Незнакомка в роли жены

— Да. — Уэйд недоуменно пожал плечами. — Почему бы и нет. Если только ты не хочешь…

— Я с радостью посмотрю, — перебила Виктория, ее переполняла радость: впервые Уэйд обратился к ней, позволяя заглянуть в его мир. Возможно, это маленький шажок к возобновлению отношений и восстановлению утраченного доверия.

На какое-то время воцарилось молчание, супруги поглощали еду. Виктория оглядела столовую — деревянные панели на стенах, хрустальные люстры над столом, сорок шесть пустых стульев — все это придавало комнате холодную торжественность, подчеркивало пустоту.

— Мы… всегда здесь ужинаем?

— Раньше ты предпочитала есть именно в столовой, — сухо ответил Уэйд, словно не разделяя подобного выбора.

— Но ведь здесь есть кухня?

Уэйд недоуменно приподнял бровь.

— Разумеется, не думаешь же ты, что ужин готовится в столовой.

— Я имею в виду, можно ли посидеть там? — с нажимом спросила Виктория. — Есть ли комната поменьше этой столовой? Может, барная стойка с высокими стульями? Местечко для двоих, не такое напыщенное.

Уэйд, казалось, был в полном замешательстве — подобная мысль никогда не приходила ему в голову, и меньше всего он ожидал услышать предложение устроиться на кухне от Виктории. Она и сама не понимала, отчего ей не нравится в столовой — ведь после восьми месяцев жизни с мужем она должна была привыкнуть к обстановке.

— Полагаю, найдется, — произнес наконец он.

Виктория же опустила взгляд в тарелку.

— Здесь когда-нибудь бывало столько гостей, чтобы не было свободных мест?

— Порой случается.

— Представляю, сколько было бы нужно пиццы, будь ты владельцем пиццерии!

Уэйд замер, пораженный неожиданной шуткой.

— Да, немало. И мы подаем ее здесь, только самую лучшую. Но без перца халапеньо, — серьезно ответил он.

— Да, и без анчоусов, — подхватила Виктория.

— Без них.

— Как давно ты здесь живешь?

Уэйд приложил ко рту льняную салфетку.

— Это дом моих родителей. Дедушка основал бизнес и на выручку построил главное здание. Позже отец добавил западное и восточное крыло. Иногда встречи идут несколько дней подряд, и тогда здесь удобно размещать гостей. Особенно у нас любят останавливаться партнеры из-за рубежа.

— А когда никого нет… Этот дом слишком большой для двоих. Тебе никогда не становилось неуютно? А мне?

Уэйд пожал плечами:

— Ты раньше никогда не жаловалась. Я, будучи взрослым, частенько жил здесь. Наверное, никогда не задумывался над этим. У меня есть квартира в Нью-Йорке, вилла недалеко от Рима, квартира в Лондоне. Я могу остановиться там, где мне необходимо быть по делам.

— А сейчас ты здесь из-за меня?

— Главным образом.

— Расскажи мне о семье. У тебя есть братья, сестры? Родители?

— Мама и папа умерли. Есть три брата, все трое — младшие. Коул тоже занят в семейном бизнесе, просто в другом его аспекте, Чэнс недавно пришел из армии и управляет ранчо в Калисо-Спрингс. Сет живет в Лос-Анджелесе. Раза два в год мы все стараемся собраться вместе, но вот уже пару лет я не видел Сета. Мы перезваниваемся по телефону или скайпу.

— Вы все выросли здесь, в этом доме?

Уэйд покачал головой:

— Нет. Вообще, мы все жили на ранчо. — Он замялся, словно не зная, стоит ли ему продолжать.

— Прошу тебя, рассказывай дальше.

— Ранчо принадлежало еще маминым родителям. Она с ранних лет научилась уважать землю и решила, что ее сыновья вырастут там же. По-видимому, отец согласился и перед рождением Чэнса построил дом на земле, принадлежавшей его семье. Мы ходили в местные школы и, можно сказать, выросли в седле. Сет наш брат по отцу, он родился и вырос в Лос-Анджелесе. — Уэйд сцепил ладони, поставив локти на стол, и взгляд его был прикован к стене, но Виктория чувствовала, что мыслями он сейчас далеко от нее. — Родители верили, что человек должен зарабатывать то, что имеет, честным трудом, и преисполнились стремления научить нас понимать ценность денег. Мы чинили заборы, кормили животных, выполняли какие-то повседневные обязательства, учились управлять ранчо. После колледжа отец постепенно, одного за другим, ввел нас в мир бизнеса. Как-то так все и было.

— И ты никогда не возвращался на ранчо?

— Возвращался, но последний раз был там уже, наверное, год назад.

— Думаю, тебе нужно съездить туда. Возьми неделю отпуска… или больше… и вспомни детство. Покатайся на лошади.

Уэйд засмеялся, и глаза его весело блеснули.

— Может, я так и сделаю.

— А что… — Виктория кашлянула. — Что делала я, пока ты был в отъездах?

Положив вилку, муж, казалось, призадумался над вопросом.

— Не думаю, что ты… чем-то занималась.

— Как-то глупо, — нахмурилась она, кладя вилку на тарелку. — Я же должна была что-то делать. Ведь невозможно бездельничать день за днем и не сойти при этом с ума.

Уэйд пожал плечами.

— Ты ходила по магазинам, к парикмахеру, навещала друзей. Я и правда не в курсе.

— Я не работала? — потрясенно переспросила Виктория. — Не занималась благотворительностью? Домашними делами? Ничего не делала?

— Виктория, мы не очень часто виделись. В среднем, я больше половины года проводил в разъездах. В остальное время был на встречах, работал в офисе в городе — там у меня тоже квартира. Иногда мы вместе отправлялись на какую-нибудь вечеринку, но даже там у тебя находились свои знакомые, а у меня — свои.

Виктория на миг потеряла дар речи. Она не в силах была представить образ жизни, описанный Уэйдом. Как, наверное, ужасно так жить молодоженам — просто не укладывается ни в какие рамки. Даже не помня себя, она могла бы поручиться, что день за днем скучать в этом огромном доме совершенно не в ее натуре. Да и Уэйду следовало бы время от времени наслаждаться жизнью. Постоянное напряжение — опасная штука, и за него придется заплатить здоровьем, физическим или душевным.

Всем нужно отдыхать и расслабляться. Смеяться, мечтать. Глядя на Уэйда, поглощавшего ужин, Виктория вдруг поняла: перед ней человек, которого нельзя назвать счастливым и удовлетворенным собственной жизнью. Скорее он подчиняется ее ритму и, точно марионетка, двигается в нужном направлении. Отворачивается от друзей и семьи, лишь бы только не тратить время ни на что, кроме бизнеса. Непонятно только, почему все так. Уэйд хорошо воспитан, красив, богат… и, по-видимому, одинок. Зачем он женился? И как печально то, что он редко ездит туда, где вырос, и практически не общается с братьями — разве что в экстренных случаях. Летает туда-сюда и не имеет постоянного дома… может, она сумеет что-то придумать, чтобы собрать вместе его семью?

Проглотив последний кусок, Виктория положила вилку.

— Это было чудесно. Я и не знала, что могу так проголодаться.

В комнату вошел пожилой мужчина и вежливо поинтересовался, подавать ли десерт. Виктория покачала головой:

— Я сыта.

— Я тоже не буду, Джейкоб. Ужин был прекрасным, спасибо.

Джейкоб кивнул, забрал тарелки и удалился.

— Так ты посмотришь на наброски? — спросил Уэйд.

— Конечно, — отозвалась Виктория. Голова все еще побаливала, но она решила, что не позволит плохому самочувствию помешать ей общаться с мужем.

Они вместе прошли по длинному коридору — рука Уэйда лежала на талии жены, и Виктория отметила, что ощущение необычное, но приятное. Очутившись перед двустворчатыми дверями, Уэйд открыл их, и они вошли в его офис. Как и все в доме, кабинет оказался огромным. Подойдя к небольшому столику, Уэйд взял пластиковый контейнер и вытащил бумаги. Он разложил их на столе, и Виктория бросила взгляд на первый набросок. Уэйд прав: что-то здесь не так. Слишком все бесцветно.

— А что, домики будут белые?

— Да. — Уэйд встал у нее за спиной, и Виктория ощутила тепло его тела. — Кремовые, скорее. Мы хотим, чтобы они оттенили остальные цвета. Тропические растения создают буйство красок. И еще, по-моему, кто-то сказал, что там много красивых птиц.

Виктория поняла, что ее, точно волна жара, окутывает нарастающее возбуждение. Заставив себя встряхнуться, она посмотрела на остальные рисунки, пытаясь сконцентрироваться на них. Домики были преимущественно глинобитные, примерно одного типа, с незначительными вариациями. Но даже разные входы и обстановка вокруг не могли разнообразить общую картину.

— Что думаешь? — спросил Уэйд, заглядывая Виктории через плечо и легонько прижимаясь к ней.

— Неплохо.

— Неплохо? — повторил Уэйд. — Виктория, скажи мне, что ты думаешь на самом деле.

Его теплое дыхание ласкало ее щеку, а от его низкого, глуховатого голоса мурашки бежали по телу. Покачав головой, Виктория повернулась и обнаружила, что зажата между столом и Уэйдом. Ее макушка почти касалась его подбородка. Встретившись взглядами, они оба на миг замерли. Затем она пожала плечами.

— Кто я такая, чтобы давать тебе советы относительно многомиллионных комплексов для отдыха? Я даже собственного имени не помню. Но если хочешь, чтобы коттеджи вписались в ландшафт острова, их можно покрасить в насыщенный бронзовый цвет — он будет напоминать песок на пляже, в бледно-персиковый или светло-оранжевый — так выглядит закат, и, может быть, бирюзовый, он будет напоминать о воде. Цветы не потеряют своей красоты, если, конечно, не будут сливаться с конкретным домом в гамме. И потом, у каждого домика есть свой двор. — Она указала на картинку. — Я так и вижу здесь гамак и кокосовый орех с трубочкой. Если найдешь гамаки на острове, подумай о том, не добавить ли парочку в каждый коттедж. Я думаю, это не разорит тебя, а посетителям понравится. Мне бы точно понравилось.

Она ощутила, как рука Уэйда скользнула по ее талии и остановилась на боку. Он наклонился ближе к рисункам.

— А здесь, — Виктория вытащила другой лист и положила сверху, — видишь, перед каждым домиком растут пальмы. Очень уж они правильно сгруппированы. Нужно посадить их по углам дома, пару-тройку с каждой стороны. Пусть кажется, что они хаотично раскиданы, словно их здесь создала сама природа. Наверное, тебе не захочется, чтобы этот роскошный курорт смотрелся стандартно и посредственно.

Почувствовав на себе пристальный взгляд карих глаз Уэйда, Виктория залилась краской.

— Прости. Мне не следовало ничего тебе говорить. Не обращай внимания на мои слова.

— Но у меня, похоже, не получается — слишком ты притягиваешь внимание, — произнес Уэйд, опуская голову и почти касаясь ее губ.

Виктория не могла бы пошевелиться, даже если бы захотела, — она, не отрываясь, смотрела в лицо Уэйда, очарованная его выражением. Вот губы его прижались к ее губам, и Виктория схватила Уэйда за воротник рубашки, придвигаясь ближе, отчаянно желая еще… Он на миг оторвался и снова склонил голову — на сей раз его поцелуй был более уверенным и требовательным. Он взял лицо девушки в ладони, она ощущала, как его дыхание ускоряется, тело поддается мощному импульсу.

Вот он отстранился и заглянул ей в глаза — Виктории показалось, что он вот-вот снова поцелует ее, однако морщинка пересекла его лоб. Словно повинуясь голосу рассудка, Уэйд слегка отодвинулся, не опуская рук и не сводя глаз с ее губ. Казалось, он сожалеет о своем порыве — Виктория понятия не имела почему, однако догадка подтвердилась, когда он отвернулся, оставив ее стоять в смущении и растерянности. Бросив взгляд на мужа, она поспешила к двери.

— Виктория, — остановил ее его оклик.

— Думаю, кремовые домики тоже будут выглядеть неплохо, — произнесла она, не поворачиваясь. — Оставь все как есть. — С этими словами она выбежала из комнаты.

— Подожди, Виктория, — снова позвал Уэйд.

Однако она продолжала идти, ощущая, как что-то дрожит внизу живота. Сейчас главное — не вернуться и не наделать глупостей. Нужно смотреть правде в глаза: до аварии между ними могло произойти что угодно. Похоже, брак их был на грани распада, и тогда становится понятно, отчего Уэйд казался таким отстраненным и порой даже враждебно настроенным по отношению к ней. Почему бы ему просто не взять и не рассказать все как есть? Тогда она хотя бы будет знать, что происходило в ее жизни раньше. Если Уэйд хочет получить развод, то она достаточно быстро идет на поправку и скоро не будет нуждаться в его присутствии. Наверняка у нее есть и достоинства или умения, которые ей помогут.

Уэйд не сводил глаз с двери, только что закрывшейся за Викторией. О чем он только думал? Никогда раньше у него и в мыслях не было целовать свою жену. До аварии даже думать об этом было бы смешно. Конечно, она весьма привлекательная женщина, но на Уэйда это не действовало. Она была для него лишь весьма подходящей кандидатурой на роль жены: красива, владеет собой, даже очаровательна, когда необходимо. Викторию нимало не смущала ее роль. Между ними не было никаких чувств, да они и не ощущали себя обязанными что-то испытывать. Однако после аварии что-то изменилось — Уэйд не мог отвести глаз от ее губ, практически не слыша, что она говорит. Ее глаза по цвету напоминали ирисы, которые мать выращивала в саду, — голубые с намеком на аметистовый оттенок. Они притягивали взгляд — удивительно, почему раньше он этого не замечал?

Повернувшись к столу, Уэйд обратил внимание на рисунки. Замечания Виктории были весьма ценны, и он определенно передаст их дизайнеру, однако это лишь усиливало его изумление. Что-то было не так, и это наводило его на подозрения. Наверняка Виктория лишь искусно разыгрывает перед ним совершенно новый характер, иначе чем можно объяснить столь внезапную перемену в ее поведении? За все годы их знакомства она ни разу не выказывала интереса к его делам, не говоря уже о предложениях. Если она прикидывается, то ее трюк определенно удается — он все сильнее ощущает притяжение. Сегодня, когда она начала говорить о рисунках, Уэйд уже был возбужден до предела и, глядя в ее глаза, совершенно не думал о том, почему так происходит — он готов был овладеть ею прямо там, хотел, чтобы Виктория оставалась с ним такой, какая она сейчас — и к черту амнезию.

Никогда прежде он не испытывал такого желания по отношению к женщине. Два года назад его невеста Синтия в отчаянном стремлении стать женой объявила, что беременна. Она оставила в его душе опустошенность и гнев, и с тех пор он подозревал в нечестности всех женщин без исключения. Эта боль уходила медленно — но, к удивлению Уэйда, все же уходила.

Виктория всегда смотрела на окружающих свысока, а погоня за богатством и известностью сделала ее жесткой, безжалостной в стремлении снова обрести высокое положение в обществе, холодной и циничной. Сейчас же перед ним словно другой человек — вспомнить хотя бы ее удивление известию о том, что до аварии она нигде не работала. Для той, прежней Виктории сама мысль о работе была невыносима. Она была помешана на одежде и порой даже задавала модные тенденции, но сейчас… ее взгляд на рисунки был взглядом профессионала. День ото дня приносил новые сюрпризы в ее поведении. Неужели, ударившись головой, человек может вот так измениться? Определенно нужно поговорить с врачом — спешки нет, можно дождаться запланированной встречи, а пока все, что в его силах — наблюдать. Если все это лишь искусная актерская игра, то обман рано или поздно вскроется. Чего она добивается: денег? Уэйд поймал себя на мысли, что, как ребенок, загадывает желание — только бы Виктория не превратилась снова в холодную и циничную особу. Но в то же время ему нужны и ответы.

Глава 5

Все двигалось точно в замедленной съемке. На стекле расплылись кровавые пятна. Кто-то стоял там, за стеклом, но ничего было не разобрать. Вот яркие пятна закрутились и превратились в серую расплывчатую массу. Над головой пролетели осколки — зависнув на миг в воздухе, они устремились вниз, и каждый больно резал кожу, точно лезвие. Раздался крик — снова и снова. Кто кричит? Неужели никто не слышит? Виктория понимала, что нужно позвать на помощь, но не могла пошевелиться. Потом она снова увидела перед собой стекло — внезапно оно превратилось в зеркало, и в нем отразилось ее собственное лицо, испачканное кровью. Воздух разрезало пронзительное завывание сирены. Все куда-то поплыло — казалось, весь мир вращается вокруг невидимой оси. Отражение в зеркале шевелило губами, но слов не было слышно. Мужской голос повторял, что ее скоро освободят, увещевал подождать, но Виктория ощущала дикую усталость и нестерпимую головную боль. Ей хотелось погрузиться в темноту, но она продолжала бороться за каждый вздох. Если вдохнуть посильнее, можно закричать, и кто-нибудь услышит. Но темнота была сильнее — она окутала все вокруг, прокатилась над Викторией, точно огромная волна, и стало спокойно. Нужно подождать еще немного… Нет!

Теплые руки обхватили ее, и мрак начал расступаться. Прижавшись к сильному мужскому плечу, Виктория отчаянно рыдала, дрожа всем телом и боясь, что неожиданный спаситель вновь оставит ее одну.

— Виктория, — раздался низкий голос Уэйда. — Все хорошо. Ну же, милая, перестань плакать, тебе приснился кошмар. Ты в безопасности.

Успокаивающие слова и тепло его тела прогнали ужас, сковавший Викторию. Открыв глаза, она увидела знакомую комнату. Она лежала в своей кровати, а Уэйд обнимал ее. Значит, она разбудила его… однако вместо неловкости Виктория ощущала благодарность и радость — сейчас она ни за какие сокровища мира не попросила бы его уйти, сделав вид, что все в порядке. Она прерывисто вздохнула, окончательно отгоняя кошмар.

— Это было так ужасно, — прошептала она, прижимаясь щекой к обнаженной груди мужа. — Я не могла пошевелиться, не могла вздохнуть.

Уэйд погладил ее по спине.

— Я слышал твои крики.

Виктория не могла вспомнить сон в деталях, но перед глазами стояли яркие красные пятна. Ей было больно… Неужели ей приснилась авария? Так все и было? Сев на кровати, она произнесла:

— Уэйд, я…

Однако она не успела закончить. Стерев слезы с ее лица, муж наклонился и легонько поцеловал ее. Отстранившись, он на миг замер, и Виктории показалось, что сейчас в его душе бушует буря. Она протянула руку и коснулась его лица, обводя контур мужественного подбородка. Уэйд вновь прильнул к ее губам, на сей раз более решительно, и Виктория не собиралась отстраняться. Его рука легла ей на затылок, притягивая ее голову ближе. Ее захватил целый вихрь невероятных ощущений. Губы Уэйда отчего-то отдавали кофе с капелькой ванили и были горячими, нежными и твердыми одновременно. С каждым вздохом Виктория ощущала, что хочет полностью отдаться его объятиям. Она словно плыла в невесомости, и волна жара окутывала ее, растекаясь от низа живота. Мыслей в голове практически не осталось. Краем сознания она отметила, что лежит головой на подушке, а Уэйд продолжает ее целовать, разогревая вспыхнувший огонек страсти. Животом она ощущала его твердый член и отчаянно пыталась лечь так, чтобы он очутился между ее ног. Разгадав ее намерения, Уэйд изменил позу, и теперь их разделяла только тонкая ткань ее трусиков.

Внезапно он застонал и сел на кровати, оставив Викторию лежать в недоумении. В мягком рассеянном свете фонарей, льющемся из сада, она видела его лицо, и от нее не укрылась тень, скользнувшая по нему. Встав, Уэйд откинул назад волосы.

— Черт возьми… Прости, Виктория, — произнес он хрипло и, прежде чем она успела что-либо ответить, повернулся и вышел.

Виктория откинулась на подушки и медленно втянула в себя воздух, а потом так же осторожно его выдохнула, стараясь унять бешено колотящееся сердце. Что все это означает? Что ж, из произошедшего можно сделать один весьма определенный вывод: в их браке еще не все потеряно. Возможно, стоит поговорить с Уэйдом о том, что же произошло такого, что могло возвести между ними стену. Если он боится, что ранил ее чувства, стоит заверить его в обратном.

Она натянула покрывало почти до самого подбородка: внезапно стало как-то очень холодно. Или просто так кажется, потому что рядом нет Уэйда? За что он извинился: за то, что едва не потерял контроль над собой или за то, что вынужден был уйти? Одно Виктория теперь знала наверняка: она желанна для мужа. Пока этого достаточно. Впервые с момента аварии у нее забрезжила надежда. Как бы там ни было, они сумеют все разрешить.

Уэйд тем временем отчаянно ругал себя: о чем только он думал? Раньше его совершенно не волновали ни любовники Виктории, ни вообще какой бы то ни было аспект ее жизни, если только это не задевало его собственные интересы. Так о чем, черт возьми, он думал, целуя женщину, которая абсолютно не помнила, кто он такой? Она едва успела выписаться из больницы и пока что не вылечила травму головы. До тех пор, пока она не придет в себя, ей нужно иметь возможность доверять ему. Он же набросился на нее, воспользовался ею — и когда! В тот момент, когда ей приснился кошмар. Смешно и низко.

Но, даже зная, что поступает неправильно, он не хотел слушать голос рассудка, подсказывающий, что поцелуи — плохая идея. Пока что он играет вслепую, а этого нельзя допустить, иначе можно наделать глупостей. Вначале следует понять, что нужно Виктории, лжет ли она о своей потере памяти или нет, нужно собраться. Каждая минута в ее компании опасна тем, что он, возможно, глубже запутывается в хитроумно расставленных сетях. Его адвокат предупредил: стоит вести себя крайне осторожно, иначе Виктория может впоследствии заявить, что его действия ставили под угрозу ее здоровье. Другими словами, прежде чем жена уйдет, она должна полностью восстановиться после травмы и быть в состоянии позаботиться о себе сама. Если врач подтвердит, что все в порядке, то, быть может, стоит съездить на ранчо. Конечно, Виктория сама просила туда отправиться и так красиво живописала все прелести сельской жизни, но он-то знал: его жена никогда не любила природу, животных и деревню. Непонятно пока, что у нее за замысел. Может быть, правда вскроется, если заставить ее поухаживать за лошадьми, почистить стойла… Да, поездка на ранчо — неплохой замысел. Он сможет там расслабиться, а заодно понаблюдать, так ли Виктория рада единению с природой. Что-нибудь ее да выдаст.