Проявлял к этому интерес и Совет Министров России. На заседании Совета Министров 7 апреля 1908 г. было признано необходимым «в возможно скором времени связать устья Лены и Колымы с остальными частями нашего Отечества как для оживления этого обширного района Северной Сибири, отрезанного ныне от центра, так и для противодействия экономическому захвату этого края американцами, ежегодно посылающими туда из Аляски свои шхуны для меновой торговли с прибрежным населением».

А. И. Вилькицкий, поддержанный правительством, решил организовать экспедицию и сделал А. В. Колчаку предложение включиться в ее подготовку и быть в числе руководителей. Колчак принял это предложение. Продолжая службу в Генеральном штабе, он вместе с Ф. А. Матисеном разработал проект экспедиции и подал его Вилькицкому. В нем важное место отводилось использованию стальных судов ледокольного типа, причем не таких, как «Ермак». Тот рассчитан был на ломку льда. Но океанский полярный лед никакое судно ломать, колоть было не в состоянии. Целесообразней была конструкция, рассчитанная на раздавливание льда, с использованием для этого веса корабля. Опыт участия в экспедициях, изучение недостатков конструкций яхты «Заря» и «Ермака», построенного по идее и под руководством С. О. Макаро-ва, натолкнули Колчака и его друзей на мысль о постройке кораблей типа «Фрама» Ф. Нансена. Но в противоположность «Фраму» новые корабли должны были иметь стальной корпус. Это была идея того типа ледокола (фактически «ледодава»), которая легла в основу ледокольного флота в последующем и находится на вооружении кораблестроителей поныне.

Проект Колчака был одобрен. Он добился освобождения в Морском Генштабе и причисле-ния к Главному гидрографическому управлению. 26 апреля 1909 г. Колчак выступил с докладом «Северовосточный проход от устья реки Енисея до Берингова пролива» в Обществе изучения Сибири и улучшения ее быта. Докладчик рассказал об экспедициях В. Беринга, Ф. П. Врангеля, П. Ф. Анжу, Н. А. Норденшельда, Ф. Нансена, Э. В. Толля, остановился на физико-географи-ческой и метеорологической обстановке, условиях навигации и требованиях, предъявляемых к судам. Информация и суждения его были восприняты и оценены по достоинству. К нему все определеннее «прилипало» почтительное призвание «Колчак-полярный».

Еще будучи генштабистом и позднее А. В. Колчак исключительно большое внимание уделяет подготовке экспедиции, особенно конструированию и строительству ледокольных судов. «Я считал необходимым иметь, — рассказывал Колчак потом, — два таких судна, чтобы избежать случайностей, неизбежных в такой экспедиции… Все свободное время я работал над этим проектом, ездил на заводы, разрабатывал с инженерами типы судов».

Ближайшим помощником А. В. Колчака был Ф. А. Матисен, участвовавший вместе с ним в экспедиции барона Э. В. Толля. По чертежам корабельного инженера Р. А. Матросова, который хорошо воспринял и усвоил изложенную ему идею, на Невском судостроительном заводе в Петербурге были заложены два ледокольных судна — «Таймыр» и «Хатанга», сразу же переи-менованная в «Вайгач». За их строительством постоянно наблюдал Колчак.

Говоря об участии Колчака в разработке типа ледоколов, в последующем строительстве военных кораблей, следует указать на познания его в технике. Будучи еще кадетом, гардема-рином, Колчак много времени проводил на Обуховском заводе, изучал металлургическое дело, технологию, даже освоил специальность слесаря. Приобретенные тогда познания и навыки существенно помогали теперь.

В 1909 г., летом, ледоколы были спущены на воду. Водоизмещение судов было одинаковым — по 1200 тонн. «Вайгач», которым предстояло командовать Колчаку, имел длину 54 и ширину 11 метров, скорость — 10,5 узла. Корабли были хорошо оборудованы для проведения исследова-ний. Будучи построенными военным ведомством, они считались военными, имели на вооруже-нии пушки и пулеметы. Степень надежности, непотопляемости их была небывало высокой, и они долго и надежно служили исследовательским и спасательным целям, позволили сделать крупнейшие открытия. В частности, в 1913 г. капитан 2-го ранга Б. А. Вилькицкий открыл архипелаг Северная земля, а в 1914 — 1915 гг. был проложен Северный морской путь. «Вайгач» затонул в 1918 г., наскочив на подводную скалу в Енисейском заливе, а «Таймыр» плавал долго, в 1938 году он участвовал в снятии с льдины полярной станции папанинцев. К сожалению, в советской литературе заслуги Колчака перед Отечеством в создании этих судов и в развитии ледокольного флота вообще замалчивались. Как и другие его заслуги.

К осени 1909 г. корабли были приготовлены к плаванию на Дальний Восток. В смете снаряжений экспедиции Колчак определил ее цели: «Эти транспорты, приняв полный запас угля со специально посланного для этой цели судна, используют навигационный период на гидрогра-фические работы в районе Берингова пролива до устья реки Лены и ко времени прекращения плавания в Ледовитом океане уйдут во Владивосток с тем, чтобы в следующем году продолжать дальнейшие работы по исследованию Северного Ледовитого океана».

27 октября 1909 г. корабли направились из Петербурга через Суэцкий канал во Владивосток («Вайгач» под командой А. В. Колчака и «Таймыр» — Ф. А. Матисена). Уже на пути следования проводились научные наблюдения. 3 июля 1910 г. суда прибыли во Владивосток, несколько позже, чем следовало, для осуществления плавания в Арктику. Во Владивосток сушей еще позднее — 9 августа — прибыл и начальник экспедиции полковник И. С. Сергеев. Причиной задержки послужила длительная остановка судов в Гавре для устранения конструктивных недостатков судов и аварийной неисправности на «Таймыре» (в связи с этим Матисен был отозван и заменен А. А. Макалинским).

А. В. Колчак горел идеей открытием Северного пути, заражал ею и других.

Во время остановки «Вайгача» в Петропавловске-Камчатском на корабль поднялся Е. Шильдкнехт, также моряк, штурманский офицер с транспортного судна «Колыма». Ему очень хотелось осмотреть пришвартованный необычный ледокольный корабль. Колчак сам знакомил офицера с судном. «Показав мне весь корабль, — вспоминал Шильдкнехт; — он не ограничился этим, а пригласил меня к себе, вытащил кучу чертежей и прочел мне целую лекцию о конструк-ции ледоколов, условиях образования льдов и торосов и предполагаемых возможностях плава-ния Северным путем. Обладая колоссальной эрудицией как общей, так и в этом специальном вопросе, Колчак сделал свою лекцию настолько, не скажу даже интересной, а просто увлекатель-ной, что я не заметил, как пролетели два часа, проведенные с ним. Это побудило меня хлопотать о назначении на ледоколы и действительно Штаб Сибирской флотилии назначил меня на „Таймыр“, где я пробыл зиму 1911 года». Главное гидрографическое управление на навигацию 1910 г. поставило ограниченные задачи: пройти в Берингов пролив и обследовать его район, имея основным пунктом для съемок и больших астрономических наблюдений мыс Дежнева, на зимовку вернуться во Владивосток. Главная часть программы откладывалась на весну 1911 г. Задание было частично выполнено, необходимые научно-исследовательские работы в районе мыса, в которых участвовал и Колчак, завершены. По возвращении во Владивосток Л. В. Колчак узнал о благоприятных переменах в морском министерстве. Новый начальник Морского Генерального штаба князь А. А. Ливен, как и Л. А. Брусилов, разделял взгляды прогрессивно настроенных офицеров. Повысилось влияние товарища министра и представителя министерства в Государственной думе капитана 1-го ранга (с 1911 г. — контр-адмирала) И. К. Григоровича. Недовольство действиями министра С. А. Воеводского нарастало. Чуть позднее, в 1911 г., он был смещен и его кресло занял И. К. Григорович. Колчака просили приехать в Петербург и продолжить работу в Генеральном штабе по проведению в жизнь судостроительной программы. После некоторого колебания Колчак на предложение ответил согласием и зимой приехал в столицу.

Экспедиционные работы в следующем году были продолжены без него, но с использованием и его идей, под руководством И. С. Сергеева, затем Б. А. Вилькицкого. В 1911 — 1915 гг. экспедиция изучила наиболее трудный для плавания участок у берегов Таймыра, открыла пролив Б. А. Вилькицкого, Землю императора Николая II (потом — Северная земля), остров царевича Алексея (мыс Таймыр), остров А. И. Вилькицкого и другие, сделала практические шаги по прокладыванию трассы Северного морского пути. Затем этот путь — от Владивостока до Архангельска был проложен. Основные работы были проведены уже под руководством Б. А. Вилькицкого. Хотя многие материалы экспедиции в июле 1918 г. при подавлении антибольше-вистского выступления в Ярославле погибли, все же оставшаяся их часть использовалась потом при освоении Арктики еще целые десятилетия. Картами и лоциями экспедиции полярники пользовались и в 30-е годы.

На этом непосредственная, столь плодотворная и значимая деятельность А. В. Колчака, как полярного путешественника и исследователя закончилась. Однако мысли о далеком сибирском севере его не оставляли. Он, в частности, в 1912 г. участвовал в обсуждении плана экспедиции Г. Я. Седова к Северному полюсу, указывал на его серьезные недостатки.

Будучи в 1918 — 1920 гг. Верховным правителем России и находясь в Сибири, он также проявлял большой интерес и заботу об исследовании Заполярья. Тогда же — в 1910 г. — задуманное в изучении севера, арктических морей было прервано Колчаком, что называется на полпути из-за не менее важных для страны дел — укрепления ее обороны, флота, предупрежде-ния его разгрома несравненно более мощным флотом Германии. Тем не менее, и то, что было сделано, заслуживает глубокой благодарности потомков. Академик Ф. Н. Чернышев, участник Шпицбергенской экспедиции, отмечал, что даже «норвежцы не решаются делать такие отважные путешествия, как А. В. Колчак».

Со времени возвращения в Морской Генеральный штаб на прежнюю должность начальника оперативного отдела по Балтийскому флоту, А. В. Колчак на протяжении 1911-1912 гг. проделал исключительно большую работу. Он главным образом осуществлял доводку судостроительной программы и ее реализацию, как и подготовку флота к войне в целом. Теперь работа была более плодотворной, ибо исчезли прежние препоны. По этой программе, соавтором которой был А. В. Колчак, строились корабли мощные, быстроходные, маневренные, с сильным вооружением. По-том, уже во время войны, стали вступать в строй линкоры типа «Севастополь», сверхдредноуты — крейсера типа «Измаил», новые подводные лодки и т. д.

В осуществлении судостроительной программы Колчак особенно тесно взаимодействовал с Н. О. Эссеном, вице-адмиралом, последователем С. О. Макарова. В 1911 г. Эссен был назначен командующим Балтийским флотом, а в 1913 г. он получил звание адмирала. Он прилагал большие усилия к подготовке флота к войне с Германией, к укреплению защиты Кронштадта и других морских баз от атак предполагаемого противника.

В 1912 г. Н. О. Эссен предложил А. В. Колчаку перейти в действующий флот. К этому времени Колчак счел свои задачи по судостроительной Программе и по подготовке флота к войне выполненными, штабной работой стал тяготиться и предложение Эссена встретил заинтересованно. Он дал согласие и был переведен в Балтийский флот. Колчак вступил в командование эскадренным миноносцем «Уссуриец». Через год командующий флотом предложил ему должность флаг-капитана, равнозначную сухопутной должности генерал-квартирмейстера. И на это предложение Колчак ответил согласием. Одновременно он командует первоклассным эскадренным миноносцем «Пограничник». Флаг командующего флотом находился на броненосном крейсере «Рюрик». Один из лучших миноносцев «Пограничник» под командованием флаг-капитана постоянно находился при флагмане. Нередко командующий находился и на «Пограничнике» (в августе 1913 г. на «Пограничнике» Эссен с участием Котика принимал Николая II с его свитой. Затем Колчак участвовал в завтраке на царской яхте «Штандарт»). Колчак деятельно участвовал в подготовке флота к выполнению программы военных действий.

С декабря 1913 г. Колчак — капитан 1-го ранга.

Весной 1914 г. Н. О. Эссен, оставляя А. В. Колчака в должности флаг-капитана, перевел его непосредственно в свой штаб, освободив от командования миноносцем. «В воздухе пахло войной». Опасность ее становилась все более реальной. Колчак, как один из ближайших помощников командующего флотом, целиком сосредотачивается на приготовительных мерах к войне. Он посещает, инспектирует отряды флота, базы, продумывает меры защиты, минирова-ния и т. д.

До начала войны и боевых действий флота оставались считанные недели, дни…

4. МИРОВАЯ ВОЙНА. КОМАНДУЮЩИЙ ФЛОТОМ

Надвигавшуюся мировую войну предвидели многие. Она была порождена противоречиями между целыми группами государств, образовавшими два блока — германо-австрийский и Антанту (сердечное согласие). Наиболее острыми были противоречия между Великобританией, с ее огромными колониальными владениями, и Германией, экономически усилившейся и почти не имевшей колоний. Вопрос о том, могла ли Россия избежать войны, целесообразно ли было ей в тогдашних условиях вступать в нее, остается дискуссионным до настоящего времени. Одно несомненно, что Россия оказалась втянутой в войну недостаточно подготовленной. К тому же она раздиралась социально-политическими противоречиями, правящие круги недооценили внутреннюю и внешнюю опасности и, бросая страну и ее народ в войну, обрекли их на катаклиз-мы и страдания. Война, которую определенно предвидел А. В. Колчак, оказалась лично для него и вершиной взлета, и временем крушения жизненных идей и планов.

О неизбежности войны с Германией и ее союзниками, о том, что она начнется вот-вот, А. В. Колчак узнал от Н. О. Эссена. Колчак в это время находился в отряде подводного плавания, в Балтийском порту. Эссен вызвал его в Ревель (Таллинн). При встрече заявил, что разрыв с Германией и Австро-Венгрией почти неминуем и что надо готовиться к выполнению того плана, который ими был выработан. А он базировался на том, чтобы в наиболее узкой части Финского залива, между Паркалаудом и Наргеном, поставить сильное минное поле, которое защищалось бы имеющимися малыми силами флота. Такое заграждение призвано было предотвратить прорыв немецких кораблей в восточную часть Финского залива и дало бы выигрыш во времени для проведения мобилизационных мер. Вместе с тем планом предусматривались атаки на корабли противника, несмотря на их многочисленность и мощь.

А. В. Колчак, как и его начальник и единомышленник адмирал Н. О. Эссен отлично знали соотношение морских сил Германии и России на Балтике, потому прежде всего и сориентирова-лись на максимально возможное применение минной войны с превосходящими силами против-ника. Позднее немцы утверждали, что «вынудили» российский флот находиться в Финском заливе. Но там, а также в Рижском заливе под мощной полосой минных полей корабли Балтийс-кого флота разместились, защитились надежно заведомо и планово. И находясь под такой надежной защитой, они, вместе с тем, планировали выходы на морские просторы и активные боевые действия и прежде всего, опять же, минные операции, только уже в водах противника, выведение из строя его кораблей. Необходимо заметить, что в отличие от командования, генералитета сухопутными силами, военные моряки оказались более подготовленными к войне и дальновидными.

Ко времени получения командующим флотом депеши с единственным условным сигналом: «М-о-л-н-и-я» все было уже на ходу и самое важное и по защите своих сил, и по минированию ряда участков близ мест дислокации морских сил потенциального, а теперь уже, реального противника.

Первая мировая война на море кардинально отличалась от прежних. Если раньше победа добывалась в открытых морских сражениях, просто и наглядно, то теперь борьба становилась куда более сложной, разносторонней. Особое значение приобрели оборонительные меры, в частности и прежде всего минные заграждения. В овладении этим средством был залог успеха. А. В. Колчак оказался непревзойденным мастером ведения минной войны.

Н. О. Эссен и его штаб, на свой страх и риск, без приказа из Питера, приступили к реализации плана, к созданию 8 линий заграждения из многих и многих тысяч морских мин. Когда вся подготовительная работа, вывод кораблей были завершены и уже приступили к установке мин, из Морского Генерального штаба поступила телеграмма-молния: «Ставьте минные заграждения». Через несколько часов было получено известие об объявлении войны. Упреждающие меры командования флотом оказались исключительно своевременными. Герман-ский флот, как уже отмечалось, был сильнее, многократно превосходил по численности и мощи русский Балтийский. Он имел корабли типа дредноутов, в то время, как Россия, из-за отмечав-шихся нами причин, запаздывала с их строительством. Ввод их в действие начался только с осени 1914 г. А вначале приходилось полагаться только на устаревшие броненосный крейсер «Рюрик» и броненосец «Андрей Первозванный». То же самое было с подводными лодками. В наличии было лишь несколько устаревших. Новые появились и вступили в борьбу уже в разгар войны. Эти крупные изъяны в подготовке флота России к войне, которые всеми силами на протяжении ряда лет стремились преодолеть А. В. Колчак и поддерживавшие его единомышлен-ники, как раз и были смягчены максимальным использованием минных заграждений, причем не только в качестве оборонительного средства. Отважные русские моряки при самом деятельном и непосредственном участии Колчака неоднократно и удачно блокировали в собственных водах и портах вражеские корабли, причиняли флоту Германии большие потери.

Первые два месяца войны А. В. Колчак продолжал исполнять должность флаг-капитана. Он вел разработки оперативных заданий, планов, операций. И в отличие от обычных штабных работников стремился всякий раз к непосредственному участию в бою. В ряде случаев на боевые задания с кораблями выходил и сам командующий флотом Н. О. Эссен, также человек большого мужества. Несмотря на немецкое происхождение, он был большим патриотом России.

В мае 1915 г. Эссен скончался; командующим флотом стал вице-адмирал В. А. Канин, куда менее одаренный и нерешительный человек. Роль А. В. Колчака возросла. Он порой фактически выступал в роли руководителя боевых действий соединений флота.

Командованию флота удалось не только предотвратить прорыв немцев к Кронштадту, в восточную часть Финского залива, но и расширять и укреплять свои позиции. Защищен был Финский залив и развита активность в Ботническом заливе, где удачно использовались шхеры. Хотя в задачу флота не входила оборона огромного Рижского залива, тем не менее и здесь были предприняты меры защиты: вход в Балтийское море был заминирован. В августе 1915 г. германскому флоту удалось вытралить проход и войти в залив, но заграждения сделали свое дело: было выиграно время, несколько миноносцев противник потерял, они подорвались на минах, получили серьезные повреждения и некоторые крейсеры. Из-за угрозы новых потерь немцы вскоре из залива ушли. А это привело потом и к неудаче наступления их сухопутных сил на Ригу, ибо они не были поддержаны флотом.

Наиболее поражающими умением и отвагой были операции, проведенные под руководством А. В. Колчака, который вступал в командование специальными отрядами кораблей по постанов-ке минных заграждений в расположении противника. Так, отряд крейсеров под командованием Колчака пробрался за остров Борнхольм, прошел до Карколи и под новый, 1915 год, поставил там заграждения.

В феврале 1915 г. Колчак возглавил поход отряда из 4-х миноносцев и вышел к Данцигской бухте. Время было зимнее, в море — масса льда. В преодолении этих естественных препятствий Колчак использовал свой опыт плавания в Арктике. Миноносцы, которые, с их слабыми бортами, могли при неумелом вождении погибнуть при первом же столкновении с крупной льдиной, благополучно прибыли к месту операции. Поход отряда увенчался большим успехом: было выставлено 200 мин, на которых подорвались 4 крейсера, 8 миноносцев и 11 транспортов противника.

Командующий германским Балтийским флотом принц Генрих Прусский вынужден был приказать кораблям не выходить в море, пока не будут найдены средства для борьбы с русскими минами.

Осенью 1915 г. Колчак вступает во временное командование минной дивизией, а затем (в декабре) утверждается в этой должности, и одновременно становится командующим морскими силами Рижского залива. На долю дивизии и всех этих сил выпала задача отражения крупно-масштабного наступления немцев, как на суше, так и на море.

В августе 1915 г. немецкое командование активизировало свои действия против русских армий Западного и Северного фронтов. В конце месяца немцам удалось прорвать оборону в районе Свенцяны и выйти в тыл 10-й армии. Окружить ее немцам не удалось, но русским пришлось отступить.

Активизировали свои действия немцы и севернее, в приморских районах. Осенью 1915 г. они высадили крупный десант на южном берегу Рижского залива, вели немцы наступление и южнее. Противостояла им 12-я армия под командованием генерала Р. Д. Радко-Дмитриева. Колчак встретился в Риге с командующим армией. Договорились о плане совместных действий. В соответствии с ним Колчак вышел с главными силами к южному берегу залива. И как раз вовремя. Немцы развернули наступление на правый фланг 12-й армии, захватили Кеммерн, создали прямую угрозу Риге. Используя береговые батареи, орудия кораблей, Колчак обеспечил подавление батарей противника. Высаживая десанты, он помог выправить положение. Большое значение имело также и то, что до этого вынужден был удалиться из Рижского залива герман-ский флот, в результате сухопутные силы немцев поддержки с моря не получили. Немецкие войска с большими потерями были выбиты из Кеммерна и отброшены. Наступление противника, непосредственно угрожавшего Риге, было остановлено, и участок фронта на долгое время стабилизировался. За эту операцию Колчак был награжден высшим орденом Св. Георгия IV степени. Служивший под началом А. В. Колчака и участвовавший в сражении кораблей вместе с 12-й армией офицер Н. Г. Фомин об обстоятельствах награждения его свидетельствовал: «Вечером флот оставался на якоре, когда из Ставки Верховного Главнокомандования была мною принята телефонограмма приблизительно такого содержания: „Передается по повелению Государя Императора: капитану 1 ранга Колчаку. Мне приятно было узнать из донесений командарма XII о блестящей поддержке, оказанной армии кораблями под вашим командова-нием, приведших к победе наших войск и захвату важных позиций неприятеля. Я давно был осведомлен о доблестной вашей службе и многих подвигах… награждаю вас Св. Георгием 4-ой степени. Николай. Представьте достойных к награде“…

Ночью, когда Александр Васильевич заснул, мы взяли его тужурку и пальто и нашили ему георгиевские ленточки…». Получал Колчак в ходе войны и другие награды (был награжден орденом Св. Владимира III степени и «подарком из кабинета Его Императорского Величества»).

А. В. Колчак и до вступления в командование дивизией слыл крупнейшим специалистом в минном деле. Он это доказал отчасти уже в 1904 г. в русско-японской, а теперь — и в мировой войне. Колчак прилагал огромные усилия к совершенствованию боевой и специальной подго-товки офицеров и матросов, доводил это военное ремесло до высшей степени совершенства. Он не только руководил действиями дивизии, но и сам изобретал мины, разрабатывал методы и технику их установки.

В числе крупнейших операций, выполненных дивизией, была установка по плану Колчака минных заграждений у порта Виндавы (Вентспилса), захваченного немцами и превращенного в стоянку большого отряда своих кораблей. Минирование произведено было ночью, быстро и совершенно незаметно для противника. В результате немцы потеряли крейсер и несколько миноносцев. В конце декабря 1915 г. под руководством Колчака была предпринята попытка установить также заграждения у Либавы (Лиепаи) и Мемеля (Клайпеды). Но в связи с тем, что в пути один из миноносцев подорвался на немецкой мине и его пришлось спасать, тащить полузатопленным в свою гавань, операция сорвалась. Это была единственная неудача дивизии и ее командира. Колчак многократно выходил во главе группы кораблей в море для сторожевой службы, охоты за судами противника и борьбы с его укреплениями на берегу. Во время такого выхода был, в частности, уничтожен сторожевой корабль «Виндава». С несколькими быстроход-ными миноносцами под прикрытием отряда крейсеров, которыми командовал контр-адмирал П. Л. Трухачев, Колчак, имевший достоверную информацию о выходе из Стокгольма каравана немецких судов под охраной одного крейсера, напал на него, рассеял и потопил этот крейсер. И всякий раз Колчак проявлял умение, находчивость, храбрость, физическую неутомимость. Он заражал подчиненных своим примером, вызывал у них восхищение. И их впечатления, восторг от смелых действий командира получали быструю огласку во флоте, в армии, в Петрограде, в стране. Вот отзыв одного из сослуживцев о поведении Колчака в морских походах: «Три дня мотался с нами в море и не сходил с мостика. Бессменную вахту держал. Щуплый такой, а в деле железобетон какой-то! Спокоен, весел и бодр. Только глаза горят ярче. Увидит в море дымок — сразу насторожится и рад, как охотник. И прямо на дым. Об адмирале говорят много, говорят все, а он, сосредоточенный, никогда не устающий, делает свое дело вдали от шумихи. Почти никогда не бывает на берегу, зато берег спокоен». Слава Колчака была заслуженной. Ведь огромна доля его участия в том, что к концу 1915 г. германские потери на Балтике превосходили русские по числу выведенных из строя боевых кораблей в 3,4 раза, а по торговым судам — в 5,2 раза!

В военных условиях в еще большей мере, чем в арктических плаваниях, в научно-исследо-вательской работе, кораблестроении, морском военном реформотворчестве, выявились таланты Колчака. С каждым днем все отчетливей обнаруживались его данные флотоводца. Если прежде, как я отмечал, продвижение в чинах Колчака шло медленно, то теперь оно стало стремительным. 1916 год для Колчака становится «звездным». 10 апреля ему присваивается звание контр-адми-рала, а через каких-нибудь два с половиной месяца, 28 июня, — вице-адмирала. В конце июня 1916 г. последовало назначение А. В. Колчака командующим Черноморским флотом (Колчаку был определен оклад в 22 тыс. руб. в год и дополнительное морское довольствие. На переезд ему было отпущено 2 тыс. руб.). Он оказался самым молодым из командующих флотами.

До этого назначения и среди комсостава флота, и в военных верхах возникал вопрос о возможности назначения Колчака командующим Балтийским флотом, ибо становилось ясно, что Канин — неподходящая фигура. После отъезда Колчака командующим Балтийским флотом в сентябре 1916 г. назначили контр-адмирала А. И. Непенина с присвоением ему звания вице-адмирала. Николай II из могилевской ставки 7 сентября писал жене: «…Приехал Григорович с Русиным; по его мнению, в высшем командовании Балтийского флота не все обстоит благо-получно. Канин ослаб вследствие недомогания и всех распустил. Поэтому необходимо кем-нибудь заменить его. Наиболее подходящим человеком на эту должность был бы молодой адмирал Непенин, начальник службы связи Балтийского флота: я согласился и подписал назначение. Новый адмирал уже сегодня отправился в море. Он друг черноморского Колчака, на два года старше его и обладает такой же сильной волей и способностями! Дай Бог, чтобы он оказался достойным своего высокого назначения…».

Текст приведенного письма интересен прежде всего в том отношении, что Колчак являлся своего рода эталоном для подбора нового командующего Балтийским флотом.

Черноморский флот, созданный в 1883 г., в 1917 г. насчитывал свыше 40 тысяч человек, около 400 различных судов, включая 7 линейных кораблей, 2 крейсера, 20 эсминцев, 11 подводных лодок. Его главной базой был Севастополь. Флот, как и приданные ему береговые службы, воинские части, и предстояло возглавить А. В. Колчаку. Затем была сформирована Дунайская военная флотилия, также подчиненная ему.

«Получивши это назначение, — вспоминал Колчак, — я вместе с тем получил приказание ехать в Ставку для того, чтобы получить секретные инструкции, касающиеся моего назначения и командования в Черном море. Я поехал сперва в Петроград и оттуда в Могилев, где находилась Ставка, во главе которой стоял ген. Алексеев, начальник штаба Верховного главнокомандующего. Верховным главнокомандующим был бывший государь. По прибытии в Могилев, я явился к ген. Алексееву. Он приблизительно в течение полутора или двух часов подробно инструктировал меня об общем политическом положении на нашем западном фронте. Он детально объяснил мне все политические соглашения чисто военного характера, которые существовали между державами в это время, и затем после этого объяснения сказал, что мне надлежит явиться к государю и получить от него окончательные указания. Указания, сделанные мне Алексеевым, были повторены и государем*. Они сводились к следующему: назначение меня в Черное море обусловливалось тем, что весною 1917 г. предполагалось выполнить так называ-емую Босфорскую операцию, т. е. произвести удар на Константинополь. Все это находилось в связи с положением на нашем южном или левом фланге». (Это была третья и последняя встреча Колчака с царем. Помимо названной ранее встречи в августе 1913 г., имела место таковая в 1915 г. на борту крейсера «Россия» в Гельсингфорсе.)

На вопрос Колчака, почему именно его, служившего на Балтийском флоте, назначили командующим Черноморским флотом, генерал-адъютант М. В. Алексеев сказал, что это общее мнение — по своим личным свойствам он может выполнить операцию успешнее, чем кто-либо другой. Очевидно, ставка учитывала опыт Колчака по вторжению в расположение противника, осмотрительные действия и в то же время безграничную смелость, умение поднимать на подвиги моряков. В намечавшейся грандиозной операции по высадке десанта на территории Турции и захвату проливов Босфор и Дарданеллы личные данные и флотоводческий талант Колчака были бы необходимы. Да и сам Колчак, не будучи еще на Черном море, оказывается, размышлял над возможностью Босфорской операции и примерным ее планом.

Говоря о выдающихся качествах Колчака как флотоводца, о его широком признании и возраставшей славе, отмечу все же, что импонировал А. В. Колчак как личность и военный специалист далеко не всем. Для объективности и подтверждения этого можно привести отзыв, похожий на донос, его сослуживца А. А. Саковича в письме к адъютанту морского министра. «Колчак А. В., — писал Сакович, — с задатками военного человека, но… и в этом „но“ все: он прежде всего не оператор, не творец военной идеи, а только честный начальник-исполнитель. Колчак потому прежде всего не оператор, что он абсолютно не признает системы там, где без нее не обойтись, оттого, что он слишком впечатлителен и нервен, оттого, что он совершенно не знает людской психологии. Его рассеянность, легкомыслие и совершенно неприличное состояние нервов дают богатейший материал для всевозможных анекдотов. Такой человек, как он, не может оказать благотворное влияние на общий ход событий, потому что деятельность его спорадична, очень редко обоснована и почти всегда всем крайне неприятна».

В отзыве явно сквозит личная неприязнь к Колчаку. Совершенно нельзя согласиться, что Колчак не был «творцом военной идеи», а лишь исполнителем. Дело обстояло, пожалуй, как раз наоборот. Автору письма претил творческий, нестандартный подход к решению оперативных и тактических задач, поэтому он и говорит о некоем «непризнании системы» Колчаком. Но тот был отлично образованным моряком и, надо полагать, оставлял в стороне устаревшие или в конкретной ситуации не подходившие стандартные решения, действовал в соответствии с обстановкой в интересах дела. Его послужной список, руководство группами кораблей и минной дивизией на Балтике свидетельство тому. Но это область специальная. О ней судить историку военно-морского дела. Правда, забегая вперед, скажем, что командование более крупным военно-морским соединением на Черном море — целым флотом сопровождалось у Колчака не только несомненными успехами, но и упущениями, срывами. Однако они проистекали не лично от него самого, а от подчиненных. А вот нервно-психологическне черты Колчака подмечены в общем верно. Уже тогда с его нервной системой было не все благополучно. В дальнейшем это стало особенно заметно. Как историк, изучивший поведение Колчака в роли Верховного правителя, склоняюсь к мнению, что психологом он был слабым. Излишняя прямолинейность и доверчивость мешали ему часто. Окружение он подбирал далеко не лучшим образом. Тем не менее, Колчак умел воздействовать на подчиненных, очевидно, своей честностью, умом, силой примера. И если кому-то он не нравился, то таких было сравнительно немного. Основная же масса офицеров и матросов его уважала. Рассказывали о нем не только «всевозможные анекдо-ты», но и легенды. Колчак стоял в ряду наиболее знаменитых адмиралов в истории русского флота. Авторитет его, как флотоводца, был исключительно высоким.

Завершая рассказ о балтийском периоде деятельности А. В. Колчака, нельзя не сказать, что в то время пришла к нему страстная и взаимная любовь к прекрасной женщине — Анне Васильев-не Тимиревой, которая продолжалась до конца его жизни. Встреча с Тимиревой захватила его, заполнила сердце на годы. Он не развелся с женой, не оставил семью, но сложившаяся жизнен-ная ситуация — «треугольник» — стала фактом. Поскольку у Колчака с Тимиревой шла длите-льная переписка, с нею он делился не только чувствами, но и служебными заботами, своими взглядами.

По описаниям многих, знавших Тимиреву, она была женщиной редкой красоты и обаяния, умной, разносторонне образованной. Иногда ей приписывали аристократическое происхождение и даже называли княжной. Но Тимирева была аристократкой по духу, по воспитанию. Ее отец — В. И. Сафонов был широко известным пианистом, дирижером и педагогом. Длительное время работал за границей. Был директором Московской и Национальной Нью-Йоркской консервато-рий. Его отцом, т. е. дедом Тимиревой, был И. И. Сафонов — генерал-лейтенант Терского казачьего войска. Корни Сафоновых — в казачестве.

Уже в годы гражданской войны член миссии французского генерала М. Жанена П. Бержерон в дневнике записал: «Тимирева. Просто женщина, и этим все сказано». А потом добавил: «Мне действительно почти нечего добавить к характеристике Анны Тимиревой. Редко в жизни мне приходилось встречать такое сочетание красоты, обаяния и достоинства. В ней сказывается выработанная поколениями аристократическая порода, даже если, как поговаривают, она по происхождению из простого казачества…Я убежденный холостяк, но, если бы когда-нибудь меня привлекла семейная жизнь, я хотел бы встретить женщину, подобную этой».

А. В. Тимирева в пору знакомства с А. В. Колчаком в начале первой мировой войны — жена балтийского офицера, позднее — контр-адмирала С. Н. Тимирева, героя русско-японской войны. После того, как жена оставила его в 1918 г. ради Колчака, С. Н. Тимирев находился на Дальнем Востоке, был командующим морскими силами белых в этом районе.

Анна Васильевна родилась в 1893 г. в Кисловодске. В Петербурге по окончании гимназии княгини Оболенской занималась живописью. Свободно владела французским и немецким языками. А. В. Колчак и А. В. Тимирева познакомились е Гельсингфорсе, где размещался штаб Балтийского флота. Шел тогда военный 1914 год. В последующие два года виделись они редко, как правило, в кругу общих знакомых. Новое назначение Колчака положило начало долгой разлуке и, ставшей уже теперь знаменитой, переписке.

Обстановка на черноморском театре военных действий к назначению А. В. Колчака сложи-лась такая: российская Кавказская армия, овладев Эрзерумом и Трапезундом, остро нуждалась в подвозе снаряжения и продовольствия морем из Новороссийска и Батума в Трапезунд. Русская армия Юго-Западного фронта получала зерно из хлебных портов Хорлы и Скадовска морем через Одессу. Весь одесский район получал морем также и уголь из Мариуполя. Посему морской транспорт и там, в Причерноморье вообще имел исключительное значение, особо военное. А между тем порты и морские пути подвергались нападениям турецко-германского флота, с которым российский не справлялся. Остро стояла задача разрешить эту проблему. Вместе с тем в перспективе, считалось, — недалекой, маячила задача овладения проливами Босфор и Дарданеллы. Грозою русского флота были германские крейсеры «Гебен» и «Бреслау», обладавшие превосходством в скорости, а первый из них и исключительной мощью. Противник обладал и новым морским вооружением в виде довольно многочисленных подводных лодок, средства борьбы с которыми были еще плохо отработанными. Подлодки нападали в основном на бесконвойные или слабо конвоируемые транспортные суда и с середины 1915 г. по середину 1916 г. уничтожили 19 русских пароходов транспортной флотилии, предельно ослабили ее и ставили под угрозу полного уничтожения.

А. В. Колчак, приехав в Севастополь из Ставки, принял Черноморский флот от вице-адмирала А. А. Эбергарда быстро, в течение одного дня (6 июля), и весьма своеобразно. Как вспоминал М. И. Смирнов, командовавший прежде в дивизии А. В. Колчака миноносцем и приглашенный им на новое место службы в качестве флаг-капитана флота, «в первый же день прибытия в Севастополь тотчас по вступлении Колчака в командование флотом, было получено известие секретной разведки о том, что крейсер „Бреслау“ вышел из Босфора в Черное море в неизвестном направлении. Адмирал Колчак хотел немедленно выйти с флотом в море для встречи с „Бреслау“, но оказалось, что выход флота в море в ночное время не организован, а также, что выходные фарватеры не протралены и протраление их займет шесть часов времени, поэтому если начать траление на рассвете в три часа, то флот может выйти в море в девять часов утра. Стало ясно, почему, несмотря на прекрасно организованную секретную агентуру, флот никогда не мог выйти вовремя в море для встречи противника, который успевал делать набеги на наши берега. Адмирал Колчак тотчас же дал указания начальнику охраны Севастопольских рейдов организовать ночной выход флота в море с тем, чтобы эта новая организация уже действовала через двое суток, когда мы будем возвращаться с моря. Утром флот Колчак вывел, около 4 часов дня настиг врага на пути к Кавказскому побережью. Приблизившись на 90 кабельтов, флагман-линкор „Императрица Мария“ дал по „Бреслау“ залп, который накрыл его. Противник поспешил выпустить дымовую завесу и, пользуясь быстроходностью, двинулся восвояси, не выполнив задания. Хотя шансов догнать немецкий крейсер у кораблей Колчака не было, он преследовал его до вечера. С этого времени как этот, так и другой немецкий быстро-ходный линейный крейсер „Гебен“, не отваживались выходить в море и нападать на российское побережье. По отработанным на Балтике методам через некоторое время под своим личным руководством Колчак провел минирование Босфора, турецкого побережья, которое затем повторялось, и практически вообще лишил противника возможности активных действий. „Гебен“ подорвался на минах и вообще вышел из строя. Подорвались на минах 6 вражеских подводных лодок. В соответствии с замыслом командующего, мины ставили, по возможности, не далее пяти миль от берега с тем расчетом, чтобы при необходимости можно было бомбарди-ровать Босфорские укрепления с моря. Кроме того, было организовано постоянное наблюдение за портами противника, состоянием минных заграждений. Близ них, т. е. у берегов Турции, постоянно курсировали миноносцы, с которыми нередко выходил в плавание и Колчак».

Положение на Черном море радикально изменилось. Прежние пассивные действия флота, имевшего превосходство над немецко-турецким флотом, сменились активными, обеспечившими господство на море. Это уже был важный и необходимый шаг к подготовке десантирования русских войск на турецкое побережье. Но черноморскому периоду карьеры Колчака сопутство-вали, как уже упоминалось, и отдельные неудачи, материальные потери, которых могло не быть. Наиболее значительной из них была гибель флагмана, линейного корабля «Императрица Мария». Линкор был заложен в 1913 г., как раз по программе, одним из разработчиков которой был А. В. Колчак. Спустили его на воду в Николаеве и ввели в строй летом 1915 г. Несчастье случилось утром 7 октября 1916 г. на Севастопольском рейде в результате пожара под носовой башней, повлекшего за собой 25 взрывов боевых запасов. Колчак сам руководил работами по затоплению погребов трех других башен и по локализации пожара. Этими мерами были спасены рейд и город, однако после последнего (более сильного, чем предыдущие) взрыва корабль опро-кинулся и затонул. Погибло (вместе с умершими от ран) до 300 моряков. Работала комиссия, которая с полной достоверностью установить причину пожара не смогла, но не исключала «злого умысла», т. е. диверсии. Могло случиться и самовозгорание пороха. Колчаку приписыва-ют слова: «Как командующему, мне выгоднее предпочесть версию о самовозгорании пороха. Как честный человек, я убежден: здесь диверсия». В наше время появилась публикация, в которой утверждается, будто ОГПУ в 1933 г. выяснило, что германской разведкой была проведена диверсия. Конечно же, при любой причине пожара и последовавшей гибели корабля это вредило репутации командующего флотом.

На минном заграждении у берегов Румынии взорвался и погиб миноносец «Беспокойный». Случилась авария на линкоре «Екатерина Великая»: при входе в бухту он наскочил на бон (морское заграждение) и намотал сети на винты. Дав полный задний ход, линкор сильно развернулся и, идя по инерпии, сел на мель. Однако в результате принятых мер его удалось с мели снять. Были потери транспортных кораблей.

А. В. Колчак, обмениваясь своими соображениями о выработке эффективного плана дальнейших действий флота, решил прекратить заграждение минами и сетями выходов из собственных портов, т. е. от чисто оборонительных действий, а производить эти действия в отношении портов, мест стоянок кораблей противника, главным образом выходов из Босфора и Варны. Существовало мнение, что минные заграждения, не защищенные постоянным присутст-вием морской вооруженной силы, могут быть без особого труда вытравлены противником, а держать такие силы за сотни миль от Севастополя не представляется возможным. Было и такое соображение о ненадобности минирования портов противника: будет опасным проход россий-ских подводных лодок в порт врага.

М. И. Смирнов, приехавший в Севастополь вместе с А. В. Колчаком и вскоре им назначен-ный начальником штаба флота, аргументацию в пользу кардинального изменения тактики, применения минирования суммировал следующим образом: «1) ставить мины в таком большом количестве, чтобы неприятель не успевал их вытравливать. Для этого приспособить мелкосидя-щие суда, чтобы ставить мины на тех же местах, где они уже были поставлены раньше; 2) весь флот разделить на две или три группы, чтобы одна группа судов постоянно держалась в море и наблюдала за Босфором; 3) мины ставить возможно ближе к неприятельским берегам и ни в коем случае не дальше пяти миль от берега, чтобы не лишить себя возможности бомбардировать босфорские укрепления с моря; 4) опыт Дарданелльской операции англичан (имеются в виду попытки англо-французских морских сил в феврале — марте 1915 г. форсировать Дарданеллы, захватив турецкие проливы, закончившиеся неудачей. — И. П.) показал на невозможность прорыва флота через узкие проливы без содействия армии. Поэтому план овладения в будущем Босфором намечался следующий: высадить армию на побережьи Черного моря и завладеть укреплениями пролива с сухого пути, а затем уже вводить флот в пролив, после занятия укреплений с берега, когда очистка проходов в минном поле не представит для нас больших затруднений; 5) никакой успех на войне не может быть достигнут без риска потерь».

Взвесив все это, Колчак планомерно стал развертывать действия флота с самого начала, совершенствуя план, ориентируя части и флота, и сухопутных сил, придававшихся ему на перспективу.

В целом же Черноморскому флоту сопутствовали большие успехи. Они были достигнуты и в таком сложном деле, как борьба против подводных лодок противника. В итоге их удалось надолго «загнать» в свои порты. Противнику были нанесены значительные потери, он по существу лишился возможности выхода в море, нападения на русские корабли и прибрежные базы и пункты.

А. В. Колчак констатировал: «Таким образом, в Черном море наступило спокойное положе-ние, которое дало возможность употребить все силы на подготовку большой Босфорской операции». Предполагалось сочетать действия сухопутных сил на крайнем, южном крыле Румынского фронта и флота. В распоряжение командующего Черноморским флотом Колчака для десантирования передавалась пехотная дивизия ударного типа (начальник генерал-майор А. А. Свечин, начальник штаба полковник А. И. Верховский). Мыслилось, что в операции примут участие, наступая по Эгейскому морю, британский флот и десант. В дальнейшем речь шла и о возможном соучастии в операции войск США. Однако, еще до наступления весны 1917 г. (намечавшегося времени начала проведения операции) выяснилось, что этот план неосуществим в связи с крупными неудачами на Румынском фронте и другими обстоятельствами. Оставалось надеяться на частичное осуществление плана путем проведения лишь десантной операции. В дальнейшем, в связи с революционными событиями, разложением русских войск, план рухнул вообще.

5. КОЛЧАК И ФЕВРАЛЬСКАЯ РЕВОЛЮЦИЯ

Ухудшение положения в армии и флоте, снижение их боеспособности напрямую были связаны с состоянием тыла. Недостаточная подготовка России к войне, шаги по наверстыванию упущенного далеко не всегда давали должные результаты. Шаг за шагом промышленность, а также транспорт, работавший с перегрузкой, финансовая система не выдерживали возраставших требований войны и приходили в расстройство. Ухудшался жизненный уровень масс. Углубля-лись социальные противоречия. Отсутствие действенных демократических институтов, государ-ственных органов, способных в какой-то мере примирять противоречивые, конфликтующие стороны, взаимная неуступчивость низов и верхов привели к социальному взрыву. Стихийные выступления рабочих в Петрограде, начавшиеся в конце февраля 1917 г., и распространявшиеся по другим городам, охватывавшие и солдат, переросли в вооруженные столкновения, вылились в мощную демократическую революцию. В результате 2 марта Николай II отрекся от престола. Монархия пала. Возникший еще до того Временный комитет Государственной думы с согласия исполкома Петроградского совета рабочих депутатов сформировал Временное правительство, к которому и перешла власть.

Февральская революция подняла Россию на дыбы. Ситуация в стране, на фронте, на флотах, включая Черноморский, коренным образом изменилась, причем преимущественно в худшую сторону. В стране под воздействием стихии и анархистских, большевистских и левосоциалис-тических течений нарастали дестабилизация, развал по всем направлениям и хаос. Все это остро сказалось и на военно-морских силах, даже на относительно благополучном Черноморском флоте. Дисциплина расшатывалась, чему в огромной степени способствовал так называемый «Приказ № 1» Петроградского совета, содержавший требование передачи власти в войсках и на флоте самочинно возникавшим солдатским комитетам и советам, фактически сковывавшим действия командного состава. Все чаще солдаты и матросы не выполняли приказы, дезертирова-ли. Сильнейшему анархо-большевистскому влиянию подвергся Балтийский флот. В начале несколько иным было положение на Черноморском флоте. В нем, как и всюду, усилилась разно-родная партийно-политическая деятельность. Весьма интенсивно росла и стала многотысячной организация социалистов-революционеров. Имелась и организация РСДРП. До апреля она была объединенной. Затем большевики из нее вышли, но их самостоятельная организация была пока малочисленной и влияние ее было крайне ограничено. Поэтому и в выборных органах долго господствовали эсеры и меньшевики. Лидером был меньшевик Н. Л. Канторович, ладивший с командованием.

Дисциплина и влияние комсостава во флоте первое время сохранялись. И в этом была прежде всего заслуга Колчака. Ему впервые пришлось столкнуться с политическими проблема-ми, включиться в политическую борьбу, учиться ее азам.

А. В. Колчак пытался освоиться в новой ситуации, старался не выпускать бразды правления флотом из своих рук. Но уже в это время, а в дальнейшем особенно, проявилась не только его непредрасположенность к политической деятельности, но полная неподготовленность к ней, тем более, к тем ее требованиям, которые возникали в 1917 году. Это признавал он сам, подчерки-вая, что ни в кругу знакомых, ни среди сослуживцев политикой никогда не занимался. Вся его среда была далекой от этой сферы человеческой деятельности. «В вопросах политического и социального порядка, сколько я припоминаю, у меня вообще никаких воспоминаний не осталось».

В литературе с давних пор поднимается вопрос о политических убеждениях Колчака. Обычно отмечается, что он был в плену монархических воззрений и устремлений, причем его взгляды в этом не претерпевали изменений. Авторы спешат окрестить его законченным и последовательным монархистом. Все было не так просто. Колчак впоследствии пытался дать самооценку своих взглядов на государственное устройство России. На допросах в Иркутске говорил: «Я относился к монархии, как к существующему факту, не критикуя и не вдаваясь в вопросы по существу об изменениях строя». На прямой вопрос, был ли он до революции 1917 г. монархистом, Колчак ответил откровенно и точно: «Я был монархистом и нисколько не уклоняюсь… Я не могу сказать, что монархия — это единственная форма, которую я признаю. Я считал себя монархистом и не мог считать себя республиканцем, потому что тогда такового не существовало в природе. До революции 1917 года я считал себя монархистом». Итак, как офицер, давший присягу императору, Колчак воспринимал монархию в России как факт. Но он не был монархистом того круга, представители которого иного политического строя, кроме монархии, не воспринимали. Он мог воспринять и республиканский строй, в том случае, если он, по его мнению, мог иметь позитивное значение для России, для ее блага.

А. В. Колчак далеко не всегда был удовлетворен монархическими порядками в стране, действиями царского правительства, военных ведомств. Он говорил, что положительно оценивал появление Государственной думы, активно соучаствовал в ее работе, т. е. вполне воспринимал конституционную монархию. И это действительно было так. Колчак не сразу, но принял свержение монархии, нарождавшийся республиканский строй. Объяснял он это так: «Когда совершился переворот, я получил извещение о событиях в Петрограде и о переходе власти к Государственной думе непосредственно от Родзянко, который телеграфировал мне об этом. Этот факт я приветствовал всецело. Для меня было ясно, как и раньше, что то правительство, которое существовало предшествующие месяцы, — Протопопов и т. д., — не в состоянии справиться с задачей ведения войны, и я вначале приветствовал самый факт выступления Государственной думы, как высшей правительственной власти…

Я приветствовал перемену правительства, считая, что власть будет принадлежать людям, в политической честности которых я не сомневался, которых знал, и поэтому мог отнестись только сочувственно к тому, что они приступили к власти. Затем, когда последовал факт отречения государя, ясно было, что уже монархия наша пала, и возвращения назад не будет. Я об этом получил сообщение в Черном море, принял присягу вступившему тогда первому нашему Временному правительству. Присягу я принял по совести, считая это правительство как единственное правительство, которое необходимо было при тех обстоятельствах признать, и первым присягу эту принял. Я считал себя совершенно свободным от всяких обязательств по отношению к монархии, и после совершившегося переворота стал на точку зрения, на которой я стоял всегда, — что я, в конце концов, служил не той или иной форме правительства, а служу родине своей, которую ставлю выше всего, и считаю необходимым признать то правительство, которое объявило себя тогда во главе российской власти.

…Для меня было ясно, что монархия не в состоянии довести эту войну до конца, и должна быть какая-то другая форма правления, которая может закончить эту войну».

Так что А. В. Колчак воспринимал и республиканское правление, считал восстановление монархии практически уже невозможным. Определение будущего строя России Колчак связы-вал в это время, как и в дальнейшем, с созывом Учредительного (Национального) собрания.

А. В. Колчак стал получать телеграфные вести о революционных событиях в Петрограде из Морского Генштаба с 27 февраля. Они гласили о выступлениях рабочих, бунтах в столичном гарнизоне, захвате власти в городе восставшими. Эти телеграммы А. В. Колчак получал в пути, когда он шел с двумя миноносцами по вызову главнокомандующего Кавказским фронтом Великого князя Николая Николаевича. 1 марта командующий флотом получил телеграмму от морского министра И. К. Григоровича, в которой сообщалось, что в Питере удается восстано-вить порядок. Министр оптимистически сообщал: «Характер событий совершенно исключает какую бы то ни было внешнюю опасность, и надо думать, что принятыми мерами страна избежит сильных потрясений внутри». По получении телеграммы И. К. Григоровича Колчак сразу же отплыл из Батума (Батуми) в Севастополь.

Еще до прибытия туда Колчак получил упоминавшуюся уже телеграмму от председателя Государственной думы М. В. Родзянко, в которой говорилось об образовании Комитета Государственной думы, взявшего на себя восстановление порядка. Родзянко призывал Черноморский флот соблюдать спокойствие, продолжать боевую работу.

2 марта Колчаку стало известно об образовании Временного правительства из разосланной им радиотелеграммы. Реакция Колчака на все эти сообщения, телеграммы была неоднозначной. Первоначально, до полного выяснения ситуации в центре, он предпринимал меры к нераспрос-транению информации, даже на время прервал телеграфно-почтовую связь. По прибытии в Севастополь Колчак собрал комсостав флота, огласил полученные известия. Выслушав мнение подчиненных, дал распоряжение информировать личный состав флота строго по инстанции, а затем издал приказ с изложением полученных сведений и призывом к флоту, портам и населе-нию районов, подчиненных ему, напрячь все силы для исполнения патриотического долга — успешного завершения войны, соблюдения спокойствия. Реакция же его на радиограмму Временного правительства была такой: он телеграфировал в ставку, что может дать распоряже-ние о подчинении флота, частей и районов новому правительству только по получении от штаба Верховного главнокомандующего соответствующего распоряжения и просил определенных указаний. То есть, говоря военным языком, Колчак соблюдал уставные положения, не опережал решений высшего командования, сохранял субординацию.

Из ставки поступило телеграфное разъяснение: «Наштаверх сговаривается с главнокоман-дующим о том, чтобы от имени армии принять манифест и присягнуть Михаилу Александро-вичу, с тем, чтобы Михаил Александрович (младший брат царя. — И. П.) объявил манифест о том, что он по наступлении спокойствия в стране созовет Учредительное собрание». Колчак, солидаризируясь со ставкой, издал 2 марта приказ с требованием непоколебимо выполнять свой долг перед монархией. Он приказал привести войска к присяге новому монарху, а потом, по получении новой информации, отменил этот приказ. Опасаясь восстания на судах флота, особен-но на тех, которые имели частое общение с берегом, он отдал приказ о выходе в море под пред-логом проведения учебной стрельбы 2-й бригады линейных кораблей и дивизиона миноносцев.

Вопреки усилиям Колчака вести о событиях в Петрограде распространялись слухами, проникали и в местную печать, становились достоянием гласности. И далеко не в том виде,как сообщалось командованием флота, кораблей и воинских частей. Стали поступать столичные газеты, в том числе социалистические, с призывами к свержению существующего государствен-ного строя. Брожение среди матросов усиливалось, особенно в связи с приказом о выходе кораблей в море. 4 марта в Севастополе начался митинг. Настроение моряков резко менялось, левело. Но основная масса их еще доверяла комсоставу, особенно самому Колчаку. Требовали его прибытия и выступления на митинге. Колчак решил явиться на него. Но он предварительно принял меры к ослаблению агитации леваков. Послав в казармы по два представителя от каждой роты, с кораблей, береговых команд и из гарнизона Севастопольской крепости, он стремился и к успокоению моряков, и к формированию специального органа, работающего под его, командую-щего, влиянием. Приехал А. В. Колчак на митинг на автомобиле. Моряки и солдаты встретили его восторженно, несли на руках. Слушали с огромным вниманием, доверием. А он говорил о необходимости сохранения дисциплины, о продолжении войны до победного конца. Дал информацию о положении в столице. Успех выступления был полный. Взаимопонимание подтверждалось бурными аплодисментами. В ответ на требование участников митинга послать телеграмму приветствия Временному правительству Колчак ответил согласием. Телеграмма была послана.

Таким образом, состоялось признание и Колчаком, и флотом Временного правительства. На митинге был избран Центральный военный исполнительный комитет (ЦВИК), позднее сливший-ся с советом рабочих депутатов порта. ЦВИК возглавил известный меньшевик, участник восста-ния на броненосце «Потемкин» в 1905 г., авторитетный тогда среди моряков, — Канторович. С советами, солдатскими и матросскими комитетами Колчак старался сотрудничать, и это доволь-но длительное время получалось у него вполне. С поступлением известий об отказе принять верховную власть Михаилом Александровичем Колчак пришел, как он отмечал позднее, к мысли, что с монархией в России, очевидно, покончено. Издав в соответствии с официальным сообщением приказ, он в нем вновь делает упор на сохранение во флоте дисциплины и порядка. Победа революции стала фактом, и Колчак принимает его, ждет изменений к лучшему в стране, армии и на флоте. 5 марта он организовал по случаю победы революции парад войск. Позднее Колчак присоединился к предложению о торжественном перезахоронении останков лейтенанта П.П. Шмидта и активно участвовал в нем.

Несмотря на многочисленные политические перипетии в стране и Черноморье, Колчак последовательно, до конца борется за сохранение боеспособности флота, всемерно противодей-ствуя разложенческим элементам, тем самым выполняя долг гражданина, патриота своей Родины. И здесь он проявляет, пожалуй, не свойственную ему прежде гибкость. Это были первые уроки, первые шаги в сфере политической деятельности.

Ни в первые недели после февральской революции, ни позднее на Черноморском флоте разнузданность матросов, анархиствующих, уголовных элементов среди них не дошла до той степени, как на Балтике. Колчак тяжело переживал чудовищно жестокие убийства командую-щего Балтийским флотом вице-адмирала А. И. Непенина, многих других адмиралов и офицеров. Колчаку в его работе в советах, комитетах, в массах существенно помогал полковник А. И. Верховский — начальник штаба ударной дивизии, пользовавшийся доверием Временного правительства. Он придерживался умеренно социалистических, демократических взглядов, входил в совет в качестве заместителя (товарища) председателя.

Колчак предупреждал моряков, что, учитывая начавшийся развал вооруженных сил России, германское командование вместе с турецким могут активизировать свои действия на море, вырвутся из фактической блокады, что в случае бездействия Черноморского флота, снятия опасности нападения на Босфор и Константинополь противник может бросить крупные сухопутные силы на север и сокрушить Румынию, русские войска на ее территории, что приведет к крайнему ухудшению всей обстановки на фронте. Он внушал подчиненным необходимость не только сохранения боеспособности, но и еще большей активности флота. И в середине марта Колчак под личным командованием, держа адмиральский вымпел на линкоре «Императрица Екатерина», вывел часть флота в море, к турецким берегам. 13 марта А. В. Колчак записал: «…День ясный, солнечный, штиль, мгла по горизонту. Гидрокрейсера продолжают операции у Босфора — я прикрываю их на случай выхода турецкого флота. Конечно, вылетели неприятельские гидропланы и появились подлодки. Пришлось носиться полными ходами и переменными курсами. Подлодки с точки зрения линейного корабля — большая гадость; на миноносце — дело другое… Неприятельские аэропланы атаковали несколько раз гидрокрейсера, но близко к нам не подлетали. К вечеру только закончили операцию; результата пока не знаю, но погиб у нас один аппарат с двумя летчиками. Возвращаюсь в Севастополь. Ночь очень темная, без звезд, но тихая, без волн. За два дня работы все устали, и чувствуется какое-то разочарова-ние. Нет, Сушон (немецкий вице-адмирал, командующий турецким флотом на Черном море) меня решительно не любит, и если он два дня не выходил, когда мы держались в виду Босфора, то уж не знаю, что ему надобно». Запись от 14 марта: «Сегодня надо продолжать практическую стрельбу. Утром отпустил крейсера, переменяя миноносца у „Екатерины“, и отделился. Погода совсем осенняя, довольно свежо, холодно, пасмурно, серое небо, серое море. Я отдохнул эти дни и без всякого удовольствия думаю о Севастополе и политике. За три дня, наверное, были „происшествия“, хотя меня не вызывали в Севастополь…» Эта запись сделана уже после боевой операции, на обратном пути.

Принятие мер по защите своего флота, его главной базы, российского побережья, выходы боевых кораблей к Босфору, поддержание минных заграждений в надлежащем виде на протяже-нии всего времени и после Февральской революции, пока Черноморским флотом командовал Колчак, сковывали действия противника. Выходы его кораблей в море тем более — операции по-прежнему были исключены. С уходом Колчака с поста командующего, с июня 1917 г., «все вернулось на круги своя»: корабли противника вырвались на оперативный простор и стали вновь курсировать по Черному морю, совершать нападения на порты, на корабли, на транспорты и пароходы в море.

В апреле 1917 г. А. В. Колчак был вызван военным министром в Петроград, затем в Псков на совещание главнокомандующих и командующих сухопутными и морскими силами. Он выехал туда и пробыл в столице несколько дней. По приезде явился к министру А. И. Гучкову, которого хорошо знал прежде по работе в Государственной думе, а незадолго до приезда в столицу встре-чался уже как с министром в Одессе, беседовал и близко познакомился с ним. На заседании, проводившемся Гучковым, выступали с докладами, наряду с представителями сухопутных войск, начальник штаба Балтийского флота Чернявский и командующий Черноморским флотом Колчак. Вырисовывалось контрастное положение этих флотов. На первом из них оно было очень тяжелым. Флот неудержимо разлагался, выходил из подчинения правительству. Революцион-ность многих матросов нередко выливалась в анархию, уголовщину; самосуды, просто убийства становились чуть ли не повседневными. Сотни заслуженных людей из командного состава были истреблены. В докладе Колчака речь шла не только о Черноморском флоте, но и о вооруженных силах страны вообще, содержались предложения по предупреждению их разложения. Доклад его произвел большое впечатление, запомнился участникам заседания своей логичностью и образностью. Молва давно уже и по справедливости отмечала ораторский талант Колчака.

В это время Колчаку импонировал состав Временного правительства. Он связывал с ним большие надежды на спасение России. В дальнейшем, когда военным и морским министром стал А. Ф. Керенский, тем более когда он возглавил правительство, отношение Колчака к нему, к правительству вообще решительно переменилось.

А. И. Гучков сделал А. В. Колчаку предложение, очевидно, вынашивавшееся и прежде, возглавить Балтийский флот и спасти его от разложения. Сам Колчак передает этот щекотливый момент следующим образом: «…Гучков сказал мне: „Я не вижу другого выхода, как назначить вас командовать Балтийским флотом“. Я ответил: „Если прикажете, то я сейчас же поеду в Гельсингфорс и подниму свой флаг, но повторяю, что считаю, что у меня дело закончится тем же самым, что у меня в Черном море. События происходят с некоторым запозданием, но я глубоко убежден, что та система, которая установилась по отношению к нашей вооруженной силе, и те реформы, которые теперь проводятся, неизбежно и неуклонно приведут к развалу нашей вооруженной силы и вызовут те же самые явления, как и в Балтийском флоте“. Я указал, что у меня во флоте не так благополучно, как кажется».

Колчак объективно оценивал разницу в положении двух флотов. Черноморский был как бы на удалении от Германии, от революционных центров страны. Его корабли постоянно были в плавании, меньше общались с берегом, на них, к их экипажам, труднее было проникать антиго-сударственным элементам. Колчак был весьма близок к истине, полагая, что причиной интен-сивного развала Балтийского флота «была немецкая работа». По этому поводу он говорил: «Гельсингфорс тогда буквально кишел немецкими шпионами и немецкими агентами, так как по самому положению Гельсингфорса, как финского города, контроль и наблюдение над иностран-цами были страшно затруднены, ибо фактически отличить немцев от финнов или шведов почти не было возможности».

Теперь, спустя многие десятилетия, мы наконец узнали, что, получая миллионы немецких марок от германских властей, некоторые националистические (в Прибалтике, на Украине и т. д.) и левосоциалистические силы, прежде всего большевики во главе с Лениным, еще до Февраль-ской революции, но особенно после нее, развернули активную антивоенную пропаганду и агитацию, работу по разложению армии и флота, правильно рассчитав, что так легче будет прорваться к власти, и преуспели в этом отношении. Борьба правительственных, политических сил против них оказалась малоэффективной.

А. И. Гучков от своего намерения назначить А. В. Колчака командующим Балтийским флотом отказался не сразу. Но в итоге — внял Колчаку и оставил все как есть.

В Петрограде Колчак встретился с М. В. Родзянко, получил дополнительную информацию о положении в стране, в правительственных и иных структурах. Колчак высказал опасение, что его флот может постигнугь та же участь, что и Балтийский, советовался о средствах и методах борьбы с разлагающей антивоенной и антиправительственной пропагандой. Родзянко пореко-мендовал Колчаку встретиться с лидером правых меньшевиков, стоявших на революционно-оборонческих позициях, Г. В. Плехановым, и спросить его совета по этому вопросу. Колчак выполнил рекомендацию. Об этой встрече вспоминал К. И. Иорданский, на квартире которого, по приезде из эмиграции, проживал Плеханов.

Визит адмирала, энергичного, собранного, с интеллигентным лицом, запал ему в память. После встречи Плеханов со свойственным ему остроумием рассказывал: «Сегодня… был у меня Колчак. Он мне очень понравился. Видно, что в своей области молодец. Храбр, энергичен, не глуп. В первые же дни революции стал на ее сторону и сумел сохранить порядок в Черномор-ском флоте и поладить с матросами. Но в политике он, видимо, совсем неповинен. Прямо в смущение привел меня своей развязной беззаботностью. Вошел бодро, по-военному, и вдруг говорит:

— Счел долгом представиться Вам, как старейшему представителю партии социалистов-революционеров.

Войдите в мое положение! Это я-то социалист-революционер! Я попробовал внести поправку:

— Благодарю, очень рад. Но позвольте Вам заметить…

Однако, Колчак, не умолкая, отчеканил:…представителю социалистов-революционеров. Я — моряк, партийными программами не интересуюсь. Знаю, что у нас во флоте, среди матросов, есть две партии: социалистов-революционеров и социал-демократов. Видел их прокламации. В чем разница — не разбираюсь, но предпочитаю социалистов-революционеров, так как они — патриоты. Социал-демократы же не любят отечества, и, кроме того, среди них очень много жидов…

Я впал в полное недоумение после такого приветствия и с самою любезною кротостью постарался вывести своего собеседника из заблуждения. Сказал ему, что я — не только не социалист-революционер, но даже известен, как противник этой партии, сломавший немало копий в идейной борьбе с нею… Сказал, что принадлежу именно к не любимой им социал-демократии и, несмотря на это, — не жид, а русский дворянин, и очень люблю отечество! Колчак нисколько не смутился. Посмотрел на меня с любопытством, пробормотал что-то в роде: ну это не важно, — и начал рассказывать живо, интересно и умно о Черноморском флоте, об его состоянии и боевых задачах. Очень хорошо рассказывал. Наверное, дельный адмирал. Только уж очень слаб в политике…».

Не исключено, что Г. В. Плеханов несколько утрировал относительно политического уровня подготовки А. В. Колчака, но суть от этого не меняется: Колчак действительно находился в начальной стадии политической подготовки. Вести работу в условиях революции ему было крайне трудно. Приходилось в основном, как и прежде, опираться на личный авторитет, заслуги перед флотом.

Итоги беседы с Плехановым сам Колчак излагал так: «Я… сказал, что… обращаюсь к нему… с просьбой помочь мне, приславши своих работников, которые могли бы бороться с этой пропагандой разложения, так как другого способа бороться я не вижу в силу создавшегося положения, когда под видом свободы слова проводится все, что угодно. Насильственными же мерами прекратить, — в силу постановления правительства, — я этого не могу, и, следователь-но, остается только этот путь для борьбы с пропагандой.

Плеханов сказал мне: «Конечно, в вашем положении я считаю этот способ единственным, но он является в данном случае ненадежным». Во всяком случае, Плеханов обещал мне содействие в этом направлении, причем указал, что правительство не управляет событиями, которые оказались сильнее его».

На квартире заболевшего А. И. Гучкова было намечено заседание правительства. Но из-за начавшейся вооруженной апрельской демонстрации оно было кратким. И там А. В. Колчак просил о помощи в борьбе против левых агитаторов, на сей раз — А. Ф. Керенского, как имеющего «связь с политическими партиями». Тот обещал.

От совета командующих армиями в Пскове Колчак вынес тяжелейшее впечатление о состоянии войск, о братании на фронте с немцами, о развале. И хотя выхода из создавшегося положения в ставке найдено не было, обмен информацией и соображениями свелся все же к мнению, что войну прекращать нельзя. Колчак сделал вывод, что правительство, состоящее из честных людей, но отвергающих в критической ситуации насильственные методы борьбы с угрозой существующему строю, бессильно, бесперспективно. Он считал отказ генералу Л. Г. Корнилову (командующему столичным военным округом) в подавлении вооруженной демон-страции ошибкой. Как и отказ в его просьбе, в случае необходимости, применить во флоте, в районе его дислокации, такой же метод. Колчак был убежден, что в то время сил и влияния командного состава и в столице, и на юге для этого было еще достаточно.

Выступая на собрании членов офицерского союза и делегатов армии, флота и рабочих, А. В. Колчак информировал о положении в центре, действиях Временного правительства, давал всему собственные оценки и выдвигал задачи военного и общественного характера. Приведем некото-рые положения из его доклада (сообщения): «По приказанию Военного Министра мне пришлось на этих днях побывать в Петрограде, встретиться с членами кабинета министров, общественны-ми и политическими деятелями, принимать участие в обсуждении государственных вопросов. Это обстоятельство дало мне возможность более ясно познакомиться с теми вопросами, о которых суждение могло основываться на прессе, частных сообщениях и слухах, и я, вернув-шись к месту служения своего… решил ознакомить вверенный мне флот с положением нашей родины в конце третьего года Европейской войны и двух месяцев, истекших после государ-ственного переворота…