Андрей Плеханов
Лесные твари
Бог населил живыми созданиями четыре элемента природы. Он сотворил нимф, наяд, сирен для водной стихии; гномов, сильфид, горных духов и карликов, чтобы населить ими подземное царство, а в огне живут саламандры. Все происходит от Бога. Все тела оживлены астральным духом, и от этого зависят их форма, цвет и облик. Звезды же заселены духами высшего порядка, и они вершат наши судьбы. Все, что зарождает и свершает разум, происходит от звезд...
Водяные, домовые, постени, лизуны, батанушки, сараешники, банники, волосатки, кикиморы, шишиги, лешие, полевые, мавки и майки, ветрогоны, оборотни, вурдалаки, вовкулаки, упыри, кровососы, перекидыши и перевертыши, блазнители, лукавые, игрецы, мары, мороки и многие другие представители нашей фауны нечистых требуют дальнейшего изучения, в связи с чем начинающий исследователь должен при встрече с ними проявлять особое рвение и, разумеется, информировать об открытиях общественность. Только таким способом возможно осуществить выход в свет запланированного Атласа нечистой силы Эстонской ССР и создание Красной книги нечисти.
Глава 1
Жила-была одна девушка.
Жила она в большом городе.
В тот вечер девушка работала. Она сидела в ресторане, с бокалом хорошего вина в руке, и разговаривала.
«Что же это за работа такая? – спросите вы. – Вечером, в ресторане – что это за работа?»
Девушка работала переводчиком. И сейчас она вела беседу с мистером Феттучино – полноватым, черным и даже немного кучерявым, и, конечно, очень уверенным в себе – как и полагается итальянцу, который в семнадцать лет покинул свою родину и приехал в Америку, в тридцать два поставил на ноги собственное дело, в пятьдесят три ощутил себя богатым в достаточной мере, чтобы попробовать начать дело в России – странной и непредсказуемой стране, где с одинаковой легкостью можно заработать миллионы и потерять все, что ты накопил праведным трудом всей своей жизни.
Такое вот начало нашей сказки. Да, чуть не забыли представить нашу героиню. Звали ее Лека. Да-да, так ее все и звали – Лека. Хотя по паспорту она значилась как Елена. Но мы же знаем с вами, что имя определяет очень многое – и характер человека, и привычки его, и даже, говорят, цвет глаз. Так что Бог с ним, с паспортом. Уверяем вас, что это была самая настоящая Лека. Со всеми вытекающими отсюда последствиями.
Увы, мистер Феттучино не знал этого, а потому спокойно пил мартини «Бьянко» и курил тонкую сигаретку. Хотя, обладай он даром провидца, он давно бросился бы в кассу «Аэрофлота» и купил себе билет на первый попавшийся самолет.
Не все обладают таким даром.
* * *
– Слышь, генацвале, на пару слов тебя можно?
Парень, подошедший к столу, выглядел вполне прилично и даже миролюбиво. Светлые волосы, падающие мягкими прядями. Белые, мятые, по последней моде брюки, шелковая рубашка, расстегнутая на три пуговицы, толстая дутая цепь на загорелой и безволосой груди.
Златая цепь на дубе том.
Печатка на руке тоже была золотой. А татуировка – синей. Без всяких там цветных модностей.
Нет, это не бык. Дохловат он для быка. Но все равно он мне не нравится.
– What does he say? [Что он говорит?] – Итальянец уставился на парня с явным интересом. Черные глазки его глядели снисходительно.
Идиот. Экзотикой наслаждается! Russian Ivan. Матрешки, балалайки. Идиот!
– Nothing! [Ничего!], – сказала Лека. Повернулась к белобрысому: – Он не генацвале. Он вообще по-русски не понимает...
– Азер твой папик? – Типчик чуть наклонился к Леке и внимательно посмотрел ей в глаза.
– Он итальянец. Он иностранец, понимаете? Я вас прошу... У него связи в администрации, и все такое. Его сам губернатор принимал. Не надо никаких эксцессов. Он не ваш...
– Он не наш. – Парень выпятил нижнюю губу. – Он не наш. Это понятно. Наши черными не бывают. Он черный и богатый. Он совсем не наш!
Он повернулся и побрел к своему столику. Обернулся, посмотрел на Леку и снова пошел восвояси.
– Who is this person? [Кто это?] – Итальянец все же забеспокоился. – Who's this guy? [Кто этот парень?]
– Nothing special. That's a mistake. Sorry! [Ничего особенного. Это ошибка. Прошу прощения!]
– Nazy, – произнес Феттучино. – Он выглядит как наци. Я хорошо представляю, что это такое. Достаточно пожить итальянцем среди спесивых янки, чтобы узнать, что это такое. Ему не понравился цвет моих волос и мой нос, слишком похожий на еврейский. Они могут улыбаться, но они никогда не полюбят тебя. Это можно даже не переводить.
Наци? Фашист? Может быть... Хотя он не считает себя таковым. Он просто не любит черных. Это же так естественно – не любить черных. Влипла? Говорила же мне Верка: «Не суйся в этот ресторан с итальяшкой! Иди в «Океан», как все». Нет, заладил этот Феттучино: «Хочу настоящей русской кухни! Хочу понять русскую душу!» Сейчас узнаешь, что такое русская отбивная.
– Кстати, где же наш партнер, мистер Коробов? Конечно, я понимаю вашу специфику, но должен заметить, что в правилах успешного бизнеса...
– Мистер Феттучино... Извините... Я считаю, мы должны покинуть этот ресторан. Немедленно. Из соображений безопасности.
– Вот как? – Брови итальянца медленно поползли вверх. – Вы что, думаете, что этот мальчишка может испугать меня? Когда я в начале шестидесятых подметал улицы Бронкса, нож постоянно был у меня под рукой. Вот здесь. – Он похлопал по поясу. – Я никого не боялся. Никого! Я был быстр и худ. Я был даже дерзок, но девушкам это нравилось. Да-да, Чарли Феттучино нравился черноглазым гибким девчонкам! Вы думаете, что Россия – чемпион по преступности? Мне приходилось видеть кое-что похуже. Итальянский квартал шестидесятых – вот что научило держать меня голову. Я никогда не был мафиози, я стремился к респектабельности. Но я не привык бояться юнцов.
Вот и дерись с ними сам. И где эта скотина Демид? Я его убью! Вечно отдувайся за него!
– Чарли... – Обворожительные улыбки редко удавались Леке, но эта, кажется, вылепилась неплохо. – Давайте уйдем. Я знаю одно великолепное заведение. Там чудесная рыбная кухня!
– А мистер Коробов? Это может расстроить нашу договоренность.
К черту договоренность! Жить тоже хочется.
– О, не беспокойтесь! Я думаю, мы имеем дело с обычным недоразумением. Мистер Коробов действительно заинтересован в вашей поддержке! И его проект заслуживает внимания.
Замороженные бараньи эмбрионы. Маразм полный!
– Ну хорошо... – Феттучино привстал, его пестрый галстук-полотенце сделал молниеносное движение, пытаясь залезть в тарелку с салатом, но итальянец успел придержать его рукой. – В конце концов, мы можем поехать в отель...
Глазки-то как заблестели! Думаешь, ради спасения Демидовой сделки я к тебе в постель полезу? Черта с два! Что бы такое сказать ему, чтобы не обиделся?
– Извините. Я думаю, нам лучше перенести встречу. В конце концов, господин Коробов...
– Привет! – Демид влетел в ресторан, мокрый от пота, в несвежей рубашке, с растрепанными волосами. – Good evening [Добрый вечер], мистер... э-э... Феттучино. Прошу извинения за опоздание. Машина сломалась.
И сует итальянцу лапу, в самом деле грязнущую от машинного масла. Руки помыть не мог. Скотина.
– Nice to meet you... [Здравствуйте] – Чарли озадаченно посмотрел на Демидову красно-коричневую клешню и осторожно дотронулся до нее волосатыми пальцами. – Oh, I see! Russia... [О, я понимаю! Россия...]
– Ни черта ты не понимаешь. – Демид повернулся к Леке. – Слушай, он по-русски сечет?
– Нет.
– Слава Богу. Лека, ты что, совсем свихнулась?
– Чего?!
– Какого черта ты притащила его в этот гадюшник? Приличного места не нашла?
– Он сам уперся. Упрямый как осел! А ты... Ты опоздал на сорок минут! Знаешь, кто ты?
– Знаю. Я же тебе сказал русским языком – машина у меня сломалась. Сапун пробило. Я, знаешь, движок не хочу запороть. Даже из-за богатого итальянца. А если бы знал, куда ты меня затащишь, вообще бы не пришел. Сама бы выпутывалась. Вон, полюбуйся на ту парочку.
Двое краснощеких хлопцев в косоворотках встали у выхода. Смотреть на них было одно удовольствие. Кровь с молоком.
– Братья Черникины, – сказал Дема. – Борются за национальную идею. В основном методом отнятия денег у лиц нерусской национальности. Мелкая шпана, но настроение твоему буржуину испортить могут. И физиономию тоже.
– Никакой он не мой. Твой он! Я, в конце концов, просто переводчик. Это тебе деньги нужны.
– Притащила его сюда ты. Значит, он твой. Вот и разбирайся сама.
– Sorry, – влез в разговор слегка ошарашенный итальянец. На английском, естественно. – Нельзя ли уточнить наши планы на сегодня?
– Ага. – То, что изобразил Дема, никак не походило на джентльменскую улыбку. Скорее на кривую улыбку киношного негодяя. – Все о'кей. Мистер Феттучино, вы знаете, что такое направленная мутация?
Как всегда. Сразу быка за рога. Безо всяких церемоний.
– Направленная... э... как вы сказали?
– Мутация. – Дема отломил половину бутерброда и запихнул его в рот, что сразу придало его английскому языку гарлемский акцент. – Вы жнаете, как детей в пробирках делают?
– Ну, имею определенное представление. Но какое отношение это имеет к мясной промышленности?
– Ошношение прямое. – Демка глотнул, как яичная змея, и бутерброд со стуком свалился к нему в желудок. – В пробирках можно выращивать любых животных. Барашков, свиней, кроликов. Даже слонов. Можно сделать целый конвейер по производству мяса. Своего рода инкубатор. Знаете только, в чем проблема?
– В чем?
– Каждая такая свинья или корова, выращенная в искусственной питательной среде, обойдется вам в пятнадцать – двадцать тысяч раз дороже, чем рожденная естественным, так-сказать, образом.
– Замечательно! – Ситуация, похоже, начала забавлять Чарльза. – Это что, новый, никому не известный способ выкидывать деньги на ветер?
– Это способ заработать деньги. Такие деньги, что вам и не снилось. – Дема зашарил голодным взглядом по столу, но Лека уже все съела, а отнимать тарелку с салатом у Феттучино он не решился. – Конечно, если использовать эмбрионы обычных коров, пусть даже породистых, то ничего путного не выйдет. Выход прост! Нужно создать породу животного с нужными нам свойствами. Чтобы оно росло на искусственной среде, как на дрожжах, быстро достигало нужной массы, было нетребовательно к пище и к тому же обладало замечательным, вкусным и нежным мясом. Таким, знаете ли, как молочная телятина, из которой так превосходно получаются эскалопы по-корсикански: с базиликом, тимьяном, обвалять в муке, обжарить с лучком, немного хорошей мадеры...
Дема голоден как пес. Сейчас он захлебнется слюной.
– Но в этом нет ничего нового, мистер Коробов. Селекция существует испокон веков. И достигла, сами понимаете, немалых успехов.
– Селекция?! Да это каменный век! Ждать сто лет, пока природа случайно подкинет нам более или менее подходящий материал? Направленная мутация – вот суть новой технологии. Моего ноу-хау, которое я хочу вам предложить.
– Очень интересно. – Итальянец повертел сигаретку в руках, словно раздумывая, заслуживает ли она доверия, как и все, что окружает его в этой стране. – И в какой же стадии находятся ваши разработки?
– В самой успешной. Теоретически уже все просчитано. Экспериментально... ну, тоже, можно сказать, подтверждено. Смету на оборудование я могу вам представить. Речь там идет о каких-то копейках. Полтора миллиона долларов для производства первой линии. Последующие обойдутся дешевле, на тридцать два процента каждая партия из пяти конвейеров. Окупаемость составит...
Ну все, понеслось.
– Мистер Коробов. Я бы сказал, что речь идет о совсем не малых деньгах, с учетом инвестиционного риска данного проекта. Вы кому-нибудь уже предлагали осуществление вашего предприятия?
– Нет, что вы. Коммерческая тайна, сами понимаете.
Трепло. Полмира, наверное, уже знает о твоей линии по производству съедобных мутантов. Фу, мерзость какая. Как там звали этого немецкого чеха? Франц. Ты, Дема, возил его на дачу на своем коптящем «жигуленке», ты поил его вересковым пивом и кормил превосходным шашлыком. Но когда ты с восторгом выложил ему, что этот шашлычок сделан из мутировавшей нутрии с пятью ногами, бедного Франчека вырвало. Потом тебе в лапы попал настоящий американец. Он был очень приветлив, даром что был миллионером. Вы катались с ним на яхте и пили водку. Вы обнимались, пели «Let it be» и клялись в дружбе вечной, бесконечной. Договор был на мази. Но когда бедный Дэйв по пьянке заявил, что Россия – лишь сырьевой придаток Запада, ты схватил его за грудки и выкинул за борт. Дело было в апреле, и Дэвид не утонул только по счастливой случайности. Хороший парень, между прочим. Даже не обиделся. Только денег не дал. А Клаус? Верзила Клаус из ЮАР. Ты обхаживал его, как принцессу, потому что он был из Африки, а ты собирался накормить всех голодающих негров своим дешевым мясом. Ты сломал Клаусу челюсть, когда он пытался залезть мне в лифчик. Одним ударом. Ты был прав, конечно. Но денежки тю-тю...
Лека вздохнула.
– Мистер Коробов, все это замечательно, – сказал итальянец. – Я бы не стал вдаваться в технические детали проекта, поскольку не являюсь узким специалистом в этой области. Моя специальность – менеджмент и маркетинг. Вы представляете, что это такое?
Ну конечно, откуда нам, азиатским невежам, знать, что такое маркетинг? А также консалтинг, инжиниринг, охрениринг и прочая лабуда? Мы ж только с деревьев слезли...
– Мистер Коробов, рынок мясопродуктов развитых стран давно сформирован. Более того, имеется устойчивая тенденция к перепроизводству данной продукции. Сами понимаете, существуют немалые проблемы со сбытом продукта. Временами разгораются настоящие торговые войны, к примеру, между Британией и Европейским Сообществом. Притом это мясо высочайшего качества, смею заметить! Достаточно малейшего намека на его недоброкачественность, как это было недавно в Британии, со случаями коровьего энцефалита, и тысячи тонн мяса идут на свалку.
– Европейское и американское мясо, может быть, и высокого качества, но и имеет немалую цену, – сказал Демид. – Цену эту держат искусственно. И любой, кто попробует эту цену снизить, будет разорван на кусочки и развеян по ветру. Знаю я ваш маркетинг. Но суть заключается в том, что я не собираюсь лезть на ваш рынок со своим мясом. В мире есть сотни стран, в которых тысячи людей умирают от белкового голодания. Вы когда-нибудь ели саговые опилки, господин Феттучино?
– Подождите, подождите. – Феттучино побагровел. – При чем тут я? Вы что, не знаете, что представляют собой эти черные африканские княжества? Они берут в долг и расплачиваются обещаниями. Вспомните, сколько денег отдала им Советская империя? И что она получила взамен? Пару слонов в зоопарк? Вы хотите повторить подобный филантропический опыт? Да, в России работать тяжело. Но Африка по сравнению с ней – сущий ад. Говорят, что инвестиционный риск там – семьдесят-восемьдесят процентов. Но по моему мнению – все сто процентов, а может быть, и двести!
– Я – филантроп? – Демид посмотрел на итальянца так, что тот съежился. – А почему бы и нет? Мое изобретение может накормить все человечество. Моя говядина будет питаться любой органической массой. Ей не нужен будет комбикорм, пшеница, сочная трава. Она будет фантастически дешева. И фантастически вкусна.
– Но принесет ли это пользу человечеству? По-моему, это страшная картина – накормленное человечество. Сытая Африка, где лоснящиеся миллиарды негров копошатся и плодятся, как кролики. Да, сейчас шестьдесят процентов людей, живущих на планете, недоедают. Но уверяю вас, эти карлики с раздутыми животами, тонкими ручками и ножками – не лучшая часть человеческого генофонда. Естественный отбор закончился. Но природа не терпит пустоты. Она убьет лишних людей, как бы вы ни хотели их сохранить. Не голод, так СПИД. Не СПИД, так война.
– А я и не собираюсь никого спасать, – зло сказал Демид. – Вы, оказывается, неомальтузианец, господин Феттучино. Знаете ли, у каждого человека есть свои принципы. У меня они тоже есть, Чарльз. Если я знаю, что не в силах изменить что-либо, я не буду рвать себе волосы, плакать и стенать о несбыточном. Но если я уверен, что дело мне по силам, я возьмусь за него и буду делать, чего бы мне это ни стоило. У нас, в России, мой проект может осуществиться очень успешно. И принести нам немалые деньги. Принести ВАМ деньги.
– Деньги, деньги... – Итальянец усмехнулся и покачал головой. – Знаете что, Демид? Если меня что и пугает, то именно глобальность ваших идей. Если бы вы предложили мне построить завод по производству консервированного ризотто и гамбургеров в жестяных банках, я бы отнесся к этому как к привычному бизнесу. Ваш же проект требует длительного осмысления. И, разумеется, тщательнейшей технической экспертизы. Что значит «мутировавшие животные»? Как вы заставляете их целенаправленно изменять свои генетические свойства? Подвергаете жесткому гамма-излучению? Расстреливаете эмбрионы из кобальтовой пушки? Можете ли вы дать гарантию, что у людей, употребляющих такое мясо, не будут рождаться дети с двумя головами?
Он не идиот, этот Чарльз. Он далеко не идиот. Он очень образован, между прочим. Он схватывает все на лету. И ничего хорошего в этом нет.
– Господин Феттучино, моя технология уникальна. Мое мясо не мутагенно. Если вы попробуете его хоть раз в жизни, вы не захотите больше никакого другого. Никогда. Что же касается санитарной экспертизы... – Дема ткнул пальцем в ростбиф, не доеденный итальянцем. – По сравнению с моей телятиной то, что вы едите каждый день, – это скопище стафилококков, рассадник бруцеллеза, трихинеллы и прочих отвратных гадостей, измазанное экскрементами и напичканное предсмертным адреналином.
Кожа Феттучино быстро потеряла багровость и приобрела неестественно бледный оттенок.
Дема, как всегда, неотразим в своих аргументах. Очень кстати за столом. Интересно, стошнит господина Феттучино или нет? Ручаюсь, что недели две мяса он есть не будет.
– Прошу извинения, миз, – быстро сказал Феттучино. – Мне нужно выйти.
Стошнит.
Дема оторвался от беседы и вспомнил, где в настоящий момент находится. Братья Черникины все так же бодро подпирали косяк и начисто перекрывали выход в уборную.
– Черт возьми, – сказал Дема по-русски. – В сортир ему захотелось. Это от мартини.
– Да, как же! От мартини. От тебя его блевать потянуло. Иди проводи его. Только не убей никого.
– Ага. – Дема вскочил. – Мистер Феттучино, лет ми фоллоу ю. Вомитинг? Велкам ту лаватори.
Само изящество и вежливость... Тебе бы по Европам ездить, Дема! Изысканнейший человек!
Феттучино пулей вылетел в дверь. Черникины услужливо расступились и пропустили его, а также Дему, который хвостиком семенил следом. А потом кинули ленивый взгляд на Леку (почему на меня все так многозначительно таращатся?) и медленно; с чувством собственного достоинства, направились к туалету.
Поделиться книгой: