Помоги проекту - поделись книгой:
Преподобномученик Христофор Савваит239
О преподобномученике Христофоре известно очень немного. Он был мусульманином, вероятно арабом, и жил в Палестине в конце VIII века. Какова была причина, подвигшая его к принятию христианства, неизвестно. В Крещении он получил замечательное имя — Христофор, «христоносец», отражающее, по-видимому, главную причину обращения его в христианство — любовь ко Христу.
Оставив ислам, святой Христофор отправился в знаменитую лавру святого Саввы. Здесь он совершенно отрекся от мирской жизни и принял иноческий постриг. Однако недолго подвизался он в числе братии. О нем проведали мусульманские власти, забрали его из монастыря и отправили на суд сначала к эмиру, а затем к халифу. Несмотря на уговоры, посулы и угрозы, он, горя в сердце любовью Христовой, отказался отречься от христианства и принял мученическую кончину — был обезглавлен 14 апреля 789 года.
Святый преподобномучениче Христофоре, моли Бога о нас!
Святой Авраамий Болгарский240
Из Арабского халифата VIII-IX веков перенесемся в другую эпоху и другой край мусульманского мира — там, где он соприкасался с православной Русью XIII-XVI столетий, и поговорим о делах, свидетелями которых были уже наши предки.
Неспокойным соседом Древней Руси была Волжская Булгария, государство народов Среднего Поволжья и Прикамья, сформировавшееся в X веке, официальной религией которой являлся ислам. Волжская Булгария находилась на торговых путях, связывающих Европу с Востоком, что придавало ей особое значение торговой державы — она активно торговала с Арабским халифатом, Византией, Русью. Ее города превратились в крупные торговые и ремесленные центры, булгары славились как купцы.
Об одном из них и пойдет речь.
Этот богатый и знатный купец жил в конце XII — начале XIII века в столице Волжской Булгарии — Болгаре Великом — и отличался необычайным милосердием. «Имеяше имение много, нищия питаше, алчущия и жаждущия напаяше, нагия одеваше, больныя посещаше и вся скудныя всякими потребы удовляше» — так свидетельствует о его образе жизни летопись.
Казалось бы, занятие торговлей, как сугубо мирское дело, не предрасполагает к духовным исканиям, а хорошее материальное положение надежно охраняет от всего, что может пошатнуть его устои. Тем не менее за милостыни сего мусульманина Господь просветил его светом истинной веры. Самостоятельно разочаровавшись в исламе, он просит своих друзей — русских купцов крестить его, и те выполняют его просьбу. Так наш святой становится христианином и получает новое имя, с которым и записан он на страницах книги жизни, — Авраамий.
По Крещении святой ради аскетических подвигов надевает на себя железные вериги. Он не только лично исповедует, он, как подчеркнуто в житии, проповедует христианство своим соплеменникам. В отличие от святого Ахмеда и святого Абу, Авраамий не проходит периода тайного христианства, что является свидетельством силы его духа и пламенной искренности его обращения. Он не оставляет своей профессии, но использует ее для проповеди Слова Божия и подаяния милостыни бедным. Душа его, горевшая любовью к Богу и к ближнему, не могла спокойно видеть духовную гибель соплеменников, и как-то раз он прямо на городской базарной площади стал призывать их обратиться к истинному Богу — Христу, разоблачая и опровергая обманы магометанского лжеверия.
Слова знатного и богатого гражданина сначала вызвали недоумение у слушавших. Затем последовали увещевания, уговоры, далее — угрозы, за которыми уже пошли и побои. Били «всем миром», били так жестоко, что на теле мученика не осталось ни одного неповрежденного места. Пытались заставить его замолчать, отречься от Христа, но было тщетно — в ответ на все это святой, как сказано в летописном повествовании, «проклял Магомета и веру болгарскую». Тогда его отвели за город и недалеко от берега Волги сначала четвертовали, а затем обезглавили. Так 1 апреля 1229 года с исповеданием истинной веры на устах отошел к своему Небесному Возлюбленному этот милосердный и искренний человек Божий.
Русские купцы, бывшие тому свидетелями, взяли тело своего друга и погребли его на христианском кладбище. При гробе очень скоро начались знамения, и Авраамия стали почитать как святого. Неполный год спустя, 9 марта 1230 года, честные мощи уже были выкуплены у булгар и перенесены во Владимир. Навстречу вышли святой благоверный князь Георгий с домочадцами, епископ с духовенством и весь народ. Честные мощи святого мученика Христова Авраамия были положены в Успенском монастыре.
Булгары неоднократно нападали на русские города, что, в свою очередь, вызывало ответные военные походы русских князей; в народном сознании русских булгары были самыми ненавистными врагами и мучителями. И благоговейность, с какой народ встретил мощи святого мученика-булгара, свидетельствует, что для русского человека того времени все национальные, культурные, политические границы и личная неприязнь действительно исчезали во Христе.
Вскоре Господь прославил Своего угодника Авраамия многими чудесами, происходившими по молитвам у его святых мощей. Было замечено, что мученик обладает особой благодатной силой предстательствовать пред Богом о больных детях, сохранились записи об исцелениях слепых. Текст акафиста мученику сообщает о том, что от его святых мощей исходило благоухание, а от его вериг, находившихся, как и его мощи, в Княгинином монастыре, происходили исцеления душевнобольных.
На месте же его казни забил источник чистой воды, от которой также начали совершаться исцеления. Видно, что и после смерти святой мученик молитвенно предстательствует за своих соплеменников, как обратившихся ко Христу, так и заблудших: местное предание говорит, что первым человеком, получившим исцеление от этого источника, была мусульманка.
Святой Авраамий — один из тринадцати домонгольских святых Русской Церкви, канонизированных задолго до собора 1547 года241, что говорит о том, сколь важным был его подвиг. С XVI века святой Авраамий Болгарский почитается покровителем казанской православной паствы — после завоевания Казанского царства Иоанном Грозным недалеко от места страданий мученика Авраамия был поставлен храм, где покоилась часть его святых мощей (кисть правой руки). На самом же месте мученической кончины святого Авраамия, над целебным источником, был сооружен колодец, а рядом с ним — памятник-часовня в виде четырехгранного столба, на каждой стороне которого помещена была икона.
В 1919 году мощи святого мученика подверглись освидетельствованию. В 1923 году Успенский монастырь был закрыт, мощи передали в музей. В 1950-х годах они были списаны из музейного хранения и по настоящее время не обретены242. Ныне в возобновленном Успенском монастыре хранится уцелевшая частица честных мощей мученика. После литургии ее выносят из алтаря, давая возможность богомольцам приложиться к ней.
Богоборческая власть не пощадила памяти святого, и в Болгарах (бывший Болгар Великий) часовня у колодца на месте смерти мученика была разрушена, а сам колодец осквернен.
Милостью Божией осенью 1993 года эта часовня была отстроена заново и освящена; вместе с ней был освящен и колодец, очищенный от мусора, а на дне его было обнаружено два ключа чистой воды. Примечательно, что в самом городе Болгары, находящемся в полутора километрах от источника, вода отсутствует даже на глубине сорока метров.
Память мученика Авраамия свято почитается до настоящего времени не только православными, но и последователями ислама. Удивительный факт: вплоть до настоящего времени паломники-мусульмане, посещающие город Болгары, приезжающие отовсюду и даже из далекой Турции, считают своим долгом посетить источник мученика Авраамия, пострадавшего за веру православную от рук магометан.
Святый отче Авраамие, моли Бога о нас!
Святые Петр и Стефан Казанские243
Не прошло и десяти лет после казни святого Авраамия, как монголы в жестоком походе полностью покорили Волжскую Булгарию, после чего она вошла в состав Золотой Орды, сохранив некоторую автономию. В конце XIV века Булгария вместе с Ордой была разгромлена Тамерланом. Самостоятельной осталась только Казань, ставшая столицей Казанского ханства, сами же булгары, слившись с другими народами, уступили место новому этносу — татарам, перенявшим от предков религию ислам.
О двух таких татарах, жителях Казани XVI века, и пойдет далее речь.
Прежде следует вспомнить о том, что собой представляло Казанское ханство в соотношении с Русью. Почти все двести лет своего существования оно совершало регулярные набеги на русские территории, подвергая их разграблению и опустошению. Не оставались в долгу и русские, с меньшей регулярностью, но также время от времени опустошавшие территории ханства. Несколько раз Казань брали, она переходила под контроль Москвы, но всякий раз это продолжалось недолго. Неоднократно совершались жесточайшие русские погромы. Массовые грабежи и убийства русских купцов, приезжавших на ежегодную казанскую ярмарку, стали в XV веке столь обычным делом, что Василию II пришлось специальным указом запретить русским купцам посещать ее, что послужило причиной возникновения знаменитой впоследствии Нижегородской ярмарки.
Что именно собой представляли сами набеги, хорошо проясняет рассказ казанского летописца: «И жгли они великие честные монастыри, святые же церкви оскверняли присутствием своим, ложась в них спать, и, раскалывая секирами честные святые образа, предавали их огню-всеядцу, а святые служебные сосуды в посуду простую превращали... и из священнических риз шили себе одежду, и над монахами чинили надругательство, бесчестя образ ангельский: засыпали им в сандалии угли горячие и, обвязав вокруг шеи веревку, заставляли их скакать и плясать, словно прирученных зверей; и стаскивали с молодых красивых иноков честные ризы и облачали их в мирские одежды, а затем продавали их, как простых юношей, в далекие варварские земли; и расстригали молодых инокинь, и насиловали их, и брали их себе в жены, над мирскими же девицами на глазах у отцов их и матерей, не стыдясь, преступное блудное дело творили, также и над женами на глазах их мужей, еще же и над старыми женщинами... и невозможно подробно перечислить все преступления их, ибо все это я видел своими глазами и знаю то, о чем пишу в горьком этом повествовании.
Православных христиан ежедневно уводили в плен казанские сарацины и черемиса, старым же, непригодным для работы, они выкалывали глаза и обрезали уши, нос и губы, и выдергивали зубы, и в таком виде бросали их, еле дышащих; иным же отрубали они руки и ноги, и валялись те люди как бездушные камни на земле и спустя недолгое время умирали... А вот же что они — хуже, чем с теми, о ком выше шла речь, — делали с младенцами незлобивыми: когда те, смеясь и играя, протягивали к ним любовно руки свои, окаянные те кровопийцы, схватив за горло, душили их, и, взяв за ноги, разбивали о камень и о стену, и, пронзив копьями, поднимали в воздух...
Приводя к себе в Казань русских пленников, прельщали их и принуждали, мужчин и женщин, принять мусульманскую веру. Многие же неразумные — увы мне! — прельщались... боясь мучений и продажи в рабство. Тех же, кто не хотел принять их веру, они убивали; других же держали связанными, наподобие столбов, и продавали на рынке иноземным купцам... Ибо опасались казанцы русских людей мужского пола и неомусульманенных в большом количестве держать как в Казани, так и во всей Казанской области...»244.
Такое состояние перманентной войны с христианами, при фактической моноконфессиональности государства перерождавшееся в почти генетическую ненависть, не было характерно ни для Арабского халифата, где христиане составляли едва ли не большую часть населения, ни даже для более суровой к зиммиям (иноверным подданным) Османской империи.
И следует иметь в виду, что герои нашего повествования если и не принимали непосредственного участия в подобных набегах, то, безусловно, навыкли жить в этих реалиях, что существенно отличает их от прочих описанных здесь святых.
Казанцы были весьма своенравным народом. Так, например, в 1550 году они по своей инициативе выдали собственного муфтия правителю Свияжска как непокорного Московскому царю, и муфтий был казнен. «Крымский» хан Сахыб-Гирей дважды изгонялся казанцами, дважды их же стараниями покидал Казань и его альтернатива — «московский» хан Ших-Али.
Время от времени на сторону русского князя перебегали недовольные чем-либо у себя казанцы, в иные времена сотнями и тысячами расселяясь по русским землям. Весьма многие из них или их детей принимали Крещение. Происходили подобные случаи и с высшими представителями казанской знати. Так, в 1505 году в христианство перешел родной брат хана Алехама, царевич Худай-Кул, получивший во святом Крещении имя Петр. В русском плену принял Крещение и последний из династии Гиреев — царевич Утемыш-Гирей, с именем Александр.
После взятия Казани татары крестились целыми семействами как во время пребывания царя в городе, так и после. Среди них были и герои следующего рассказа.
Святые Петр и Стефан стоят в святцах вместе, под одним днем, хотя неизвестно даже, знакомы ли они были друг с другом. Они были казанскими татарами, оба приняли Крещение в 1552 году после взятия Казани Иваном Грозным. Мусульманские их имена, так же как и в случае с Константином, нарочно не были сохранены автором жития.
Святого Стефана среди всех описанных выше святых выделяет возраст, в каком он пришел ко Христу: он стал христианином уже в старости, что само по себе удивительно, так как в таком возрасте человек имеет уже давно сложившееся мировоззрение и не склонен к его кардинальным ревизиям. По происхождению он был татарином из арского городка близ Казани и исповедовал ислам.
Когда прибыл из Москвы в Свияжск с посланием святителя Макария протоиерей Тимофей, в один из дней подошел к нему старик-татарин и объявил, что желает креститься. Протоиерей спросил его, не от бедности ли или не от страха ли ищет он Крещения? Пришедший ответил:
— Тридцать лет я был болен ногами, так что не мог твердо стоять на них. Когда же власть Московского царя стала сильною в нашей стороне и с нею стал известен Бог христианский, я начал думать: велик Бог, в Которого веруют христиане; Он может дать здоровье и моим ногам, буду же веровать Ему и крещусь. И внезапно, в самый день решимости моей, ноги мои стали здоровы. Теперь я пришел исполнить обещание. Прошу вас, крестите меня.
— Смотри, единоплеменники твои будут пытаться отвратить тебя от Христовой веры, — предупредил его священник.
— Не отвратят, — ответил старик и, вырвав клок из своей бороды, разорвал его на мелкие части. — Даже если бы разорвали меня на части, как разорвал я мои волосы, то и тогда не откажусь от Бога вашего, — добавил он и по немногом времени сподобился принять святое Крещение с именем Стефан.
Между прочим, это вовсе не естественное следствие чудесного исцеления. И у нас, в областях, где доминирующее население — мусульмане, и даже, как рассказывали очевидцы, в самой Турции и других мусульманских государствах довольно распространено явление, когда в православные храмы приходят последователи Мухаммеда, дабы получить исцеление от недугов или избавиться от демонов. Но, получая желаемое, они вовсе не считают нужным с риском для жизни или своего материального благополучия переходить в христианство. Поступок святого Стефана говорит о нем как о человеке, честном пред Богом.
Приняв святое Крещение, Стефан возвратился в свой дом. Но лишь только он появился среди своих, как все, не исключая и самых близких его родных, настойчиво потребовали от него, чтобы он отрекся от христианской веры. Одни старались подействовать на него увещаниями, другие угрозами, однако Стефан не только не подчинился им, но и смело разоблачал ложность мусульманской веры и проповедовал истину веры Христовой, чем приводил соседей и родных в немалое возмущение.
Фанатичные родственники, знакомые и незнакомые, оставшиеся верными исламу, хотя и не имели силы сделать с ним все, что хотели, но не скрывали своего отношения к «вероотступнику», и тяжелая атмосфера отчуждения, в которой святой Стефан жил все это время, не могла не ложиться на него тяжким бременем. Его положение было подобно положению первых христиан, которые должны были ежедневно и ежечасно быть готовы запечатлеть свою веру и верность Христу собственной смертью.
Примерно в то же время принимает святое Крещение и другой татарин. По покорении Казани он тайно оставил родительский дом и поселился у русских бояр, живших при дворе поставленного Московским царем казанского хана Шиха-Али, по-видимому, у боярина Захарии Плещеева, который, будучи видным воеводой своего времени, после взятия Казани был оставлен там. Очень скоро после того, как молодой татарин поселился среди русских, он убедился в правоте веры Христовой и, сознавая ее превосходство над своей, оставил ислам и принял святое Крещение, в котором был наречен Петром.
После вывода русских войск из Казани вспыхнуло восстание — одно из тех, за которые впоследствии Курбский порицал казанскую политику Ивана IV. Оставленный наместником хан Ших-Али бежал в Свияжск. После этого татарами было перебито очень много находившихся при нем русских военных и торговых людей.
Святые Петр и Стефан очень хорошо, быть может, даже лучше, чем все, описанные нами до этого святые, понимали, что именно им предстоит. Несомненно, они знали о том, как незадолго до того, в последний год независимой Казани, в городе было устроено массовое избиение оказавшихся в плену русских воинов. На предложение перейти в ислам и тем самым сохранить себе жизнь воины ответили отказом. Не отступился никто. И после продолжительных пыток все они были убиты, так что «одних сожгли, других сварили в котлах, других же на колья посадили, иных рассекли на части и резали их тела, иным же... содрали кожу с головы до пояса»245.
Имея возможность бежать, святой Стефан принял решение остаться в городе — и за твердость в христианской вере был изрублен на части, тело его разметали, а дом разграбили.
Во время беспорядков немало татар — сторонников Ших-Али было задержано. Среди них оказался и Петр. Его опознали и немедленно отправили в дом к его родителям. Те очень сильно обрадовались тому, что считавшийся ими давно уже погибшим сын нашелся. Отец и мать, братья и сестры, дальние родственники, друзья, знакомые — все пытались склонить его к отречению от христианства. При этом они называли его прежним мусульманским именем, на что святой мученик отвечал:
— Отец и мать мне — в Троице славимый Бог. Веру в Магомета я не признаю. Если же и вы уверуете в Отца, и Сына, и Святаго Духа, то будете мне родителями, братьями, сестрами и родными. Во святом Крещении мне дано имя Петр, а не то, каким вы меня называете.
Много убеждали и просили они его вернуться в ислам, но мученик оставался тверд, памятуя Божие обетование:
Видя его непреклонность, семья выдает его на истязания. Возможно, нам это покажется странным, однако это действительно достаточно обычный и вполне предсказуемый поступок мусульманской семьи в подобном случае. Один современный араб-христианин так описывает меры, принимаемые со стороны семьи по отношению к новообращенному: «Сначала с ним говорят по-дружески, просят, чтобы он своей изменой не позорил имя рода, что повлекло бы за собой экономические последствия. Если упомянутый не прислушивается, ему угрожают... или бьют его... И если все это не помогает, случается, что своя же семья подозревает и обвиняет его в воровстве или в моральном падении, с тем чтобы упрятать его в тюрьму и тем самым показать, что достойная семья порвала все отношения
Пытки, которым подвергли святого, продолжались несколько дней, но до самой смерти, среди жесточайших мук, святой не переставал повторять одно:
— Я христианин.
Так он и умер под пытками и был погребен в Казани на месте, где находилась древняя церковь Воскресения Христова, что на Житном Торгу, — одна из трех первых церквей, возведенных сразу после взятия Казани. В настоящее время на этом месте находится Тайницкая башня Казанского кремля.
Вскоре началось почитание святых Петра и Стефана среди казанских христиан. В 1592 году святитель Гермоген Казанский испрашивает у патриарха Иова позволения занести их в повседневный синодик. Со временем их почитание стало общецерковным. В «Иконописном подлиннике» значится: «Стефан — подобием стар, сед, брада долга, ризы простыя, мученическия; Петр — подобием стар, сед, брада аки Николина, ризы преподобническия, простыя».
Святые Петр и Стефан стоят в святцах вместе, под одним днем; их подвиг любви ко Христу соединил их там, идеже несть болезнь, печаль и воздыхание, но жизнь бесконечная...
Святии мученицы Петре и Стефане, молите Бога о нас!
Преподобный Серапион Кожеозерский247
Как и святые Петр и Стефан, татарин Турсас родился и вырос в Казанском ханстве, происходил он из знатного татарского рода и был воспитан в мусульманской вере. Во время взятия Казани в 1552 году он оказался в плену и в числе других знатных пленников перевезен был в Москву, где был взят на попечение боярином Захарией Ивановичем Плещеевым. Плещеев был женат на родственнице Турсаса — татарской княжне Ильякше (в Крещении — Юлиании). В Москве многие видные татары стали вскоре переходить в Православие: принял Крещение царевич Утемыш-Гирей с именем Александр, в 1553 году исповедал веру во Христа Бога последний хан Казанской орды — Едигер-Мухаммед, во святом Крещении нареченный Симеоном. Возможно, Плещеев рассказывал и о примере святого мученика Петра, которого он лично знал, будучи в Казани. Вдохновленный этими примерами и убежденный Юлианией, которая к тому времени уже давно была православной, Турсас крестился с именем Сергий248.
Годы воцерковления Сергия приходились на время, когда главой Русской Церкви был святитель Макарий Московский († 1563; память 30 декабря / 12 января). Во время митрополичьих богослужений в кремлевском Успенском соборе молился святой блаженный Василий, Христа ради юродивый († 1557; память 2/15 августа). Также, несомненно, молился во время богослужений святителя Макария, видел его и внимал его проповедям и будущий кожеозерский подвижник. И здесь Сергий так искренне, так глубоко, так чисто возлюбил Господа нашего Иисуса Христа, что решился уйти из мира, чтобы последовать самым высоким путем новой веры.
В то время Троице-Сергиев монастырь становится главным центром Православия России. И сам царь, и многие бояре со своими приближенными ходили туда на богомолье. Безусловно, молился здесь и новопросвещенный татарин вместе со своим восприемником боярином Плещеевым. Весьма вероятно, что и наречен в Крещении он был именно в честь преподобного Сергия Радонежского, который был прославлен уже более ста лет назад и был очень почитаем. Открыв для себя в Свято-Троицком монастыре дивный образ монашеского жительствования, а на примере своего небесного покровителя узнав о высоте этого подвига, Сергий, движимый любовью Христовой, принимает решение стать монахом249.
Но обитель преподобного Сергия уже тогда была знаменита, а потому посещаема многими богомольцами, его же влекло пустынножительство, и Сергий уходит далеко на север в поисках наставника. Несколько лет обходил он северные монастыри, ходил к Белому морю, пока наконец, оказавшись в Ошевенском монастыре, не узнал об отшельнике Нифонте, подвизающемся на далеком Кожозере. Вдали от мирских поселений, за непроходимыми буреломами и болотами было сокрыто это дивное огромное озеро. Немедленно Сергий направился туда и, добравшись, нашел то, что искал, — благодатного учителя в духовной жизни.
Видя искренность веры Сергия и его стойкость в испытаниях, преподобный Нифонт постригает его в монашество с именем Серапион. Около 18 лет подвизаются они вместе, держа строгий пост, вкушая лишь коренья да ягоды.
«Но недолго они оставались в уединении: приходили другие, так же, как и они, ищущие спасения, просили принять, и любовь не позволяла отказывать»250. Со временем молва о высокой духовной жизни отшельников стала привлекать к ним многих ревнителей иноческого подвига. Когда собралось достаточное число иноков, преподобный Нифонт в 1575 году отправился в Москву просить земли для обители, но скончался в Москве, не закончив начатого дела.
В это время в кожеозерской общине случается голод: собственных средств к существованию в обители еще не было, богомольцам она еще не была известна, а сообщение с людьми по дальности расстояния и по множеству непроходимых лесов и болот было очень трудным предприятием. Оставшийся за старшего преподобный Серапион отправляется по деревням просить милостыню для братии; иногда это были семена, а молоть их в обители было нечем. Поведал преподобный об этом жертвователям — и получил сразу два жернова и мешок зерна. Эту тяжесть преподобный принес в обитель сам, волоком перетаскивая по болотам и бурелому, и спас монахов от голодной смерти — подвиг, по достоинству вошедший в историю обители и даже по настоящим временам невероятный. Из принесенных жерновов слагается первая мельница на Кожозере и тем полагается начало хозяйству будущего монастыря. Преподобный Серапион продолжает собирать пожертвования; крестьяне полюбили его и охотно жертвовали из своих скудных запасов, а в 1577 году общине подарили на Богоявление корову с двумя телятами.
Летом 1584 года преподобный Серапион, дабы завершить дело своего учителя, преподобного Нифонта, предпринимает поход в Москву и после тридцати лет отшельничества снова оказывается в городе, где некогда принял святое Крещение, отвергнув ислам, и где проходило его воцерковление. Поход его был успешным для обители: 30 сентября 1584 года митрополит Дионисий благословил устроение монастыря, а благочестивый царь Феодор Иоаннович даровал грамоту, по которой монастырю были назначены Лопский полуостров и земли вокруг озера на четыре версты во все стороны. Вся полученная земля состояла из непроходимых лесов и болот. По возвращении преподобного Серапиона братия под его началом приступает к рубке леса и расчищению места под храм. К 1589 году воздвигается первый деревянный храм — Богоявленский (летний). Через два года монахи, руководимые преподобным Серапионом, оканчивают постройку второго храма (зимнего) — во имя святителя Николая. Расчищается также лес под пашни, монахи начинают сеять хлеб.
Некоторые средства существования монастырь получал от вкладов вновь поступающих в обитель братий, число которых заметно увеличилось после постройки храма, но все же они были недостаточны. В городе Турчасове был открыт постоялый двор монастыря. В селе Пияле монастырь открыл небольшую солеварню для собственных нужд. Община была на полном самообеспечении, и монахи питались от труда собственных рук, но средств было недостаточно, к тому же новооткрытый монастырь должен был выплачивать налоги. Сохранилось послание преподобного Серапиона к царю Феодору Иоанновичу от 1595 года, в котором он просит освободить Кожеозерский монастырь от податей и повинностей в виде содержания опальных людей, поскольку «им, старцам, и самим питаться нечем, и беречь тех людей некому, а царской милостыни ни деньгами, ни хлебом не выдается, и они сами, приезжая, пашут пашню, а крестьян у них нет; сами же варят соль в Пияле для монастырского расхода». Обитель не получала никакой царской руги, то есть материальной помощи на содержание, а должна была платить подати. Более того, в письме говорится, что иноки снабжали ратных людей подводами и «одолжали великим долгом». Очевидно, имеется в виду помощь во время военных действий против шведов в Финляндии зимой 1592 года. От налогов монастырь был освобожден, но ссыльных людей сюда присылать все равно продолжали. При преподобном Серапионе сюда были сосланы князь Иоанн Сицкий и другие провинившиеся перед властью люди. Преподобный отец, сам испытав и плен, и лишения, и вынужденное переселение, как мог старался облегчить участь опальных людей. И это не прошло бесследно: есть сведения, что, например, князь Иоанн смирился со своей участью, принял постриг и до самой смерти трудился в монастыре, стяжав любовь и уважение братии.
В 1599 году преподобный Серапион вместе со своим учеником преподобным Авраамием во второй раз приходит в Москву, уже в царствование Бориса Годунова. Новый царь жалует обители тони на Белом море и четыре деревни по реке Онеге. Патриарх Иов благословляет антиминсом для богослужения в новом храме и рукополагает преподобного Авраамия во священный сан. Преподобного Серапиона патриарх Иов благословил быть в обители строителем. До того преподобный отец, будучи действительным управителем Кожеозерской пустыни, по смирению своему честь начальствования предоставлял другим, и они назывались игуменами.
Как уже было сказано, пожалованная монастырю земля вокруг озера, будучи болотистой и лесистой, почти не плодоносила. Тогда преподобный Серапион на 200 рублей приобрел земли по берегу Онеги в деревнях Кернеше, Клещеве, Кандопелзе, Пияле, купил небольшие участки в солеварнях и тонях на южном побережье Белого моря. Так образовалось хозяйство, дававшее средства на пропитание братии. На монастырских пашнях сеяли хлеб, репу, большое развитие получил рыбный промысел. В этот период именно ловля и продажа рыбы доставляют монастырю необходимое содержание.
Однако среди братии нашлись и такие, кто поносил и оскорблял преподобного старца, забывая его отеческие попечения и любовь; он благодушно переносил все скорби, терпя от таковых порочных лжемонахов посмеяния и поношения. Они же пытались чинить смуту в обители; доходило до того, что его даже изгоняли из монастыря, пытаясь захватить в нем главенство. Изгоняемый ими, преподобный отец, как свидетельствует жизнеописатель, нередко уходил в Москву, но затем снова возвращался.
Видимо, по причине этих нестроений достойные ученики преподобного Серапиона, прославленные впоследствии Церковью, не желая видеть такое бесчиние, один за другим оставляют Кожозеро. Это хорошо видно из сопоставления дат. Около 1605 года из обители уходит в Соловецкий монастырь преподобный Леонид, в то же время удаляется на отшельничество к реке Хозьюге преподобный Никодим, на следующий год отправляются дальше на север преподобные Корнилий, Герман, Лонгин и Боголеп, сам преподобный Серапион в 1608 году уходит в затвор, а преподобный Авраамий по его благословению доходит до Новгорода и митрополитом поставляется во игумена монастыря.
После этого жизнь в монастыре по-видимому налаживается. Преподобный Серапион провел в затворе три года и мирно почил о Господе 27 июня 1611 года, оставив после себя в обители, в которой он подвизался 46 лет, около 40 монахов при хорошо налаженном хозяйстве и отстроенном монастыре.
Сохранились сведения о посмертных чудесных явлениях преподобного Серапиона Кожеозерского. Точная дата его прославления неизвестна. Житие было помещено в Четьих-Минеях архиепископа Филарета. По некоторым сведениям, имелась также особая служба преподобному, однако до настоящего времени она не найдена.
Целый букет святых Русской Православной Церкви взрастил преподобный Серапион: преподобный Авраамий (в схиме Антоний) Кожеозерский стал еще при жизни и по благословению отца-основателя игуменом Богоявленской обители; преподобный Лонгин Кожеозерский — игуменом древнего и славного Спасо-Каменного монастыря; преподобный Леонид Устьнедумский основал под Устюгом собственный монастырь и стал одним из просветителей «диких» пермяков, продолжив миссионерские подвиги Стефана Пермского и других пермских святителей; преподобный Корнилий Кожеозерский освятил своими подвижническими трудами Мангазею — первый русский заполярный город, основав здесь Кожеозерский Спасский Верхотурский монастырь; с ним же подвизался и преподобный Герман Кожеозерский. Пребывал в монастыре под началом преподобного Серапиона и ныне особенно почитаемый святой этих мест — преподобный Никодим, Хузьюгский чудотворец, и по его же благословению ушел он в отшельничество, устроив келейку в пяти верстах от Кожозера.
В настоящее время мощи преподобного Серапиона почивают под спудом в возрожденном после 80 лет запустения Богоявленском Кожеозерском монастыре. Возрождает монастырь один отец настоятель иеромонах Михей. В память о преподобном Серапионе помогают обители некоторые православные татары, бывают паломники из Татарстана. На месте, где некогда стояла часовня, возведенная над святыми мощами отца-основателя, ныне, выделяясь точно по периметру фундамента, синеет иван-чай да возвышается, отражаясь в тихой озерной воде, огромный поклонный крест.
Преподобие отче Серапионе, моли Бога о нас!
В этом далеко не полном обзоре представлены люди разных эпох — от VIII до XIX века; разных национальностей — арабы и турки, татары и болгары; разных возрастов — старцы и юноши, люди среднего возраста; разных профессий — разносчики зелени, купцы, ремесленники, чиновники, солдаты и ученые; люди разного сословного происхождения, с разным семейным положением, разного уровня образованности, разных, наконец, характеров. Но все они, будучи мусульманами, совершили личный подвиг: нашли в себе силы ответить на призвавшую их любовь Божию и обратиться ко Христу, запечатлев это обращение собственной кровью, и ныне сияют в лике православных святых. На них исполнилось дивное пророчество Господа:
Ничего подобного этим великим подвигам среди христиан, перешедших в ислам, не было, несмотря на всю массовость этого явления в определенные эпохи251. Христианами-вероотступниками руководило что угодно, но только не любовь к истине. Это признавали и сами мусульмане. Например, арабский поэт XI века Абу ал-Ала так пел в своих стихах:
Не известно ни одного случая перехода православного подданного Византийской империи на ее территории в ислам, тем более
Практически не существует даже рассказов и о запечатлении кровью своей веры кем-либо из рожденных в исламе мусульман под пытками православных христиан. Таковых примеров действительно много в случае язычников — да, но христиан254... Мне известен только один случай, который с большими натяжками может быть отнесен к ним.
Относительно одного из сподвижников Мухаммеда — Абдаллы ибн Хузафы ал-Сахми — существует легенда о том, как Византийский император под страхом смерти пытался обратить его в христианство, но потерпел неудачу255. Историчность этого происшествия вызывает большие сомнения, во всяком случае на столь высоком уровне.
Однако даже в этом повествовании привлекает внимание такой существенный момент: если христианский император, убедившись в невозможности обратить пленного мусульманина,
Отсутствие таковых примеров, помимо всего прочего, конечно же, обусловлено тем, что христианство не знает той исконной, чисто мусульманской практики, согласно которой если враг или пленный во время битвы объявляет о своем переходе в ислам, ему необходимо сохраняют жизнь, а если подсудимый иноверец даже после вынесения приговора принимает ислам, его освобождают от всех наказаний. А предпосылок для возникновения подобной практики в христианстве не возникало в силу различия самого понимания веры. Вера есть отношение подлинной, непоказной любви между Богом и вверяющим себя Ему человеком. Принимающий христианство под страхом смерти не является христианином, потому-то и не могло возникнуть почвы для насильственных обращений. «Вера души не есть плод тела, — так выражал в диалоге с мусульманами свою позицию один из византийских императоров, — и нужен благой язык и правомыслие тем, кто приводит к вере, а не сила, не угроза, не нечто мучительное и страшное. Ибо каким образом потребно принуждать естество бессловесное, не следует действовать здесь, убеждая душу разумную не рукой, не бичом и не чем-то другим такого же рода и угрожающим смертью»256.
Согласно одному хадису, возводимому к самому Мухаммеду, он, толкуя аят «Ему предались те, кто в небесах и на земле, добровольно и невольно» (Коран 3, 77), сказал так: «Те, кто на небесах, — это ангелы. Те, кто на земле, — это родившиеся в исламе. Предавшиеся невольно — это плененные народы, кого привели к исламу в цепях и оковах и кого ведут в рай против их воли»257. В этом — различие между христианством и исламом. Христиане убеждены, что в рай против воли никого привести нельзя.
Да, в Византийской империи православному подданному под страхом смерти было запрещено переходить в какую-либо иную религию. Однако на неподконтрольных мусульманам территориях в то время добровольно в ислам из христианства, повторю, никто никогда не переходил. Как представляется, именно в силу некоторой примитивности этой религии в сравнении с христианством и даже с древними философско-пантеистическими учениями, в которые иногда уклонялась элита империи.
Безусловно, в процессе многовековых исламо-христианских войн случалось всякое. Во время первого крестового похода при взятии католиками Иерусалима было истреблено свыше 70 тысяч мусульман, из них 10 — в мечети, где они пытались укрыться258. Во время третьего крестового похода английский король Ричард Львиное Сердце однажды по своей прихоти приказал вырезать две тысячи пленных мусульман. Византийский полководец, а впоследствии император Никифор Фока во время своих победоносных походов уничтожил несколько тысяч мусульман Северной Сирии и Крита. Но при этом Православной Церковью (в отличие от Католической) эти жертвы (вкупе с жертвами и своей стороны!) рассматривались как павшие на
Именно поэтому, когда тот же император Никифор II Фока (963-969) задумал издать закон, по которому все христианские воины, павшие в боях с мусульманами, автоматически причислялись бы к лику святых мучеников, Церковь, несмотря на все принуждения, категорически воспрепятствовала самой мысли о таком нововведении как противоречащем самому духу христианства261.
Именно поэтому в Константинополе уже в конце VIII века арабским купцам было позволено отстроить мечеть262, в которой, как явствует из писем святого патриарха Николая Мистика, пленные арабы даже в самые победоносные для империи дни могли молиться без какого-либо принуждения их к принятию христианства263.
Следует здесь, наверное, сказать несколько слов о сложившемся у исследователей мифе о какой-то небывалой веротерпимости Арабского халифата, «неизвестной средневековой Европе». Из чего этот миф складывается и чем обосновывается? Исследователь видит, что несториане и монофизиты, по отношению к которым в Византийской империи регулярно предпринимались гонения, бежали в мусульманские страны и там жили в этом отношении более благополучно. На основании этого и возникает идея о большей веротерпимости халифата. Однако исследователь не учитывает тот важный факт, что у монофизита или несторианина в этих двух империях был
Но по отношению к собственным
Поделиться книгой: