Помоги проекту - поделись книгой:
О его добросердечии рассказывают следующее. Когда он постился в пустыне, ученик его в обычное время приносил ему пищу. Однажды, когда он нес пищу, то случайно разбил на пути сосуд, в котором была пища. Он боялся гнева старца, но последний, увидев смущенного ученика, сказал:
— Не скорби, брат, если пища не захотела к нам прийти, то мы пойдем к ней.
Затем, подойдя, он сел у разбитого сосуда и, собирая пищу, стал есть. Так он был незлобив! О нем рассказывали, что с тех пор, как он стал иноком, никогда ни на кого не гневался.
Преподобному Ефрему было однажды откровение о Василии Великом. Он видел в сонном видении огненный столп, достигавший до неба, и слышал голос:
— Ефрем, Ефрем! Каким ты видишь этот огненный столп, таков и есть Василий.
Тогда Ефрем пожелал видеть святого Василия. Взяв с собою переводчика, ибо он не умел говорить по-гречески, святой Ефрем пошел в Кесарию Каппадокийскую. Он нашел святого Василия в церкви, поучающим людей, и начал славить его громким голосом, говоря:
— Воистину велик Василий! Воистину он есть столп огненный! Воистину Дух Святой говорит его устами!
Тогда некоторые из народа стали говорить:
— Кто этот странник, так восхваляющий архиепископа? Не льстит ли он ему, чтобы получить что-либо из рук его?
После отпуска церковного, когда преподобный Ефрем вступил в дружескую беседу со святым Василием, последний спросил его:
— Почему ты так прославлял меня?
Преподобный Ефрем ответил:
— Потому что я видел белого голубя, сидевшего на правом плече твоем и говорившего тебе на ухо то, что ты внушал людям. Кроме того, огненный язык вещал твоими устами.
На это святой Василий сказал ему:
— Поистине я вижу ныне то, что слышал о тебе, житель пустыни и любитель безмолвия! Так пишется и у пророка Давида: «Ефрем — крепость главы моей»9. Поистине к тебе относятся эти пророческие слова, ибо ты многих наставил на путь добродетели и укрепил в ней. Кротость же твоя и незлобие сердца сияют для всех, как свет.
После того Василий Великий сказал:
— Почему, честный отче, ты не принимаешь посвящения в сан пресвитера, будучи достоин его?
— Потому что я грешен, владыко! — отвечал ему Ефрем через переводчика.
— О если бы и я имел грехи твои! — сказал Василий и прибавил: — Сотворим земной поклон.
Когда же они поверглись на землю, святой Василий возложил руку на главу преподобного Ефрема и произнес молитву, положенную при посвящении во диакона. Преподобный Ефрем пробыл после того со святым Василием три дня в духовной радости. Василий поставил его во диакона, а переводчика его во пресвитера и потом с миром отпустил их.
Преподобный Ефрем имел великую любовь к преподобному Авраамию затворнику10. Они часто посещали друг друга и умилялись взаимно назидательными дружескими беседами. А когда блаженная Мария, племянница Авраамия, подверглась обольщению врага, преподобный Ефрем своими молитвами много содействовал спасению ее. Он много болел сердцем о согрешающих и много заботился об исправлении их.
Преподобный Ефрем то пребывал в пустыне11, в безмолвии работая Богу, причем собрал там и множество учеников, то по повелению Божию жил в городе Эдессе, приводя многих людей к покаянию и приобретая для Бога погибшие души своими поучениями. Настолько он изобиловал душеполезными словами и был преисполнен благодати Божией, что много раз у него изнемогала гортань от напряжения голоса, а язык от произнесения слов; однако речи его не становились короче, тем более, что ум его был преисполнен глубины премудрости и разума12. Кроме того, он был исполнен глубокого смирения, всячески избегая человеческого почитания и временной славы. Один раз народ хотел схватить его и насильно поставить во епископы. Ефрем, узнав об этом, притворился юродивым и начал бегать по площади, влача за собою свою одежду, как безумный, схватывал продаваемые хлебы и овощи и ел.
Видя это, люди сочли его помешанным, а он бежал из города и скрывался, пока не был поставлен другой епископ на то место, на которое его хотели поставить. В молитве святой пребывал непрестанно — днем и ночью. Обладая даром умиления и слез, он плакал всегда, поминая день суда, о котором он много писал и говорил. Он мало спал, мало вкушал и пищи — только бы не изнемочь и не умереть от голода и лишения сна. Он был совершенно нестяжателен и любил нищету больше богатства, как и сам говорит о себе в своем завещании: «Ефрем никогда не имел ни золота, ни серебра, ни какого-либо хранилища, исполняя волю Благого Учителя Христа, заповедовавшего: ничего на земле не приобретайте»13.
В те годы жил еретик Аполлинарий14, ложно мудрствовавший о воплощении Господнем. Он находчив был в словах и искусен в эллинской премудрости, вследствие чего сильно смущал Церковь Божию и многих увлек в свою ересь. Этот еретик весь труд свой и все старание от самой юности своей и до старости прилагал к тому, чтобы развращать православных и увлекать их в свое заблуждение. Он написал много книг против православных, из коих особенно замечательны две, так как в них наиболее полно выражено все его душевредное учение. Их он и употреблял как оружие, ведя борьбу с православными путем словесных состязаний. Эти его книги были положены на сохранение у одной женщины, сожительницы его. Преподобный Ефрем, узнав об этих книгах, изобрел против еретической хитрости свою, еще более изумительную: он пришел к той женщине тайно и весьма хвалил Аполлинария, называя себя при этом учеником последнего. Как бы желая научиться неизвестной ему мудрости, он просил женщину дать ему на малое время Аполлинариевы книги, которые она хранила, чтобы из них списать вкратце наиболее замечательные места. Женщина, будучи уверена, что это действительно ученик ее друга, дала ему обе книги с условием, чтобы он поскорее возвратил их и никому о них не говорил. Святой Ефрем, взяв книги, отнес в свою обитель и, приготовив клей, все листы в них, отгибая по одному, склеивал, пока наконец не склеил все их так, что книги стали как бы одним куском дерева или камнем, причем ни одного листа нельзя было отделить от другого. Затем он отнес книги женщине. Она же, взяв их и не посмотрев внутрь, положила на свое место. Случился потом спор православных с еретиком Аполлинарием, состарившимся уже. Не обладая уже прежней находчивостью в спорах и имея слабую память по причине старости, он хотел достигнуть победы над православными при помощи тех своих книг; но, взяв их, он не мог их раскрыть, так как листы были крепко склеены и окаменели. Он исполнился великого стыда и вышел с собора побежденным и посрамленным; а затем скоро от скорби и великого стыда он лишился жизни, с позором извергнув свою окаянную душу.
Преподобный отец наш Ефрем, прожив богоугодно много лет и приведя многих ко спасению, заблаговременно провидел свою кончину и написал для своих учеников поучительное завещание. Проболев немного, он в глубокой старости отошел ко Господу15. Честное тело его был погребено в его обители, находившейся в пустыне, в пределах эдесских, в Сирии, а святая душа его предстоит ныне Престолу Владыки, ходатайствуя о нас, чтобы мы получили прощение грехов наших по его молитвам благодатию и милосердием Господа нашего Иисуса Христа, Которому слава вовеки. Аминь.
1 Прп. Ефрем назван Сирином, то есть сирийцем, потому что Месопотамия, в которой он родился, в древности причислялась к Сирии.
2 Низибия (или Низибида) — большой и многолюдный город в провинции Магдонии в Месопотамии, на границах Римской империи и Персидского царства.
3 Император Константин Великий царствовал с 306 по 337 г.
4 О родителях своих прп. Ефрем пишет следующее: «Родившие меня по плоти внушали мне страх Господень. Предки мои исповедали Христа пред судиею; я родственник мученикам. Деды мои, благоденствовавшие в жизни, были земледельцами. Родители занимались тем же».
5 Император Феодосий Великий царствовал с 379 по 395 г.
6 Лета юности не прошли для Ефрема без некоторых преткновений. От природы пламенный, он был, как говорит сам, раздражителен: «за маловажные дела вступал в ссоры, поступал безрассудно, предавался худым замыслам и блудным мыслям... Юность моя едва не уверила меня, что совершающееся с нами в жизни происходит случайно. Но Промысл Божий вразумил пылкую молодость». Ефрема ложно обвинили в покраже овец и бросили в темницу, вслед за ним посажены были два других, и так же невинно, как Ефрем. «Проведя семь дней, в осьмой вижу я во сне, — рассказывал после св. Ефрем, — что кто-то говорит мне: будь благочестив и уразумеешь Промысл; перебери в мыслях, о чем ты думал и что делал, и по себе дознаешь, что эти люди страждут не несправедливо, но не избегнут наказания и виновные». Все это и увидел Ефрем, как рассказывает он подробно в одном из своих сочинений. Эти события так поразили Ефрема, что он скоро оставил мир и удалился в горы к отшельникам, где стал учеником св. Иакова, впоследствии великого свт. Низибийского (память его — 13 января).
7 Эдесса — город в Месопотамии; лежит на границе между утесистой пустыней и плодоносной землей — южной Месопотамией. Этот город, как говорит св. Ефрем, «благословен был живыми устами Спасителя через ученика Его Фаддея»; здесь находились нерукотворный лик Спасителя и святые мощи апостола Фаддея.
8 Для пропитания своего в Эдессе преподобный Ефрем нанялся трудиться у содержателя бани и употреблял свободное время для проповеди слова Божия язычникам; потом по совету св. старца Иулиана удалился в пустынную Эдесскую гору для подвигов. Вскоре видение открыло старцу в Ефреме мужа, которому одному из современных соотечественников вручена была книга для вразумления людей. Ефрем начал писать толкования на Пятикнижие. Этот первый опыт толкования на сирском языке привлек к Ефрему многих эдессян, и Ефрем хотел убежать от людей. «Ефрем! Куда бежишь ты?» — спросил явившийся ангел. «Хочу жить в безмолвии и бегу от молвы и обольщений света», — отвечал Ефрем. Ангел сказал: «Убойся, чтобы не исполнилось на тебе слово Писания: Ефрем подобен молодому волу, который хочет освободить шею от ярма» (см. Ос. 10, 11). После того Ефрем возвратился к тому служению, к которому был призван. С сего времени он начал устно и письменно поучать вере и благочестию. Для успеха в своем благочестивом деле он открыл училище в Эдессе, из которого впоследствии вышли знаменитые учителя Сирийской церкви.
9 Пс. 59, 9.
10 Память Авраамия затворника празднуется 29 октября.
11 Преподобный был, между прочим, и в египетских пустынях; так, он пробыл некоторое время на Нитрийской горе. Сирский жизнеописатель говорит, что Ефрем виделся здесь с богоизбранным иноком Паисием, а Иоанн Колов, повествуя о жизни Паисия, описывает и беседы Паисия с «великим между сирийскими подвижниками отцом». «Был у нас здесь человек Божий, Сириянин, старец великий между отцами, просвещенный умом и сердцем», — так говорит Иоанн Колов.
12 Святой Ефрем оставил после себя весьма много сочинений. В одних он — толкователь Священного Писания (св. Ефрем, по словам св. Григория, писал толкование начиная с сотворения мира до последней благодатной книги); в других — обличитель ересей и песнопевец Церкви; в иных — учитель христианской жизни и, в частности, проповедник сокрушения сердечного. Сочинения последнего рода составляют как бы печать души прп. Ефрема и вместе его славу на все века. Св. Григорий Нисский говорит, что «плакать для Ефрема было то же, что для других дышать воздухом, — день и ночь лились у него слезы; но лицо Ефрема цвело и сияло радостию, тогда как ручьи слез лились из глаз его. Но и там, где Ефрем говорит о сокрушении, он возносится мыслию к благости Божией, изливает благодарение и хвалу Всевышнему». Все нравственные наставления его благоухают сердечным умилением. Не одно свое наставление так начинает Ефрем: «Сокрушайся, душа моя; сокрушайся о тех благах, которые ты приняла от Бога и погубила. Сокрушайся о делах злых, соделанных тобою. Сокрушайся о всем том, в чем показал Бог Свое долготерпение к тебе. Приидите, братия мои, приидите, рабы Христовы, будем сокрушаться сердцем и рыдать пред Ним день и ночь. Приидите, будем помышлять об оном страшном и грозном суде и следующем за тем нашем осуждении». В этом чувстве сокрушения обыкновенные предметы бесед св. Ефрема:
13 См. Мф. 6, 25 и след.
14 Аполлинарий, епископ Лаодикийский, учил, что Сын Божий, воплотившись, принял не полное человеческое естество, но только душу и тело человеческие, ум же человеческий у него заменяло Божество. Ересь эта была осуждена Вторым Вселенским Собором.
15 Св. Ефрем мирно скончался в городе Эдессе в 373 г.
Житие святого отца нашего Василия Великого, архиепископа Кесарийского
Великий угодник Божий и богомудрый учитель Церкви Василий родился от благородных и благочестивых родителей в Каппадокийском городе Кесарии1 около 330 года в царствование императора Константина Великого. Отца его звали также Василием2, а мать — Емилией. Первые семена благочестия были посеяны в его душе благочестивой его бабкой Макриной, которая в юности своей удостоилась слышать наставления из уст святого Григория Чудотворца, и матерью, благочестивой Емилией. Отец же Василия наставлял его не только в христианской вере, но учил и светским наукам, которые ему были хорошо известны, так как он сам преподавал риторику, то есть ораторское искусство, и философию. Когда Василию было около 14 лет, отец его скончался, и осиротевший Василий два или три года провел со своей бабкой Макриной невдалеке от Неокесарии, близ реки Ирис3, в загородном доме, которым владела его бабка и который впоследствии был обращен в монастырь. Отсюда Василий часто ходил и в Кесарию, чтобы навещать свою мать, которая с прочими своими детьми жила в этом городе, откуда она была родом.
По смерти Макрины Василий на 17-м году жизни снова поселился в Кесарии, чтобы заниматься в тамошних школах разными науками. Благодаря особой остроте ума Василий скоро сравнялся в познаниях со своими учителями и, ища новых знаний, отправился в Константинополь, где в то время славился своим красноречием молодой софист Ливаний4. Но и здесь Василий пробыл недолго и ушел в Афины — город, бывший матерью всей эллинской премудрости5. В Афинах он стал слушать уроки одного славного языческого учителя по имени Еввул, посещая вместе с тем школы двух других славных афинских учителей, Имерия и Проэресия6. Василию в это время пошел уже двадцать шестой год, и он обнаруживал чрезвычайное усердие в занятиях науками, но в то же время заслужил и всеобщее одобрение чистотой своей жизни. Ему известны были только две дороги в Афинах — одна, ведшая в церковь, а другая — в школу. В Афинах Василий подружился с другим славным святителем — Григорием Богословом7, также обучавшимся в то время в афинских школах. Василий и Григорий, будучи похожи друг на друга по своему благонравию, кротости и целомудрию, так любили друг друга, как будто у них была одна душа, и эту взаимную любовь они сохранили впоследствии навсегда. Василий настолько увлечен был науками, что часто даже забывал, сидя за книгами, о необходимости принимать пищу. Он изучил грамматику, риторику, астрономию, философию, физику, медицину и естественные науки. Но все эти светские, земные науки не могли насытить его ум, искавший высшего, небесного озарения, и, пробыв в Афинах около пяти лет, Василий почувствовал, что мирская наука не может дать ему твердой опоры в деле христианского усовершенствования. Поэтому он решился отправиться в те страны, где жили христианские подвижники и где бы он мог вполне ознакомиться с истинно христианской наукой.
Итак, в то время как Григорий Богослов оставался в Афинах, уже сам сделавшись учителем риторики, Василий пошел в Египет, где процветала иноческая жизнь*. Здесь у некоего архимандрита Порфирия он нашел большое собрание богословских творений, в изучении которых провел целый год, упражняясь в то же время в постнических подвигах. В Египте Василий наблюдал за жизнью знаменитых современных ему подвижников — Пахомия, жившего в Фиваиде, Макария-старшего и Макария Александрийского, Пафнутия, Павла и других. Из Египта Василий отправился в Палестину, Сирию и Месопотамию, чтобы обозреть святые места и познакомиться с жизнью тамошних подвижников. Но на пути в Палестину он заходил в Афины и здесь имел собеседование со своим прежним наставником Еввулом, а также препирался об истинной вере с другими греческими философами.
Желая обратить своего учителя в истинную веру и этим заплатить ему за то добро, которое он сам получил от него, Василий стал искать его по всему городу. Долго он не находил его, но наконец за городскими стенами встретился с ним в то время, как Еввул беседовал с другими философами о каком-то важном предмете. Прислушавшись к спору и не открывая еще своего имени, Василий вступил в разговор, тотчас же разрешив затруднительный вопрос, и потом, со своей стороны, задал новый вопрос своему учителю. Когда слушатели недоумевали, кто бы это мог так отвечать и возражать знаменитому Еввулу, последний сказал:
— Это или какой-либо бог, или же Василий9.
Узнав Василия, Еввул отпустил своих друзей и учеников, а сам привел Василия к себе, и они целых три дня провели в беседе, почти не вкушая пищи. Между прочим Еввул спросил Василия о том, в чем, по его мнению, состоит существенное достоинство философии.
— Сущность философии, — отвечал Василий, — заключается в том, что она дает человеку памятование о смерти10.
При этом он указывал Еввулу на непрочность мира и всех утех его, которые сначала кажутся действительно сладкими, но зато потом становятся крайне горькими для того, кто слишком сильно успел к ним привязаться.
— Есть наряду с этими утехами, — говорил Василий, — утешения другого рода, небесного происхождения. Нельзя в одно и то же время пользоваться теми и другими — «никто не может служить двум господам»11 — но мы все-таки, насколько возможно людям, привязанным к житейскому, раздробляем хлеб истинного познания и того, кто даже по собственной вине лишился одеяния добродетели, вводим под кров добрых дел, жалея его, как жалеем на улице человека нагого.
Вслед за этим Василий стал говорить Еввулу о силе покаяния, описывая однажды виденные им изображения добродетели и порока, которые поочередно привлекают к себе человека, и изображение покаяния, около которого, как его дочери, стоят различные добродетели12.
— Но нам нечего, Еввул, — прибавил Василий, — прибегать к таким искусственным средствам убеждения. Мы владеем самой истиной, которую может постичь всякий, искренно к ней стремящийся. Именно, мы веруем, что все некогда воскреснем — одни в жизнь вечную, а другие для вечного мучения и посрамления. Нам ясно об этом говорят пророки Исаия, Иеремия, Даниил и Давид и божественный апостол Павел, а также Сам призывающий нас к покаянию Господь, Который отыскал погибшее овча и Который возвращающегося с раскаянием блудного сына, обняв с любовью, лобызает, украшает его светлой одеждой и перстнем и делает для него пир13. Он дает равное воздаяние пришедшим в одиннадцатый час, равно как и тем, которые терпели «тягость дня и зной»14. Он подает нам, кающимся и родящимся водою и Духом, то, что «не видел того глаз, не слышало ухо, и не приходило то на сердце человеку, что приготовил Бог любящим Его»15.
Когда Василий передал Еввулу вкратце историю домостроительства нашего спасения, начав с грехопадения Адамова и закончив учением о Христе-Искупителе, Еввул воскликнул:
— О, явленный небом Василий! Через тебя я верую в Единого Бога Отца Вседержителя, Творца всяческих, и чаю воскресения мертвых и жизни будущего века. Аминь. А вот тебе и доказательство моей веры в Бога: остальное время моей жизни я проведу с тобой, а теперь желаю рождения от воды и Духа.
Тогда Василий сказал:
— Благословен Бог наш отныне и до века, Который озарил светом истины ум твой, Еввул, и привел тебя из крайнего заблуждения в познание Своей любви. Если же ты хочешь, как ты сказал, жить со мной, то я объясню тебе, каким образом нам заботиться о нашем спасении, избавляясь от сетей здешней жизни. Продадим все наше имение и раздадим деньги нищим, а сами пойдем в святой град видеть тамошние чудеса16; там мы еще более укрепимся в вере.
Раздав, таким образом, нуждающимся все имение и купив себе белые одежды, какие требовалось иметь принимающим крещение17, они пошли в Иерусалим и по дороге обращали многих к истинной вере.
Придя в Антиохию18, они вошли в одну гостиницу. Сын содержателя гостиницы Филоксен в это время сидел у дверей в большом огорчении. Будучи учеником софиста Ливания, он взял у него некоторые стихотворения Гомера19, чтобы переложить их на ораторскую речь, но не мог этого сделать и, находясь в таком затруднении, весьма скорбел. Василий, увидя его грустным, спросил:
— О чем ты грустишь, юноша?
