Сокровище тамплиеров. Мечта конкистадора

5 декабря 1129 г. Балдуин отдал приказ об отступлении, которое в глубокой тайне, во мраке ночи, было проведено блестяще (если последнее слово сочетается со словом бегство).

Утром сильный отряд мусульман подошел к лагерю христиан, в нем везде пылали костры. Осторожность врага оказалась излишней: людей в лагере не оказалось. В кострах догорали осадные машины, с помощью которых франки собирались штурмовать Дамаск, различное снаряжение и оружие: все это было невозможно вывезти, так как войско Балдуина потеряло вьючных животных. Христиане выступили ночью и в спешке не смогли уничтожить все действительно ценное, а потому мусульмане обзавелись новыми трофеями. Ускользнув от врага, далеко не все в войске Балдуина могли выдержать темп, позволявший дальнейший бескровный отход.

Тамплиеры во главе с Гуго де Пейном заняли свое место в арьергарде. Войско короля настолько быстро отступало от Дамаска, что, не вступая в битву, несло потери каждое мгновение. Сзади оставалось множество еле бредущих воинов. При всем желании тамплиеры не могли на своих плечах вынести из Сирии всех, кто даже о себе не имел желания и сил заботиться. С болью в сердце тамплиеры оставляли на дороге упавших христиан и с трудом отбивались от наседавших сарацин.

Среди всеобщего крушения надежд и жизней Гуго де Пейн увидел место, где встретил во сне святого Павла.

– Привал! – скомандовал магистр, не обращая внимания на туркмен, следовавших по пятам.

Как только тамплиеры остановились, он велел привести к нему пленных сарацин; их набралось около двух десятков.

– Я дарую вам свободу, – обратился де Пейн к пленным. – Передайте братьям, что я желаю мира и предлагаю разойтись по своим землям. Довольно терзать друг друга!

Поступок Великого магистра не поняли даже братья-тамплиеры. «Зачем он увеличил число врагов на два десятка и ничего не потребовал взамен – даже выкупа или пленных христиан?» – говорили воины с красным крестом на плаще. Однако в итоге получилось, что они только избавились от обузы в нелегком пути. (Пленные шли весьма неохотно, и даже свист кнута не оказывал на них должного действия.) Теперь их обступили со всех сторон мусульмане. После недолгого обсуждения все – и бывшие пленные и авангард мусульман – исчезли с поля зрения франков.

Великий магистр, как ни в чем ни бывало, улегся на том же месте, что и в прошлый раз. Сон не заставил себя ждать.

– Ох, бедный христианин, – укоризненно покачал головой появившийся не то на земле, не то в воздухе, тощий лысоватый человек, – и зачем ты собираешь мои ошибки?

– К сожалению, твои ошибки я только и могу повторить, – согласился де Пейн.

– Рад, что ты признал их, – обрадовался святой Павел. – А теперь скажи, чего у меня не было в руках, когда я шел на Дамаск, и что есть у тебя?

Гуго де Пейн посмотрел на свои руки: правая сжимала рукоять меча, и ответ пришел сам по себе:

– Оружия… Ты покорил множество языческих народов одним только словом Божьим.

– Хорошо, – обрадовался святой Павел. – Господь всегда тебе поможет, если не оставишь поисков дороги к Нему. Мне пора, Гуго. Я не должен к тебе приходить, но очень уж искренне ты молился в храме Тарса – на земле, где я родился…

Видение исчезло, а Великий магистр продолжал спать, словно младенец. Мусульмане не могли потревожить его покой, так как были далеко, а братья-тамплиеры сами последовали его примеру.

Лоскут лионского сукна

Келья Великого магистра по размерам выгодно отличалась от комнат братьев-рыцарей. Впрочем, не все жизненное пространство ее было в личном распоряжении де Пейна; посередине комнаты стоял приличных размеров сундук. Почти весь окованный узорчатым железом, он был практически неподъемен. Содержимое существенно утяжеляло его. Невозможностью вынести сундук даже нескольким человекам объяснялось то обстоятельство, что у комнаты даже не выставлялась охрана. Массивный навесной замок довершал иллюзию неприступности этого хранилища. А между тем скрывал сундук в своем чреве самое ценное, что имели тамплиеры; и это были конечно же не деньги, к которым члены ордена проявляли равнодушие.

Первоначально сундук предназначался для орденской казны. Однако когда Понтий подарил ордену хитон Иисуса Христа, магистр без колебаний убрал деньги из сундука, и место их заняла реликвия. Затем было найдено письмо Соломона. Магистр, после некоторых раздумий, решил, что вещь, принадлежащая библейскому царю, также имеет огромную цену. Камень Соломона поместили на дно сундука, где уже хранился хитон. Удивительно… размер камня оказался таков, что он точно занял все пространство дна сундука. Гуго де Пейн приказал опустить камень буквами вниз, потому как написанное было ему известно, а прочим, заглянувшим в сундук, необязательно было смотреть на чужие иудейские слова.

Что услышали братья-тамплиеры и посторонние любознательные люди о найденном камне? Магистр сказал правду, поскольку не терпел обмана: «Библейский царь Соломон в надписи на камне выражает надежду, что храм будет восстановлен». Остальные подробности послания Гуго де Пейн не стал раскрывать, а приставать с расспросами к великому магистру никто не осмелился.

В ту ночь в доме, который служил тамплиерам одновременно и казармой, было очень мало воинов. Приближалась Пасха, а к этому празднику в Иерусалим стекалось огромное количество пилигримов. Коль орден Храма был призван обеспечивать их безопасный путь, то у братьев появлялось много забот.

Под утро мирно спящих тамплиеров разбудили крики и лязг оружия. На ходу облачаясь, иные без обуви, но все с оружием, рыцари и слуги покинули свое жилище. Неподалеку шел бой, при свете луны холодным блеском мерцала сталь мечей. Толпа мусульман сражалась с иерусалимской стражей.

Магистру показалось, что борьба шла уж как-то слишком лениво, даже стоны раненых звучали не слишком усердно, не наблюдал он убитых. Действо скорее походило на учебную разминку. Братья-рыцари, не одаренные наблюдательностью магистра, рванулись на помощь страже. Сражение пошло веселее. Нападавшие бросали мечи и копья, торопясь превратиться в обычных путников и скрыться в темных городских улочках. Два врага упали замертво, третий корчился от боли в придорожной канаве.

– Возьмите хотя бы одного живым! – потребовал Гуго де Пейн.

И словно назло магистру, в следующий миг могучий стражник одним взмахом меча снес голову раненому врагу. Остальные нападавшие растворились на улицах ночного Иерусалима.

Смутная тревога, казалось, помимо его воли направила магистра к покинутому всеми жилищу. Де Пейн сразу поспешил к сундуку, где хранилось то, что было ценнее всего золота в этом мире. Он лихорадочно схватил свечу около входной двери. По мере приближения к заветной комнате все сильнее колотилось сердце главы ордена. Он распахнул дверь, и почти одновременно из груди его вырвался дикий крик отчаянья.

Огромный замок, еще час назад надежно предотвращавший доступ к сундуку, валялся на каменном полу.

На крик магистра сбежались братья, и вскоре крики ужаса сотрясали не только жилище тамплиеров, но и прилегающие улицы Иерусалима.

То было первое несчастье, произошедшее с Гуго де Пейном и его детищем за последнее время. (Если, конечно, не брать во внимание поход на Дамаск; но магистр изначально понимал, что эта авантюра ничем хорошим не закончится, и постигшую неудачу тамплиеры единодушно и вполне справедливо относили на счет Фулька Анжуйского и Балдуина.) С тех пор как у него оказался хитон Господа, дела ордена шли великолепно, и магистр надеялся, что так будет всегда.

Годфруа де Сент-Омер первым осознал, что истошными криками ничего не исправишь. Он предложил:

– Братья, давайте внимательно все осмотрим, возможно, похитители оставили после себя какие-либо следы.

Взгляд магистра упал на дверь, которую на днях чинил мастеровой и оставил не загнутыми несколько гвоздей. На этих гвоздях теперь висел добрый клок черной ткани; принадлежал он наряду нежеланного гостя, ибо ни на ком из присутствующих не имелось одежды из такой материи. Еще вчера магистр собирался устранить недоделку, а сегодня благодарил Господа за свою забывчивость, и даже благодарил неаккуратность мастерового.

По большому счету, магистр еще не понимал, как этот кусок ткани может пригодиться, но знал имя того, кто извлечет из него пользу.

– Позовите Понтия! – приказал он.

Понтий выслушал обстоятельства произошедшего с тем спокойствием, с каким мудрый человек принимает удары судьбы. Вместо бессмысленных переживаний, он принялся размышлять над тем, как вернуть святыню. Иудей после некоторых раздумий произнес:

– Такая ткань не делается в Иерусалиме, если не ошибаюсь, это лионское сукно.

– Это еще не говорит о том, что кражу совершил христианин, – отказывался верить в подлость соотечественников Гуго де Пейн.

– Как сказать… – не спешил согласиться с другом Понтий. – Мусульмане обычно не пользуются одеждой из такой материи, разве что она была снята с пленных либо убитых франков. На всякий случай, нужно оторванный кусок ткани поместить в глиняный сосуд и плотно закрыть. Таким образом сохранится запах того, кто проник в эту комнату. Возможно…

– Сделай так, как он сказал, – распорядился магистр, и слуга, стоявший подле него, поспешил за нужным кувшином.

К Понтию тем временем пришла еще одна мысль:

– Далее нам нужно найти точно такую же ткань и нарезать из нее десятка два именно таких лоскутков.

На поиски ткани был отправлен второй слуга, и только после этого магистр поинтересовался у друга, как все эти действия могут помочь в розыске хитона.

– Для начала мы раздадим точно такие же лоскуты иерусалимским бродягам. За небольшую плату обойдут весь город, попытаются найти на ком-то плащ с недостающим куском ткани. Возможно, нам повезет и вор окажется не столь расточительным, чтобы избавляться от немного порванного плаща. Ведь он недешевый и, судя по состоянию этого клочка, совсем не старый.

Хладнокровие, с которым Понтий принялся расследовать похищение хитона, вернуло и Гуго де Пейну некоторую надежду и способность разумно мыслить. Он поднял валявшийся подле сундука добротный замок и произнес:

– Странно… Замок не был открыт ключом, его сбили чем-то. Видишь, на замке остались вмятины от ударов камнем или молотком. Но какой силой нужно обладать, чтобы разломать его?!

– Да, – подтвердил догадку магистра Понтий. – По всей видимости, грабитель широкоплеч и высокого роста. Надо сообщить бродягам эти его приметы.

Потом магистр с другом осмотрели тела нападавших. Черты их лица были восточными, у одного убитого нашли мешочек с какой-то травой.

– Похоже, это исмаилиты, – пришел к выводу Понтий. – В мешочке, если не ошибаюсь, дурманящее снадобье. Употребив его, члены секты готовы на что угодно: грабеж, убийство, самоубийство. Они исполнят все, что прикажет Старец Горы.

– Если это мусульмане, то все очень плохо, – произнес магистр тревожным голосом. – Хитон покинул Иерусалим, и найти его будет труднее, чем иголку в стоге сена.

– Возможно, не все так плохо, – попытался успокоить друга иудей. – Исмаилиты могли использоваться как наемники. Вспомни, в прошлом году их руками Балдуин хотел овладеть Дамаском, и только случайность помешала сделать это. Услуги Старца Горы стоят весьма недешево, потому нужно искать обладателя огромной казны.

– Надеюсь, ты случайно назвал имя иерусалимского короля? Он не мог совершить столь подлый поступок, хотя и знал о существовании хитона. Фульк Анжуйский тоже знал…

– Я сомневаюсь, что Фульк будет заниматься похищением, и с деньгами у него сейчас туго, но язык графа слишком хорошо развязывает вино. А муж Мелисенды – большой его любитель.

– Что же делать? – магистр снова впадал в отчаянье. – Предположений все больше и больше, и ни одно не добавляет надежды.

– Для начала я дам работу иерусалимским бродягам, – принял решение Понтий. – Мне потребуется некоторая сумма…

– Идем к моему казначею. Ты возьмешь денег, сколь сможешь унести, – горячо отозвался де Пейн. Он был доволен, что хоть какие-то действия по розыску хитона начнутся.

Гуго де Пейн весьма встревоженным явился в домик Понтия, хотя после исчезновения хитона другим он и не был.

– Проходи, друг, – любезно предложил Понтий стоявшему у порога магистру.

– Благодарю, я ненадолго. Только поделиться своими тревогами и спросить совета.

– Буду рад помочь, если в моих силах.

После того как не удалось сохранить хитон, де Пейн думал, что отношение Понтия к нему изменится в худшую сторону. Он даже был готов к тому: ведь род Понтия хранил святыню целое тысячелетие в самые суровые времена, а магистр тамплиеров не смог сберечь ее тотчас после получения в подарок. Но отношение осталось не только прежним, но даже стало каким-то излишне предупредительным. Иудей понимал, что друг и без его осуждения жутко переживает за случившееся.

– Меня беспокоит послание Соломона… – произнес Гуго де Пейн.

– Оно тоже пропало! – Железное спокойствие начало изменять даже Понтию.

– Нет. Вор не смог достать камень из сундука, он слишком плотно прилегает к стенкам. Ему даже не удалось перевернуть его стороной, на которой находится надпись.

– Прочитать послание Соломона не так уж и просто, – успокоил магистра иудей.

– Согласен. Обычному вору не по силам. Но если камень попадет в руки могущественного человека, то последнему не составит труда найти образованного иудея вроде тебя.

– Соломон, думается мне, вовсе не желал, чтобы древние знания попали к людям, чьи души отягощены сребролюбием. – Понтий начал разделять опасения Гуго де Пейна.

– Проще всего было бы разбить камень в песок, но это, похоже, единственная вещь, пришедшая к нам от царя Соломона. Совершить такое у меня не поднимется рука, – признался магистр.

Иудей даже не рассматривал подобный вариант:

– Соломон, оставляя камень, надеялся, что нашедший его изыщет средства, необходимые для восстановления храма. Возможно, у нас с тобой ничего не получится.

– С нами может сегодня или завтра случиться что угодно, – подтвердил его мысль магистр. А по большому счету, ему было не до постройки иудейского храма.

– Мы знаем, что на нем написано, а значит, нет необходимости его хранить.

– Уничтожить его мы тоже не имеем права, – напомнил магистр.

– Почему бы камень Соломона не вернуть на место? Куда его положил древний царь…

– Нет ничего проще. Колодец так и остался с тех пор, как оттуда извлекли камень. Копать глубже нет смысла: под камнем был грунт – нетронутый с тех пор, как Господь сотворил землю; до желанной воды, судя по твоим впечатлениям, нам не добраться.

– Нам остается только опустить лестницу в колодец, но сделать нужно таким образом, чтобы не вызвать ни у кого подозрений.

– Это еще проще. Лестница так и стоит в колодце. Я хотел ее достать, но передумал: слишком она длинная и ее негде хранить. Во дворе не бросишь – ведь перед нами дворец короля, который терпеть не может ничего лишнего рядом со своим жилищем.

– Если тебе подходит нынешняя ночь для того, чтобы вернуть на место письмо Соломона, – я в твоем распоряжении, – предложил иудей.

В конце дня вместе с магистром в казарму тамплиеров вошел и Понтий. Он был частым и желанным гостем Гуго де Пейна, а потому визит иудея никого из орденских братьев не удивил. Вдвоем исполнить свой замысел тайно не представлялось возможным, а потому магистр привлек Годфруа де Сент-Омера. Задача у последнего была несложной: Годфруа сменил караульного во дворе, а ему, в свою очередь, приказал запереть изнутри казарму тамплиеров и никого не выпускать на улицу до разрешения магистра.

