой ответил Дилан Моралес. – Это хитрый расчет! Какой умный зверь вздумает приблизиться к этакому красавчику? Да никакой! Все будут оббегать его стороной. Ха-ха! А Густаво только этого и добивается, потому что метко стрелять он не умеет и больше всего боится даже не позорного промаха по зверю, а того, что после этого в нашем охотничьем клубе «Меткий стрелок» его изведут насмешками. Однажды такое уже случилось, ха-ха! Опозорился наш Густаво, когда мэром и городским охотничьим клубом была устроена показательная охота на…

Раскат громкого выстрела в рассветной тишине прервал рассказ Дилана Моралеса. Выстрел был сигналом к началу облавы. Она и началась: до охотников, выбравших диспозицию на возвышенности под тремя пальмами, донеслись отдаленные крики и даже выстрелы – то загонщики выдвинулись прочесывать заросли, в которых притаились «чудовища», покинувшие территорию виллы, принадлежавшей доктору Сальватору. Покинувшие и не знавшие, что тем самым обрекли себя на неминуемую гибель.

Михаил вновь прильнул к окулярам бинокля. На открытой местности ничего не изменилось, и прокурорский сынок Густаво по-прежнему гарцевал на своем скакуне. Прошло минуты три или четыре, и тут к отдаленным звукам облавы добавилась настоящая канонада, от которой Михаилу стало не по себе.

«Как на войне, – подумал он, кусая губы, – еще бы пулеметы у ворот виллы установили!»

И вот в поле его зрения попало непонятное существо, выскочившее из зарослей. В бинокль удалось различить, что по размерам оно представляло нечто среднее между лошадью и кабаном, обладающее ощетинившимися клочками шерсти черного, светлого и рыжеватого цветов, а также устрашающими серповидными, загнутыми вверх клыками. На бегу удивительное животное яростно мотало головой, разбрызгивая пенистые слюни. А направлялось это чудище прямиком на пока что ничего не подозревающего сына прокурора. Наконец-то Густаво обернулся и увидел симбиоз кабана и лошади и тут же, не прицеливаясь, выстрелил, скорее, просто нажал на спусковой крючок – для острастки. Но клыкастое чудище, вместо того чтобы испугаться и остановиться или повернуть в сторону, продолжало нестись на выбранную цель.