Филоксен же сказал:
— Если я и скажу тебе о причине моей скорби, какая мне будет от тебя польза?
Когда же Василий настаивал на своем и обещал, что не напрасно юноша скажет ему о причине своей скорби, то отрок сказал ему и о софисте, и о стихах, прибавив, что причина скорби его та, что он не умеет ясно передать смысл тех стихов. Василий, взяв стихи, начал толковать их, перелагая их на речь простую; отрок же, удивляясь и радуясь, просил его написать ему тот перевод. Тогда Василий написал перевод тех Гомеровых стихов тремя разными способами, и отрок, взяв перевод с радостью, пошел с ним утром к учителю своему Ливанию. Ливаний, прочитав, удивился и сказал:
— Клянусь Божественным Промыслом, что нет среди нынешних философов никого, кто мог бы дать такое толкование! Кто же написал это тебе, Филоксен?
Отрок сказал:
— В моем доме находится один странник, который написал это толкование очень скоро и без всякого затруднения.
Ливаний тотчас поспешил в гостиницу, чтобы увидеть этого странника; увидев здесь Василия и Еввула, он удивился их неожиданному прибытию и обрадовался им. Он просил их остановиться в его доме и, когда они пришли к нему, предложил им роскошную трапезу. Но Василий и Еввул, по обычаю своему, вкусив хлеба и воды, вознесли благодарение Подателю всяких благ Богу. После сего Ливаний начал задавать им разные софические вопросы, а они предложили ему слово о вере христианской. Ливаний, внимательно выслушав их, сказал, что еще не пришло время для принятия этого слова, но что, если такова будет воля Божественного Промысла, никто не сможет сопротивляться учению христианства20.
— Много ты одолжил бы меня, Василий, — заключил он, — если бы не отказался изложить свое учение на пользу ученикам, у меня находящимся.
Вскоре собрались ученики Ливания, и Василий начал учить их, чтобы они стяжали душевную чистоту, телесное бесстрастие, скромную поступь, тихую речь, скромное слово, умеренность в пище и питии, молчание при старейших, внимательность к словам мудрых, повиновение начальникам, нелицемерную любовь к равным себе и к низшим, чтобы они отдалялись от злых, страстных и привязанных к плотским удовольствиям, чтобы меньше говорили и более слушали и вникали, не были безрассудными в слове, не были многоглаголивы, не смеялись бы дерзко над другими, украшались стыдливостью, не вступали в беседу с безнравственными женщинами, опускали очи долу, а душу обращали бы горе, избегали споров, не искали бы учительского сана и почести этого мира вменяли бы ни во что. Если же кто сделает что-либо на пользу ближним, то пусть ожидает награды от Бога и вечного воздаяния от Иисуса Христа, Господа нашего. Так говорил Василий ученикам Ливания, и те с великим удивлением слушали его, а после сего он вместе с Еввулом снова отправился в дорогу.
Когда они пришли в Иерусалим и обошли с верою и любовью все святые места, помолившись там Единому Создателю всего Богу, они явились к епископу того города Максиму21 и просили его окрестить их в Иордане22. Епископ, видя их великую веру, исполнил их просьбу: взяв клириков своих, он отправился с Василием и Еввулом к Иордану. Когда они остановились на берегу, Василий пал на землю и со слезами молил Бога, чтобы Он явил ему какое-либо знамение для укрепления его веры. Потом, с трепетом вставши, он снял с себя свои одежды, а вместе с ними и образ «ветхого человека»23, и, войдя в воду, молился. Когда святитель подошел, чтобы окрестить его, внезапно спала на них огненная молния и вышедший из той молнии голубь погрузился в Иордан и, всколыхнув воду, улетел на небо24. Стоявшие же на берегу, увидя это, вострепетали и прославили Бога. Приняв крещение, Василий вышел из воды, и епископ, дивясь любви его к Богу, облек его в одежду Христова Воскресения25, совершая молитву. Крестил он и Еввула и потом помазал обоих миром и причастил Божественных Даров.
Возвратившись в святой град, Василий и Еввул пробыли там один год. Потом они отправились в Антиохию, где Василий был поставлен архиепископом Мелетием во диакона и потом занимался изъяснением Писания26. Немного времени спустя он ушел с Еввулом в свое отечество Каппадокию. Когда они приближались к городу Кесарии, архиепископу Кесарии Леонтию было возвещено в сновидениях об их прибытии и сказано, что Василий со временем будет архиепископом этого города. Посему архиепископ, призвав своего архидиакона27 и нескольких почетных клириков, послал их к восточным воротам города, повелев им привести к нему с почетом двух странников, которых они там встретят. Они пошли и, встретив Василия с Еввулом, когда те входили в город, отвели их к архиепископу; тот, увидев их, удивился, ибо именно их он видел в сновидении, — и прославил Бога. Спросил их о том, откуда они идут и как называются, и, узнав имена их, он повелел их отвести в трапезу и угостить, сам же, созвав клир свой и почетных горожан, рассказал им все, что поведано ему было в видении от Бога о Василии. Тогда клир единогласно сказал:
— Так как за добродетельную жизнь твою Бог указал тебе наследника твоего престола, то поступи с ним, как тебе угодно, ибо поистине достоин всякого уважения тот человек, которого прямо указывает воля Божия.
Архиепископ призвал к себе Василия и Еввула и начал рассуждать с ними о Писании, желая узнать, насколько они понимают его. Слыша их речи, он дивился глубине их премудрости и, оставив их у себя, относился к ним с особым почтением. Василий же, пребывая в Кесарии, вел такую же жизнь, какой он научился у многих подвижников, когда путешествовал по Египту, Палестине, Сирии и Месопотамии и присматривался к жившим в тех странах отцам-подвижникам. Так, подражая их жизни, он был добрым иноком, и архиепископ Кесарии Евсевий28 поставил его пресвитером и руководителем иноков в Кесарии. Приняв сан пресвитера, святой Василий все время свое посвящал трудам сего служения, так что отказывался даже от переписки со своими прежними друзьями29. Попечение об иконах, им собранных, проповедование слова Божия и другие пастырские заботы не позволяли ему отвлекаться к посторонним занятиям. При этом на новом поприще он скоро приобрел себе такое уважение, каким не пользовался и сам архиепископ, еще не довольно опытный в делах церковных, так как он избран был на престол Кесарийский из оглашенных. Но едва прошел год его пресвитерства, как епископ начал, по немощи человеческой, завидовать и недоброжелательствовать Василию. Святой Василий узнал о сем, и, не желая быть предметом зависти, ушел в Понтийскую пустыню30. В Понтийской пустыне Василий удалился к реке Ирису, в местность, в которой прежде его уединились его мать Емилия и сестра его Макрина и которая им и принадлежала. Макрина устроила тут монастырь. Вблизи его, при подошве высокой горы, покрытой частым лесом и орошаемой холодными прозрачными водами, поселился Василий. Пустыня так была приятна Василию своим невозмутимым безмолвием, что он предполагал окончить здесь дни свои. Здесь он подражал подвигам тех великих мужей, которых видел в Сирии и Египте. Он подвизался в крайнем лишении, имея для покрытия себя одну одежду — срачицу и мантию; носил и власяницу, но только ночью, чтобы ее было не видно; питался хлебом и водой, приправляя эту скудную пищу солью и кореньями. От строгого воздержания он сделался весьма бледен и тощ и пришел в крайнее изнеможение. Никогда не ходил он в баню и не зажигал огня. Но Василий жил не для одного себя: он собрал в общежитие иноков; своими письмами привлек к себе в пустыню и друга своего Григория.
В своем уединении Василий и Григорий все делали вместе: вместе молились, оба оставили чтение мирских книг, за которыми прежде много тратили времени, и стали единственно заниматься Священным Писанием. Желая лучше изучить его, они читали сочинения предшествовавших им по времени отцов и писателей церковных, особенно Оригена. Здесь же Василий и Григорий, руководимые Святым Духом, написали уставы иноческого общежития, которыми иноки Восточной Церкви большей частью руководствуются и ныне31.
В отношении к жизни телесной Василий и Григорий находили удовольствие в терпении: работали своими руками, нося дрова, обтесывая камни, сажая и поливая деревья, таская навоз, возя тяжести, так что мозоли на руках их долго оставались. Жилище их не имело ни кровли, ни ворот; никогда не было там ни огня, ни дыма. Хлеб, который они ели, был так сух и худо пропечен, что его едва можно было жевать зубами.
Наступило, однако, время, когда оба, Василий и Григорий, должны были покинуть пустыню, так как их услуги были потребны для Церкви, которая в то время была возмущаема еретиками. Григория на помощь православным взял к себе в Назианз отец его, Григорий, человек уже старый и потому не имевший силы с твердостью бороться с еретиками; Василия же уговорил возвратиться к себе Евсевий, архиепископ Кесарийский, примирившийся с ним в письме и просивший его помочь Церкви, на которую ополчились ариане. Блаженный Василий, видя такую нужду Церкви и предпочитая ее пользе пустыннического жития, оставил уединение и пришел в Кесарию, где много потрудился, словами и сочинениями ограждая православную веру от ереси. Когда же преставился архиепископ Евсевий, на руках Василия предав дух свой Богу, то на престол архиепископский был возведен и посвящен собором епископов Василий. Среди тех епископов был и престарелый Григорий, отец Григория Назианзина. Будучи слаб и утружден старостью, он повелел препроводить его в Кесарию, чтобы убедить Василия принять архиепископство и воспрепятствовать возведению на престол кого-либо из ариан.
Василий успешно правил Церковью Христовой, брата же своего Петра он посвятил во пресвитера, чтобы он помогал ему в трудах по делам Церкви, а впоследствии поставил его епископом города Севастии32. В это время мать их, блаженная Емилия, отошла ко Господу, проживши более 90 лет.
Спустя несколько времени блаженный Василий просил у Бога просветить его разум для того, чтобы он мог совершать приношение Бескровной Жертвы Богу собственными своими словами и чтобы ему для сего была ниспослана благодать Святого Духа33. Через шесть дней в седьмой, когда Василий, стоя перед престолом в храме, начал совершать предложение Хлеба и Чаши, ему в видении явился Сам Господь с апостолами и сказал:
— По просьбе твоей уста твои пусть наполнятся хвалой, чтобы ты мог совершать бескровное служение, произнося свои молитвословия.
После сего Василий начал говорить и записывать такие слова: «Да исполнятся уста моя хваления, яко да воспою славу Твою», «Господи Боже наш, создавый нас и введый в жизнь сию» и другие молитвы святой литургии.
По окончании молитвы он воздвиг хлеб, усердно молясь такими словами: «Вонми, Господи Иисусе Христе, Боже наш, от Святаго жилища Твоего и от престола славы Царствия Твоего и прииди во еже освятити нас, иже горе Отцу соседяй и зде нам невидимо спребывая: и сподоби державною Твоею рукою преподати нам Пречистое Тело Твое, и Честную Кровь, и нам и всем людем»34. Когда святитель совершал сие, Еввул с высшими клириками увидел свет небесный, озарявший алтарь и святителя и неких светлых мужей в белых ризах, которые окружали святого Василия. Увидев сие, они пришли в большой ужас и пали ниц, проливая слезы и прославляя Бога.
В то время Василий, призвав золотых дел мастера, приказал ему изготовить из чистого золота голубя — во образ того голубя, который явился над Иорданом, — и поместил его над святым престолом, дабы он как бы охранял Божественные Тайны.
Господь Бог некоторыми чудесными знамениями засвидетельствовал еще при жизни Василия о его святости. Однажды, когда он совершал Божественную службу, некий еврей, желая узнать, в чем состоят Святые Тайны, присоединился к прочим верующим, как бы христианин, и, войдя в церковь, увидел, что святой Василий держит в своих руках младенца и раздробляет его на части. Когда верующие стали причащаться из рук святого, подошел и еврей, и святитель подал ему, как и прочим христианам, часть Святых Даров. Приняв их в руки, еврей увидал, что это была действительно плоть, а когда приступил к Чаше, то увидел, что в ней была действительно кровь. Он спрятал остаток от святого причащения и, придя домой, показал его жене своей и рассказал ей обо всем, что видел своими глазами. Уверовав, что христианское Таинство есть действительно страшное и славное, он пошел наутро к блаженному Василию и умолял удостоить его святого крещения. Василий же, воздав благодарение Богу, немедленно окрестил еврея со всем его семейством.
Когда святой однажды шел по дороге, некая бедная женщина, обиженная одним начальником, припала к ногам Василия, умоляя его о том, чтобы он написал о ней начальнику как человек, которого тот весьма уважал. Святой, взяв хартию35, написал к начальнику следующее: «Сия убогая женщина явилась ко мне, говоря, что письмо мое имеет для тебя большое значение. Если это так, то докажи мне то на деле и окажи милость этой женщине». Написав сии слова, святой отдал хартию той бедной женщине, и она, взявши, снесла ее начальнику. Прочитав письмо, тот написал в ответ святому так: «Согласно письму твоему, святой отче, я хотел бы оказать милость этой женщине, но не могу сего сделать, потому что она подлежит общенародной подати». Святой снова написал ему следующее: «Хорошо, если ты хотел, но не мог сделать; а если ты и мог, но не захотел, то Бог поставит тебя самого в число нуждающихся, так что ты не сможешь сделать того, что захочешь». Эти слова святителя вскоре исполнились: немного времени спустя после сего царь разгневался на того начальника, ибо узнал, что он учиняет большие притеснения народу, и заключил его в узы, дабы он заплатил всем, кого обидел. Начальник же из заключения послал к святому Василию прошение, чтобы он сжалился над ним и своим ходатайством умилостивил царя. Василий поспешил попросить за него царя, и через шесть дней пришел указ, освободивший начальника от осуждения. Начальник, увидев, как милостив к нему святой, поспешил к нему, чтобы принести ему благодарность, а вышеупомянутой бедной женщине отдал из своего имения вдвое против того, что взял с нее.
В то время как угодник Божий Великий Василий мужественно боролся в Кесарии Каппадокийской за святую веру Христову36, царь Юлиан Отступник, богохульник и великий гонитель христиан37, похвалявшийся тем, что он погубит христиан, шел войной на персов. Святой Василий тогда молился в церкви перед иконой Пресвятой Богородицы, у ног Которой было изображение и святого великомученика Меркурия в виде воина с копьем38. Молился же он о том, чтобы Бог не попустил гонителю и губителю христиан Юлиану возвратиться живым с Персидской войны. И вот он увидел, что образ святого Меркурия, стоявшего близ Пресвятой Богородицы, изменился, и изображение мученика на некоторое время стало невидимо. Спустя немного времени мученик снова показался, но с окровавленным копьем. В это самое время Юлиан был пронзен на Персидской войне святым мучеником Меркурием, посланным Пречистой Девой Богородицей погубить врага Божия.
Имел святой Василий Великий и такой благодатный дар. Когда он во время литургии возносил Святые Дары, то золотой голубь с Божественными Дарами, висевший над святым престолом, движимый силой Божией, сотрясался три раза. Однажды, когда Василий служил и возносил Святые Дары, обычного знамения с голубем, который своим сотрясением указывал сошествие Святого Духа, не было. Когда Василий размышлял о причине сего, то увидел, что один из диаконов, державших рипиды39, смотрел на одну женщину, стоявшую в церкви. Василий повелел тому диакону отступить от святого жертвенника и назначил ему епитимию — семь дней поститься и молиться, проводить целые ночи без сна в молитве и из имения своего раздавать милостыню нищим. С того времени святой Василий повелел устроить в церкви перед алтарем завесу и перегородку для того, чтобы ни одна женщина не могла смотреть в алтарь во время совершения Божественной службы; непослушных же повелел выводить из церкви и отлучать от святого причащения40.
В то время как святой Василий был епископом, Церковь Христову смущал царь Валент41, ослепленный арианской ересью. Он, свергнув много православных епископов с их престолов, возвел на их места ариан, а иных, малодушных и боязливых, заставил присоединиться к его ереси. Он гневался и мучился внутренно, видя, что Василий безбоязненно пребывает на своем престоле как непоколебимый столп своей веры и подкрепляет и увещевает других гнушаться арианством как ненавистным для Бога лжеучением. Обходя свои владения и чрезвычайно притесняя повсюду православных, царь по дороге в Антиохию прибыл в Кесарию Каппадокийскую и здесь стал употреблять все меры к тому, чтобы склонить Василия на сторону арианства. Он внушил своим воеводам, вельможам и советникам, чтобы они то молениями и обещаниями, то угрозами побудили Василия исполнить желание царя. И царские единомышленники настойчиво убеждали святого к этому; кроме того, некоторые благородные женщины, пользовавшиеся расположением царя, стали посылать своих евнухов к святому, настойчиво советуя ему, чтобы он мыслил заодно с царем. Но никто не мог заставить этого непоколебимого в своей вере иерарха отпасть от Православия. Наконец епарх Модест42 призвал Василия к себе и, после того как оказался не в состоянии склонить его льстивыми обещаниями к отпадению от Православия, начал с яростью грозить ему отнятием имущества, изгнанием и смертью. Святой же на угрозы его дерзновенно отвечал:
— Если ты отнимешь у меня имения, то и себя этим не обогатишь, и меня не сделаешь нищим. Полагаю, что тебе не нужны эти ветхие мои одежды и несколько книг, в которых заключается все мое богатство. Ссылки нет для меня, потому что я не связан местом, и то место, на котором живу теперь, не мое, и всякое, куда меня ни сошлют, будет мое. Лучше же сказать: везде место Божие, где ни буду «странником и пришельцем»43. А мучения что могут сделать мне? Я так слаб, что разве только первый удар будет для меня чувствителен. Смерть же для меня — благодеяние: она скорее приведет меня к Богу, для Которого живу и тружусь и к Которому давно я стремлюсь.
— Никто так дерзновенно не говорил со мною до сих пор!
— Да, — отвечал святитель, — потому что тебе не случалось ранее говорить с епископом. Во всем ином мы показываем кротость и смирение, но когда речь идет о Боге и против Него дерзают восставать, тогда мы, все прочее вменяя за ничто, взираем только на Него Единого; тогда огонь, меч, звери и железо, терзающие тело, скорее будут радовать нас, нежели устрашать.
Донося Валенту о непреклонности и неустрашимости святого Василия, Модест сказал:
— Побеждены мы, царь, настоятелем Церкви. Этот муж выше угроз, тверже доводов, сильнее убеждений.
После сего царь запретил тревожить Василия и хотя не принял общения с ним, стыдясь показать себя переменившимся, но стал искать оправдания более благоприличного.
Наступил праздник Богоявления Господня. Царь со свитой своей вошел в церковь, где служил Василий, и, вступив в среду народа, тем самым хотел показать вид единения с Церковью. Взирая на благолепие и порядок церковный и внимая пению и молитвам верных, царь дивился, говоря, что в своих арианских церквях он никогда не видал такого порядка и благолепия. Святой Василий, подойдя к царю, начал беседовать с ним, поучая его от Священного Писания; слушателем этой беседы был и Григорий Назианзин, случайно бывший там в то время, который и написал об этом. С того времени царь стал лучше относиться к Василию. Но, удалившись в Антиохию, он снова раздражился против Василия, будучи возбужден к этому злыми людьми, поверив доносам которых, он и осудил Василия на изгнание. Но когда царь хотел подписать этот приговор, престол, на котором он сидел, закачался и сломалась трость44, которой он должен был сделать подпись. Взял царь другую трость, но и с той было то же; то же случилось и с третьей. Потом у него задрожала рука и страх напал на него; увидев в этом силу Божию, царь разорвал хартию. Но враги Православия опять стали настойчиво докучать царю относительно Василия, чтобы он не оставлял его в покое, и от царя был послан один сановник по имени Анастасий, чтобы привести Василия в Антиохию. Когда сей сановник пришел в Кесарию и возвестил Василию о повелении царя, святой ответил:
— Я, сын мой, несколько времени назад узнал, что царь, послушавшись совета неразумных людей, сломал три трости, желая подписать указ о моем заточении и помрачить через это истину. Бесчувственные трости удержали его неудержимую стремительность, согласившись лучше переломиться, чем послужить оружием для его неправедного приговора.
Будучи приведен в Антиохию, Василий предстал на суд епарха, и на вопрос: «Почему он не держится той веры, какую исповедует царь?» — ответил:
— Никогда не будет того, чтобы я, уклонившись от истинной христианской веры, стал последователем нечестивого арианского учения: ибо я от отцов наследовал веру в единосущие45, которую исповедую и прославляю.
Поделиться книгой: