— Оригинальная идея. Но рискованная. Ты думаешь, они поверят тебе?

— Поверят за милую душу. А Аня в особенности — ведь она сама неравнодушна к ней.

Эстер густо покраснела:

— Как это?

— Разве ты не заметила? — удивился Павел. — Ведь Аня бисексуальна… Ай, ладно, оставим её в покое. Короче, мне поверят, это точно. Чтобы поверить, достаточно посмотреть на тебя. К тому же всем известна моя слабость к рыжеволосым девушкам. А ещё всем известно, что я очень капризный. Как-никак, я цесаревич и с детских лет привык получать всё, что хочу. — Он широко улыбнулся, но за его кажущейся бесшабашностью чувствовалось напряжение. — Ну, Эстер, что ты об этом думаешь?

— Я… не знаю. Если нужно для дела, то… — И она вопросительно посмотрела на меня, оставляя окончательное решение за мной — своим командиром.

По идее, мне следовало бы сначала посоветоваться с отцом — руководителем всей операции, которая, кстати сказать, полетела кувырком. Но как раз из-за этого я не могла терять драгоценное время на согласование своих действий. Нам представлялся случай наладить сотрудничество с наследником новороссийского престола, и я не вправе была упускать этот шанс. На худой конец, если отец не одобрит такой план действий, всё можно отменить.

— Хорошо, Павел, — сказала я. — Можешь действовать. Только будь осторожен, не переигрывай.

— Не беспокойтесь, — уверенно ответил он. — Я разыграю всё как по нотам.

20

Когда мы высадили Аню и Эстер на стоянке возле их интерната, уже совсем стемнело. Второпях попрощавшись с нами, девочки бегом бросились к сияющему огнями жилому корпусу, а Олег, проводив их взглядом, ввёл в автопилот мой адрес. Флайер взлетел и начал быстро набирать высоту.

— Ну и как тебе сегодняшний вечер, Рейчел?

— Всё было просто здорово, — ответила я искренне. — У тебя хорошие друзья. Вот только Аня…

— Что «только»?

— Она немного не такая, как другие. В ней есть что-то странное… но не могу понять, что именно. Её странность какая-то неуловимая.

Олег кивнул:

— Это ты в точку попала. Есть в Ане что-то такое, что ставит меня в тупик. Что-то загадочное… или, скорее, непостижимое. И не только у неё одной, вся её компания такая.

— А ребята, что были на пикнике, не из её компании?

— Нет, они мои. Все, кроме Эстер. Впрочем, теперь она тоже в моей команде — её определили ко мне. Как и тебя, кстати. Ты ведь не против?

— Конечно, нет. Я же сказала, что у тебя хорошие друзья.

— А как тебе Паша?

Я улыбнулась:

— Знаешь, немного забавно слышать, что вы его так называете. По телику он «его царское высочество, великий князь», а для вас — просто Паша. Но он действительно оказался простым и милым парнем. Мне он понравился.

— Вы ему тоже понравились, — сказал Олег. Затем многозначительно добавил: — В особенности Эстер.

— Правда? — Я изобразила удивление. — Отчего ты так решил?

— Я понял это по выражению его лица, когда он смотрел на неё. Мы с Пашей знакомы давно, я знаю его как облупленного. Он очень влюбчив и особенно падок на рыженьких. А Эстер такая хорошенькая, что он никак не мог перед ней устоять.

— Да уж, — с невольной завистью произнесла я. — С её фигурой и мордашкой никто перед ней не устоит. По-моему, даже Аня… — Я осеклась, запоздало прикусив язык.

Олег взглянул на меня с восхищением:

— А ты наблюдательная, Рейчел! Аня и впрямь у нас такая. Обычно она водит шуры-муры с Сашей Киселёвым, но и девчонками не брезгует. Тем более, такими милашками как Эстер.

— Тебе она тоже нравится?

— Эстер? Конечно, нравится. Она всем нравится. Но ты вне всякой конкуренции. Ты…

— Пожалуйста, не надо обо мне, — попросила я.

— Хорошо, не буду, — со вздохом согласился он.

— Лучше поговорим про Павла, — торопливо продолжила я. — Ты уверен, что он не просто рвётся к власти, а действительно хочет перемен?

— Я убеждён в этом. За Пашу я могу поручиться головой. Но вот Вейдер, Аня и их товарищи… они вызывают у меня опасение.

— Чем именно?

— Своими авторитарными замашками. Боюсь, им не нужны перемены. В смысле — коренные преобразования. Похоже, они вполне будут довольны ролью серых кардиналов, тайной власти за троном… Хотя, может, я ошибаюсь. Возможно, они более практичны, чем я, и лучше разбираются в человеческой психологии. Это они отговорили Пашу от его первоначальной идеи сразу после восшествия на престол провозгласить конституцию и назначить выборы в Государственную Думу. Я не знаю. Мне всегда это казалось совершенно естественным и не подлежащим сомнению, но Вейдер заявил, что в таком случае у власти останутся те же люди, что и сейчас. Он считает, что наш народ ещё не готов к демократии, что его нужно постепенно к ней приучать. А ты что думаешь, Рейчел?

— Мне трудно сказать. Я ещё плохо ориентируюсь в вашем обществе, чтобы судить о таких вещах. Но думаю, что людям всё же нужно дать право выбора — какую власть они себе хотят. На моей родине есть поговорка: «Каждый народ имеет такое правительство, какое он заслуживает».

Олег задумался.

— Пожалуй, ты права. Это звучит немного жестоко, зато справедливо. Если народ сам выберет себе плохое правительство, то ему не на кого будет пенять, кроме как на самого себя. — Он сделал паузу. — Хотя нет. Как свидетельствует история, народ почти никогда на себя не пеняет. Он всегда находит виновников своих бед — либо внешних врагов, либо внутренних. Я смотрел много всяких хроник из прошлого разных планет, но ни разу не видел, чтобы на демонстрациях протеста люди несли транспаранты вроде: «Позор нам! Это мы сами выбрали себе такую власть».

Я пристально посмотрела на него:

— А ты, оказывается, циник. Не ожидала.

Олег тихо вздохнул:

— Я не циник. Просто порой становлюсь пессимистом. Наверное, сказывается влияние Вейдера и Ани.

Он склонился над консолью управления и подкорректировал курс автопилота, с тем чтобы флайер поднялся на максимально дозволенную правилами воздушного движения высоту. Затем щёлкнул выключателем, и свет в кабине погас. Остались только тусклые огоньки на панели да сияющие в ночном небе звёзды.

Я ожидала, что Олег сейчас полезет тискать меня и целовать, и уже приготовилась дать ему отпор. Но оказалось, что ничего подобного он не замышлял. Он просто откинулся на спинку кресла и устремил взгляд вверх, сквозь прозрачный потолок флайера.

— Рейчел, — тихо спросил он. — Что ты чувствуешь, когда смотришь на звёзды?

— Ну… наверное, восторг, благоговение, — ответила я.

— А мне становится грустно. Я думаю о далёких свободных мирах, где живут люди, которым открыта дорога в космос, и мне… мне хочется плакать. От зависти, досады, от собственного бессилия. Чем я хуже других? Почему я не могу летать к звёздам?… — Олег резко повернулся ко мне. — Это несправедливо, понимаешь! Я не хочу прожить всю жизнь прикованным к планете. Не хочу!.. Не хочу…

В полумраке его лицо показалось мне таким близким, таким родным, таким похожим на…

Нет, нет, это всего лишь наваждение! Этого быть не может, но…

Я сама не почувствовала, как придвинулась к Олегу вплотную и положила руки ему на плечи.

— Не мучь себя, милый, всё будет хорошо. Ты полетишь в космос, обязательно полетишь. Мы вместе полетим. Верь мне — я знаю, что говорю. Я подарю тебе звёзды, дай только срок. — А уже про себя добавила: «Мне это не впервые».

Олег поцеловал меня. Я не стала сопротивляться и лишь крепче прижалась к нему. Всю дорогу мы просидели в обнимку, целуясь и говоря друг другу ласковые слова. Таблетки, которые я всё же прихватила с собой, не понадобились. Нам и так было хорошо.

СТЕФАН: НЕОЖИДАННЫЙ ПОВОРОТ

21

— …Вот такой вышел расклад, — подытожила Рашель, закончив пересказ своей беседы с наследным принцем. — Затея с «подсадными утками» не выгорела. Но задание нельзя назвать полностью проваленным, мы всё-таки кое-что выяснили. А главное, вышли на Павла, и он согласился с нами сотрудничать. — Она напряжённо посмотрела на меня. — Ведь мы с Эстер правильно поступили, да?

— Да, солнышко. Вы поступили так, как должны были поступить, — ответил я, всё ещё колеблясь, следует ли говорить дочери всю правду, или лучше по-прежнему держать её в неведении.

Но Анн-Мари рассудила за меня. Вскочив с кресла, она прошлась по комнате, удовлетворённо потирая руки.

— Нет, надо же, получилось! Я не верила, что получится, но вот на тебе… Ай да Дюбарри, ай да сукин сын! Как здорово он всё просчитал!

Рашель вопросительно уставилась на неё, затем снова перевела взгляд на меня:

— Что это значит, папа?

— Так замышлялось с самого начала, — объяснил я. — Главная цель вашей миссии как раз и состояла в том, чтобы связаться с Павлом. Он объяснил вам причины, по которым отказывался вступать в контакт с нашей разведкой. Командование уже давно подозревало, что тут дело не в нём самом, а в его ближайших соратниках, которые не хотят ни с кем делиться своим влиянием на цесаревича и, к тому же, не доверяют взрослым. Наши и так и этак пытались подступиться к Павлу, но безрезультатно. А недавно Дюбарри с Лефевром задумали хитроумный план и задействовали в нём группу школьников, которых несколькими месяцами раньше отобрали для внедрения в эту организацию. Вы не были «подсадными утками». Если употреблять охотничью терминологию, то вас использовали для «ловли на живца».

— Погоди! Ты хочешь сказать, что наше разоблачение было подстроено специально?

— Да, Рашель. Это был тонко просчитанный ход. Хотя должен признать, что я тоже сомневался в его эффективности. Но Дюбарри оказался прав: ребята клюнули на приманку и решили поиграть с вами. А Павел, вопреки их планам, поступил именно так, как мы и надеялись.

Дочка обиженно надула губы:

— Вы нам ничего не сказали. Всё это время вы обманывали нас.

— Так было нужно, чтобы вы вели себя как можно естественнее.

— Ну ладно, с остальными понятно, — не унималась Рашель. — Но я… и Валько. Мы возглавляем группу, мы должны были знать. Это нечестно.

Я замешкался с ответом, так как чувствовал себя немного неловко, и тут вмешалась Анн-Мари.

— Мичман Леблан! — резко произнесла она, отбросив нашу игру в папу, маму и дочку. — Мне кажется, вы превратно понимаете ситуацию. Вы находитесь на военной службе, а не в скаутском лагере; командование не обязано отчитываться перед вами за все свои действия и объяснять те или иные решения. На войне каждый солдат должен знать ровно столько, сколько необходимо для успешного выполнения возложенной на него задачи. Не больше и не меньше. Честно это или нечестно — другой вопрос, который к делу не относится. Всё упирается в целесообразность. Я ясно выражаюсь?

— Так точно, мэм! — ответила пристыженная Рашель.

— Вот и всё, — сказала Анн-Мари уже мягким тоном и уселась обратно в кресло. — Инцидент исчерпан. Теперь я снова для тебя не «мэм», а «мама».

— Хорошо, мама, — серьёзно кивнула дочь. — Значит, наше задание можно считать выполненным?

— В основном да, — произнёс я. — Но праздновать успех ещё рано. Вы должны продолжать игру для прикрытия Эстер. Впрочем, не только для этого — даже в качестве «засвеченных» агентов вы можете принести много пользы. Вы будете своего рода связующим звеном между нами и этими взбалмошными ребятами. За ними нужно присматривать, чтобы они не наделали глупостей.

— Мы присмотрим, — пообещала Рашель.

Вскоре дочка ушла к себе, а я по её рассказу составил донесение, которое Анн-Мари затем зашифровала и отправила по секретным каналам связи представителю объединённого командования, возглавлявшему всю агентурную сеть на Новороссии.

Менее чем через четверть часа пришёл лаконичный ответ, что информация получена и принята к сведению. Анн-Мари погасила терминал и повернулась ко мне:

— Ну, кажется, на сегодня всё. Теперь можно идти спать.

«Да, спать, — подумал я. — Просто спать. Как всегда, каждый на своей половине кровати…»

За полторы недели, которые мы прожили здесь в качестве мужа и жены, за одиннадцать ночей, проведённых в одной постели, моё первоначальное и, в общем-то, банальное для мужчины желание заняться сексом с привлекательной женщиной переросло в нечто большее — в желание заняться с ней любовью. Я не знал точно, когда это случилось, но в последние дни меня всё сильнее влекло к Анн-Мари, и наша игра в супругов порой казалась мне вовсе не игрой, а самой что ни на есть настоящей реальностью. Я чувствовал, что начинаю влюбляться, и это меня беспокоило — не столько потому, что Анн-Мари была моим сослуживцем и, мало того, подчинённой, сколько из-за Рашели. Я не знал, как отнесётся к этому дочь, однако боялся, что не слишком благосклонно. Как я подозревал, в глубине души она ещё питала иллюзию насчёт того, что я снова могу сойтись с её матерью. Но это были напрасные надежды…

— Что с тобой, Стив? — спросила Анн-Мари, мигом уловив перемену в моём настроении. — Почему ты нахмурился?

— Я подумал о Рашели, — ответил я, и отчасти это было правдой.

— О Рейчел, — поправила она. — Пожалуйста, не забывайся.

— Я не забываюсь, — возразил я. — Ни на мгновение. Однако сейчас я думаю именно о Рашели, а не о Рейчел. Насчёт Рейчел я более или менее спокоен, с ней всё в порядке — она ходит в школу, флиртует с одноклассником, играет в конспиратора… А вот Рашель, которая скрывается под её личиной, вызывает у меня беспокойство.

— Ага, понимаю, — кивнула Анн-Мари. — Это касается Олега Рахманова.

— Так ты тоже заметила?

— Конечно. И не вижу в этом ничего страшного. В конце концов, Рашель уже взрослая, ей девятнадцать лет. В таком возрасте девушки часто влюбляются.

— Но она влюбилась в сопливого мальчишку.

— Который всего два года моложе её. Тоже мне разница! Не смеши меня. Олег производит впечатление весьма серьёзного и ответственного молодого человека. В сексуальном плане он даже более зрелый, чем Рашель. Во всяком случае, более опытный.

— Ну, спасибо, — проворчал я, — утешила.

Анн-Мари звонко рассмеялась:

— Ах, вот что тебя волнует! Я сразу так и подумала. Ты просто ревнуешь. Как и многие отцы, ты чувствуешь досаду при мысли о том, что твоя дочь может любить какого-то другого мужчину, кроме тебя.

Я густо покраснел:

— Он никакой не мужчина.

— Ладно, ещё мальчишка. Но это поправимо. Со временем это пройдёт. И не надо брать дурного в голову, с Рашелью всё будет в порядке. Терять девственность немного больно, но совсем не смертельно. По своему опыту знаю.

С этими словами Анн-Мари поднялась с кресла и оказалась лицом к лицу со мной. Подчиняясь внезапному импульсу, я обнял её за плечи и приник губами к её губам.

Она не сопротивлялась, но и не ответила на мой поцелуй. Её мягкие, податливые губы оставались совершенно безжизненными. В надежде разбудить в ней страсть я стал целовать её лицо и шею. Я крепко прижимал её к себе, энергично гладил руками стройную талию и упругие бёдра. Анн-Мари покорно принимала все мои ласки, однако по-прежнему не реагировала на них. Лишь когда я начал расстёгивать её платье, она мягко остановила меня и высвободилась из моих объятий.

— Извини, я не могу. Ничего не получается. Ты очень нравишься мне, правда — очень. Но… Когда ты обнял меня, всё моё тело словно онемело. Так было и раньше, с другими. Все семь лет. И я не знаю, что мне с этим делать.