Пока Годфруа де Сент-Омер прохаживался по двору, отведенному тамплиерам, магистр с иудеем занялись исполнением своего плана. Вначале они хотели просто сбросить камень вниз, а затем спуститься и закопать его. Однако посоветовавшись между собой, они решили, что это будет слишком опасно по многим причинам. Камень мог расколоться при падении, он мог в полете задеть и уничтожить лестницу; естественно, неминуемый при этом грохот переполошил бы казарму, а возможно и дворец иерусалимского короля.

Гуго де Пейн выбрал самую прочную корзину, привязал к ней самую длинную веревку. Затем вместе с Понтием они погрузили камень в корзину, перенесли к раскопу и благополучно опустили на дно. После того как письмо Соломона было возвращено на прежнее место и засыпано землей, Понтий постарался так утрамбовать грунт, как будто он оставался нетронутым со времени окончания работ.

На следующий день магистр приказал достать лестницу, порубить ее на дрова и передать на кухню. Так как с деревом в Палестине существовали проблемы, а готовить еду было необходимо каждый день, то и это распоряжение магистра не вызвало удивления. Сам же раскоп постепенно засыпался разным строительным мусором, так как продолжалось расширение резиденции тамплиеров.

Добыча черного пса

В этот день многие наблюдали необычайное оживление иерусалимских бродяг, обычно занятых лежанием в общественном саду (именуемом, как и тысячу лет назад, Гефсиманским) либо клянчивших что-нибудь съедобное у рыночных торговцев. Они бежали к каждому человеку, имевшему черный плащ, и осматривали одеяние с ног до головы, а уж потом, как бы между делом, клянчили у прохожего мелкую монетку.

Причина рвения местных бродяг была весьма проста. Понтий роздал всем по серебряной монете и объявил: кто найдет черный плащ с недостающим куском ткани, получит тридцать золотых.

Через два дня толпа в дюжину нищих ввалилась в жилище Понтия. Тощий и грязный старик с порога обрадовал иудея:

– Я нашел того, кто тебе нужен. Было очень непросто, потому что пройдоха наложил на порванное место заплатку. Если б не мой зоркий глаз, искали бы его еще сто лет.

– Какой он из себя? – спросил Понтий.

– Огромнейшего роста – на две головы выше меня. Этот человек очень силен: он нес две корзины, полные продуктов, которые обычной человек с трудом может только поднять.

Нищий замолчал и, судя по всему, не торопился продолжать. Понтий уже понял, что речь идет именно о том человеке, который нужен; потому ему не терпелось услышать о нем что-то более конкретное. Он попросил бродягу:

– Продолжай рассказывать. Я должен услышать самое главное: как его найти?

– Все это мы выследили, все разузнали, – обнадежил нищий. – Только вначале хотелось бы получить обещанную плату.

Понтий внимательно посмотрел в глаза бродяге и произнес:

– Хорошо. Ты получишь прямо сейчас то, что заработал. – Понтий, обративши внимание на жадные взгляды за спиной тощего старика, добавил: – Ведь уговор был: тридцать безантов за одного человека с дыркой в плаще.

– Мы все о нем разузнали: этого человека зовут Ираклий, – затараторил нищий, одновременно убирая со стола мешочек с золотом и размышляя, куда бы его надежнее спрятать. – Он – разорившийся армянин, поступил слугой к рыцарю-госпитальеру. И часто помогает на кухне повару. Через день ходит на рынок за продуктами. Мы видели Ираклия сегодня в первой половине дня.

– Ах вот оно что! – обрадованно воскликнул Понтий, но в следующий миг спокойно поинтересовался: – Это все?

– Да. Если от нас еще что требуется, всегда будем рады помочь, – произнес довольный старик, но узрев алчные взгляды товарищей, замялся и посильнее прижал золото к груди. – Тут… Мне товарищи помогали выслеживать этого человека. Надо бы их тоже вознаградить…

– А своими деньгами ты не хочешь поделиться с помощниками? – спросил Понтий.

– Нет. У меня другие планы на полученное золото, – честно признался бродяга. – Хочу купить небольшой домик; на старости лет тяжело без крыши над головой.

Сведения были слишком важны, чтобы экономить деньги тамплиеров. К радости всех присутствующих Понтий согласился на это вымогательство: