Леди без страха

Эдвард тоже не спешил расстраиваться из-за чрезвычайно печальной судьбы маркизы Де Ла Серта. Что же, у нас со Вторым даже чувства обычно не разнились.

— В плане своих обязательств колдун уже все исполнил, а пункта "Не убивать клиента" в таких договорах обычно не бывает. Марисоль Де Ла Серта больше всех знает о сделке и личности колдуна. Она может вольно или невольно выдать его, — пожала я плечами, говоря совершенно очевидную вещь. — От допроса с пристрастием ее защищает статус жены полномочного посла Иберии, но, знаешь, папа подчас бывает таким импульсивным и решительным в своих поступках, когда речь идет о членах его семьи. Значит, госпожа Де Ла Серта — угроза для преступника. А угрозу следует вовремя устранить.

Эдвард согласился с тем, что мой прогноз развития событий вполне логичен и может оправдаться. На нашу беду.

— Если умрет маркиза — ниточка к преступнику окажется для нас потеряна. Быть может, стоит навестить госпожу Де Ла Серта завтра же и надавить уже самим? Папа, конечно, суров и страшен, однако же мы с тобой, Ева, тоже кое-чего стоим.

Увы, мы не знали, что уже на следующее утро нас известят о скоропостижной смерти ее сиятельства маркизы Де Ла Серта. Умерла супруга посла вполне мирно, в своей постели, уснула и более глаз не открыла. Утром ее нашли уже остывшей. Никто не заподозрил, что с этой смертью что-то неладное. Посчитали, что дело в сердце, нервах или каких-то иных хворях, на которые Марисоль Де Ла Серта, в силу крайнего мужества и стойкости, не обращала должного внимания.

Однако в нашем доме никому и в голову не пришло, что эта женщина могла отойти в мир иной мирно и без чьей-то злой воли. Маркизу, несомненно, убили и сделали это очень расторопно.

— Стакан в ее спальне пах миндалем, именно так мне доложили, — сообщил отец, который и взялся во всех подробностях рассказать о случившемся нам с Эдвардом, а заодно и сыновьям почившей.

Мануэль и Теодоро выглядели как тени самих себя. Увы, правда такова, что как бы ужасно ни поступали родители, их гибель все равно причиняет детям огромную боль. Смерть маркизы ее сыновей буквально подкосила, я даже начала волноваться, не решит ли теперь Мануэль сдаться на милость своей ужасной судьбы и позволит убить себя.

Дворецкий вызвался было налить молодым людям виски, считая, что это непременно поможет им обрести душевное равновесие и примириться с ужасной новостью, однако я настояла на чае с ромашкой. Вряд ли алкоголь излечит душевные раны, однако наверняка лишит так необходимого сейчас душевного самообладания. А Де Ла Серта и без того слишком эмоциональны. Ох, уж эта горячая южная кровь, от которой нет спасения.

Если сейчас эти двое решат совершить какую-то необыкновенную глупость, как их остановить?

— То есть ее отравили… Нашу мать отравили, — с неизбывным отчаянием воскликнул Мануэль Де Ла Серта и заломил руки. Все-таки к матери он был сильно привязан.

Мое любящее женское сердце оказалось исполнено сочувствия, однако разум вместе с фамильной мстительностью Дарроу удержали меня на месте и позволили сохранить лицо.

— Увы, Мануэль, простите мне мою нечуткость, но все шло именно к этому. Если играешь с темными силами, гибель неминуема. Такова истина.

Кажется, Де Ла Серта желал сказать мне какую-то ужасную дерзость, но в последний момент сдержался. Немало тому способствовало и то, что Теодоро упреждающе коснулся плеча брата. Возможно, следовало говорить более сдержанно, но так старательно сдерживаемое долгие недели негодование, возмущение вырвались наружу тогда, когда я этого меньше всего ожидала.

— С огнем играешь, Первая, — шепнул мне на ухо близнец. — Веди себя поаккуратней.

Я и сама понимала всю безрассудность своего поведения, но право, удержаться было выше моих сил, так сильна оказалась тлевшая в душе обида. Настолько сильна, что ни горький излом губ, ни невыплаканные слезы в глазах Мануэля Де Ла Серта не трогали меня. По крайней мере, они тронули меня не настолько сильно, насколько должны были.

— Что же, вы правы, леди Ева, — согласился со мной спустя некоторое время, собравшись с духом, Мануэль. — Но вы так говорите… Словом, вы считаете, мать убил тот же человек, что…

Батюшка с видом умеренно скорбным и сочувствующим кивнул, выказывая свои соболезнования горю джентльменов, а также подтверждая правдивость последнего предположения Мануэля. Однако нам, детям Николаса Дарроу, было отчетливо видно, что отец испытывает исключительно раздражение из-за того, что потерял важного свидетеля. Гибель Марисоль Де Ла Серта сама по себе волновала не больше, чем гибель ягненка, чье мясо мы с аппетитом ели за обедом.

— Няня Шарлотта все еще служит в доме Де Ла Серта, — напомнил нам между делом Эдвард. — Конечно, вряд ли она более осведомлена, чем его светлость, однако она весьма наблюдательна и умна. Возможно, у нее есть, что нам сказать.

Я призадумалась, изучая пейзаж за окном. Сад пока радовал глаз зеленью, но скоро деревья начнут покрываться багрянцем и зарядят дожди. Сейчас бы мне танцевать на площадях с табором, пока погода хороша. Копить счастливые воспоминания, чтобы потом согреваться ими в долгую альбинскую зиму. Вместо этого, по милости братьев Де Ла Серта и их бед, я заперта в отцовском доме и вынуждена день за днем, час за часом изображать из себя благопристойную во всех отношениях леди.

Хоть в петлю лезь от радости…

— Вероятно, вашей нянюшке следует вернуться. Ей совершенно точно больше нечего делать в доме посла. Она нужней нам, — произнес отец, вырывая меня из печальных мыслей.

Я кивнула и тут же поднялась, чтобы исполнить невысказанный приказ отца. Следовало как можно быстрей послать за няней. У меня почти не было сомнений, что ей удалось о многом узнать, служа у Де Ла Серта, другое дело, все это могло не иметь никакого отношения к убийству маркизы и ее договоре с колдуном.

Возвращаться к скорбящим братьям Де Ла Серта я не планировала как можно дольше. Как раз кстати было то, что следовало написать несколько писем родственникам и непременно отписать Эмме, которая в доме дяди ежесекундно мучается от беспокойства и любопытства. Истинная мука для молодой особы со столь живым характером.

Няня Шарлотта вернулась в городской особняк нашего семейства уже через час, словно она только и ждала разрешения покинуть дом Де Ла Серта. Очевидно, служить у иберийцев нянюшке чрезвычайно не понравилось. Первым делом, по своему обыкновению, она пришла ко мне, игнорируя и мою матушку, и отца. Увы, по характеру она была совершенно несносна, но к этой черте характера няни уже давно все привыкли и смирились. Зато было не найти более преданного нашей семье человека, который готов был пойти на что угодно ради благоденствия Дарроу.

Няня Шарлотта неустанно радела об интересах нашей семьи и любила меня, брату и Эмму. Думается мне, она могла бы и умереть за любого из нас. Так неужто нельзя простить подобному человеку сварливость?

— Засиделась в клетке, птичка? — первым делом сказала няня Шарлотта, увидев меня. — И глазки не так сияют и румянец померк. Нельзя тебе сидеть взаперти, звездочка наша. Ты, не в пример своей матери, не рождена для всех этих расшаркиваний. Вот же напасть, родиться благородной леди и быть настолько равнодушной к богатству и власти.

Я только улыбнулась в ответ на эти слова. Сказать было нечего. Мама, по моему скромному мнению, была рождена абсолютно для чего угодно. А сама я все-таки была рада, что не приходится всерьез беспокоиться о хлебе насущном и крыше над головой. Хорошо танцевать на площадях, зная, что никто не может причинить тебе вред, табор давал мне свободу, а высший свет — защищенность и силу.

— Ничего, — махнула я рукою, — все это совершеннейшая ерунда. — И такую жизнь я тоже ценю, и благодарна Творцу нашему за все, что получаю каждый день. Так что же удалось разузнать тебе о том, что происходило в доме Де Ла Серта? И как так вышло, что маркизу настолько легко отравили в ее же собственном доме?

Няня тяжело вздохнула и покачала головой, выказывая неодобрение тому, насколько быстро забрасывала я ее вопросами.

— Вот всегда ты спешишь, девочка моя. Вся в делах и заботах. Когда уж начнешь наслаждаться своей юностью? Она проходит быстро. А этот паршивец из Иберии, которого вы с братом все спасти пытаетесь, точно не стоит ни твоих слез, ни усилий.

Я закатила глаза. Ну как можно ожидать чего-то другого от первенца в семье Дарроу? Наследником, конечно, числится у нас Эдвард, но он ведь всего лишь Второй. Да, в делах и заботах. А уж любовь моя… С ней и вовсе одна сплошная беда, да только чувства никак не угаснут, не отпустят на свободу.

— Так вот, звездочка моя, с неделю назад в доме появилась девчонка — новая горничная, — начала рассказ няня с тем невозможным простонародным говорком, который всегда выводил из себя мою матушку, но при этом забавлял всех остальных. Даже годы службы в знатном семействе никак не изменили манеру речи няни Шарлотты. — Да не просто появилась, а сразу стала личной горничной хозяйки. Маркиза была той еще сварливой гадиной и альбинцев ни во что не ставила, раньше ее иберийка и одевала, и причесывала, а тут на тебе, альбинка. Серая мышь, невзрачная, глазу не за что зацепиться. Один раз увидишь — другой не вспомнишь. Ни с кем из прислуги дружбы не заводила, да и говорила неохотно.

Странное дело. Молоденькие горничные обычно, напротив, излишне словоохотливы, и если молчат, то только по причинам невероятно серьезным. Так что все действительно выглядело очень и очень странно. Я почти не сомневалась, что новую горничную к графине направил как раз неизвестный колдун, который пытался убить и меня. Вот только в случае с маркизой Де Ла Серта все удалось как нельзя лучше.

Продавшая своего ребенка женщина получила по заслугам и легла в могилу. Отличный пример высшей справедливости. Но почему-то особого удовлетворения я не испытывала.

Жаль.

— Так вот, девчонка эта, то ли Мэгги, то ли Мэдди, едва лишь маркиза преставилась, как в воду канула. Расчет не брала, жалования не получала. Просто испарилась. И откуда она взялась, никто не знал. Маркиза наняла — и ладно. Главное, денег не требует.

Вот же досада.

Я в раздражении принялась ходить из угла в угол.

Надеялась по наивности своей, что сам колдун явится к маркизе Де Ла Серта, чтобы подсыпать ей яд, однако какое жестокое разочарование в итоге пришлось постичь.

— Но откуда-то должна была взяться эта Мэгги-Мэдди в доме Де Ла Серта, — вздохнула я, чувствуя, как начинает невыносимо болеть голова. — Человек рождается на свет и каждый его поступок, каждый вздох, оставляет след. Эта девушка не могла возникнуть из воздуха и раствориться как туман. Ее нужно непременно найти.

И снова я принялась выхаживать по комнате, разглядывая узоры на ковре.

— Звездочка моя, — схватила меня за руку няня, — ты так протопчешь дыру на этом ковре. Вспомни, сколько твой отец за него заплатил. Найдем мы девчонку, никуда не денется. Как можно спрятаться в столице от Дарроу?

С этим поспорить было трудно, речь тут шла о лорде Дарроу, а не о его детях. Все же по влиянию и власти мы точно не могли сравниться с нашим уже почти легендарным отцом. Еще и в таборе стоит попросить помощи. Цыгане — великие мастера, когда нужно кого-то выследить, уж с этим я был знакома не понаслышке.

Все еще можно исправить, изменить ситуацию в нашу пользу. Сдаваться после всего пережитого было бы просто трусостью и слабостью, а позволить себе ни то, ни другое не мог никто, носящий славное имя Дарроу.

Поэтому после недолгих размышлений я велела няне Шарлотте доложить обо всем батюшке, а сама отправилась искать брата или мать, чтобы предупредить их о том, что снова собираюсь выйти на улицу. Там, где может оказаться совершенно бессильна леди Ева, может справиться шувани Чергэн. Я определенно засиделась дома и это следовало исправить.

Второй со своими иберийскими друзьями обнаружился в библиотеке. Молодые люди со всем возможным тщанием изучали фамильную оккультную библиотеку рода Дарроу, хотя что именно могли понять из старинных манускриптов Де Ла Серта, лично я не представляла. Там ведь весьма сложный, вычурный и архаичный язык, через который даже отцу приходится продираться с огромным трудом.

Вероятно, молодые люди искали что-то по магическим контрактам. Брат вообще куда больше меня доверял книгам, я же чаще полагалась на изустные предания, наверно, сказывалось цыганское воспитание. Мало кто из рома грамотен, знание передается среди вольного народа от учителя к ученику без бумажных посредников, поэтому каждый из моего второго народа подлинный кладезь знаний. А одна шувани так и вовсе стоит целой библиотеки.

— Ева, ты куда-то собралась? — удивленно спросил Второй, видимо поняв что-то по выражению моего лица.

Я кивнула.

— Верно. Я пойду к тете. Попрошу у нее совета, а заодно еще и развеюсь по дороге. Сам понимаешь, как я устала за последние дни. Иногда мерещится, что потолок на меня давит.

Эдвард всполошился.

— Первая, ты ведь все еще недостаточно здорова для длительных прогулок. Отпускать тебя…

Вероятнее всего, он желал сказать "одну", но ему удалось вовремя смолкнуть. Потому что воспитанные молодые леди, разумеется, нигде одни не ходят, только в сопровождении хотя бы слуг. Прогулки в одиночестве для Евы Дарроу — совершенно невозможно. И Де Ла Серта точно не нужно знать о том, что я могу где-то бродить безо всякого сопровождения.

— Что со мной может случиться у тети? — пожала плечами я, чувствуя, как сил у меня прибавляется от одной мысли о возвращении в табор.

Взгляд брата выражал "все, что угодно", но Второй, разумеется, промолчал, не желая раскрывать мою тайну перед чужаками. К тому же вряд ли мне следует напоминать Эдварду, что ничто на улицах столицы не может по-настоящему мне угрожать. Уж кто-кто, а я отпор дать была готова всегда.

— Ты хотя бы можешь пообещать мне, что будешь осторожна? — взмолился Эдвард, беря меня за руку.

Оба Де Ла Серта выглядели на редкость изумленными. Разумеется, им было невдомек, почему обычный визит к родственнице вызывает столько эмоций в душе моего близнеца. Им и в голову не могло прийти, что леди Ева Дарроу переоденется в цыганское платье и уже в облике Чергэн пойдет прямиком в табор.

Спустя два часа цыганка Чергэн вышагивала по столичным мостовым, шурша длинными цветастыми юбками, звеня бесконечными ожерельями и браслетами и стреляя по сторонам черными глазами. Добропорядочные горожанки привычно прятали за юбки детей, явно желая скрыть их от моих глаз. Конечно, вот идет рома, или сглазит драгоценное дитя или вовсе украдет, чтобы он нищенствовал вместе с ней по дорогам Альбина. К цыганам всегда относились с предубеждением, но благодаря незримому вмешательству моего отца в столице рома не подвергались гонениям и полицейские не пытались любое преступление повесить именно на рома. И все равно в облике цыганки я предпочитала не задерживаться рядом с торговцами или богато одетыми леди или джентльменами. Во избежание. Потому что цыганка.

Меня словно магнитом тянуло к стоянке табора рядом с торговым кварталом, сердце пело от радости и предвкушения свободы и счастья, ноги готовы были пуститься в пляс в любой момент.

Как можно сравнить танцы под цыганскую гитару, под пенье моих братьев и сестер из табора с расшаркиваниями на балу со всевозможными светскими повесами, которые, глядя мне в глаза, про себя перечисляют список приданого, которое щедро отсыплет мой отец тому, кто станет моим мужем.

— Эй, красавица, — окликнул меня до ужаса знакомый голос. Слишком знакомый.

Но скажите на милость, как? Как Де Ла Серта оказался на моем пути? Я ведь точно оставляла его в собственном доме под присмотром Второго.

Вот уж точно злой рок.

Я оглянулась. Не только старший Де Ла Серта, но еще и Теодоро. Вот же незадача.

Разумеется, я собиралась игнорировать Мануэля, учитывая его последний разговор с Чергэн. Мне однозначно не стоило разговаривать с иберийцем, так что для надежности я прибавила шаг, чтобы до меня точно не удалось добраться.

К несчастью, Мануэль Де Ла Серта и его брат решили, как всегда, проявить настойчивость и поспешили следом за мной. Заодно я выяснила, что не иначе как чудом иберийцы начали разбираться в закоулках столицы не хуже меня, и в итоге молодым людям удалось зажать меня с двух сторон: Мануэль выскочил спереди, а Теодоро оказался сзади. Выглядели эти двое как чрезвычайно довольные собой охотничьи псы, загнавшие, наконец, лисицу.

— Ну куда же ты, красавица? — вполне дружелюбно поинтересовался старший Де Ла Серта, улыбаясь до ушей. Очевидно, собой он был весьма доволен.

Не знаю, чего ожидали от меня джентльмены, но я решила не облегчать задачу Де Ла Серта, не произнося ни единого слова. Пусть сами говорят, если так уж сильно желают побеседовать с простой цыганкою.

— Ну не хмурься так, Чергэн, не хмурься, — чрезвычайно ласково обратился ко мне Мануэль, и так захотелось ударить его, что сдерживалась я только из последних сил.

Цыганская кровь закипала, требуя отмщения за пережитое унижение.

— Прости уж меня, красавица. Вспылил тогда. Зря тебя обидел.

Брови Мануэль Де Ла Серта трогательно свел, словно ребенок, вымаливающий у матери прощение за разбитую вазу. Только дело-то было вовсе не в вазе, а у меня не имелось ни одной причины проявлять к сыну иберийского посла даже малейшую снисходительность. Признаться, за последние недели он меня успел изрядно измучить. Настолько измучить, что порой не хотелось даже видеть лицо Де Ла Серта.

А ведь горечи дать выход было никак нельзя.

— Что же ты молчишь? — снова попытался завязать разговор со мной Мануэль.

Я горделиво вздернула подбородок вверх и попыталась просто обойти живое препятствие. Стоит затем скрыться в толпе — и ищи ветра в поле. Второй раз я не позволю себя вот так запросто поймать. В последний момент меня схватили за плечо и развернули к себе лицом.

Да Де Ла Серта совершенно ополоумел. Любого другого я бы уже ударила как следует. Хорошо, не любого и не за все, но все-таки…

— Убрал бы от меня свои руки. Сэр. А то мало ли чего, — процедила я, сквозь зубы, опасаясь только лишь того, что цыганская кровь возьмет верх, и гнев вырвется наружу разрушительной бурей. А гнев ведьмы — вещь поистине страшная.

— Ну, прости меня, красавица, прости. Дурно тогда поступил, признаю это, — продолжил тем временем распинаться Де Ла Серта, улыбаясь так сладко и разглядывая при этом меня так… липко. — Но ты же умница, ты не станешь гневаться на меня, правда?

Я продолжала молчать, размышляя, как бы отвязаться от докучливого знакомца и добраться как можно скорее до табора. Уж туда-то ни один гаджо не рискнет сунуться без приглашения, а если ему еще и открыто угрожали расправой… Цыгане ведь могут просто сорваться с места и уйти, дорог на земле много.

К сожалению, Де Ла Серта не задумывались над тем, что связываться с цыганами может быть опасно даже для людей состоятельных и облеченных властью.

— Прости меня, Чергэн, — даже с некоторым намеком на искренность снова принялся вымаливать мою благосклонность Мануэль. — Ты же добрая славная девушка, ведь так? Ты не станешь злиться на дурака слишком уж сильно. Помоги мне, Чергэн, я в смертельной опасности. Ты ведь это и так знаешь.

Я вздрогнула и взглянула прямо в глаза человеку, в которого имела несчастье влюбиться. Наши глаза встретились, и пришлось судорожно размышлять о том, что же происходит. Мы с братом, и — что куда важней — отец, уже взялись за спасение Мануэля, однако теперь ибериец через нашу голову пытается просить помощи у цыган. С которыми не так давно умудрился рассориться. На удивление "мудрый" поступок.

Выходит, Дарроу Мануэль больше не доверяет? Но ведь, по его мнению, Чергэн — любовница Эдварда, значит, может все рассказать ему. О чем вообще думает Де Ла Серта? Все-таки иберийцы не так и умны и дальновидны. Верно, в мать пошли. Та тоже не отличалась особой рассудительностью и последовательностью в своих поступках.

— Тебе вроде уже помогают, гаджо, — произнесла я, прожигая молодого джентльмена взглядом до крайности неласковым.

— Брат, может, оставишь уже эту дикарку в покое, пока она тебе горло не перегрызла? — заговорил на иберийском Теодоро, которому выпала нелегкая доля помощника старшего. — Цыгане ужасно злопамятны, она вряд ли станет помогать тебе после того, как ты ее страшно обидел.

В глазах младшего сына посла застыла тоска и усталость, очевидно, не одна только я страдаю от бесконечного упрямства Мануэля. Разумеется, утешение слабое, но лучше, чем никакого.

— Если говорить прямо, эту цыганку я боюсь все-таки куда меньше леди Евы.

Вот это новость. На этот раз моему возлюбленному удалось меня по-настоящему огорошить. Чем же леди Ева Дарроу могла вызвать страх?

— Ты совсем ума лишился, — вторил моим мыслям Теодоро. — Леди Ева достойная молодая дама, она от чистого сердца помогает тебе, Эдвард так и вовсе наш близкий друг. Но нет, тебя потянуло к цыганам. Мануэль, опомнись. Эта цыганская ведьма первым делом расскажет обо всем любовнику, и нам придется объясняться с Дарроу.

Теодоро говорил вполне здравые вещи, не в пример своему старшему брату. Зачем Де Ла Серта настраивать против себя таких влиятельных людей, как мой отец?

Мануэль как-то странно усмехнулся, и мне, признаться, стало в какой-то мере не по себе. Хотя бы потому, что в этот момент я не смогла с уверенностью сказать, что творится в голове молодого иберийца. Обычно, несмотря на всю свою эмоциональность, Манэуль Де Ла Серта оставался для меня человеком довольно предсказуемым. Я знала, как именно он отреагирует на то или иное событие.

Но, кажется, на этот раз Мануэль Де Ла Серта сумел удивить меня.

— Ты до сих пор думаешь, что нашу мать убил какой-то там неизвестный злодей, который долгие годы провел в тени? — с насмешкой спросил младшего брата Мануэль.

Я замерла, плохо понимая, что вообще происходит сейчас.

— В лучшем случае Дарроу просто не пожелали спасти нашу мать. В худшем — они же ее и убили. В доме все это время жила та старая ведьма, Шарлотта. Разве так уж сложно было ей убить? Я уже практически не сомневаюсь, что это была месть. Месть за ранение леди Евы. Ты же помнишь, что говорил лорд Дарроу о неприкосновенности его семьи.