Помоги проекту - поделись книгой:
Бабушка отчаянно, но беззвучно вскрикнула. Я же словно окаменел. Однако господин Леммель не растерялся и, забыв опустить руку, кинулся следом за козой. И как прытко! Я никогда не думал, что важный чиновник может бегать с такой скоростью. Пальто развевалось, шляпа слетела. Но он и вправду сумел поймать Грету. Громко бухая сапогами, я бросился за ним. Когда я сбежал вниз, на луг, я услышал, как господин Леммель говорит: «Ах ты моя умница». Он ласково гладил козу по шее и приговаривал: «Нет, подумайте, ну что за умница». Именно это я хотел рассказать по поводу ума.
Ульрика смотрит на меня с победоносным видом:
— И тут-то лицо у тебя и стало таким, как будто тебя застукали?
— Каким?
— Ну, таким. Как во сне.
Я ловлю ладонью мух на стенке шкафа. Девочка и вправду хочет знать все.
— Нет, — говорю я громко, как только мне удается справиться с голосом. — Нет, это было позже. Много позже. Уже после войны. Солдаты постепенно возвращались домой, но форма у них потеряла всякую форму. У большинства из них грязь глубоко въелась в поры. Она отходила очень медленно, лишь постольку, поскольку люди начинали осознавать, что они приняли участие в неправой войне за неправое дело. Во всяком случае, немецкое приветствие уже давно было запрещено. Да оно мне и совсем разонравилось, как расхотелось стать танкистом. Ты же знаешь, я стал каменщиком, и барахлянка стала самой лучшей для меня одеждой.
По тому, как Ульрика наклонилась ко мне, я догадываюсь, что голос у меня опять пропал. И я тихо продолжаю:
— Тогда у многих были такие лица, как будто их вдруг застукали. Но я впервые почувствовал это, только когда господин Леммель уже умер и мне рассказали, что про него было слышно. Когда я еще и в школу не ходил, он был директором сберегательной кассы. Значит, он умел не только быстро бегать, но и считал отлично. С другой стороны, он был очень упрям. Больше того, что можно было позволить себе в те годы. Незадолго перед тем как я пошел в первый класс, он встретил утром на перекрестке господина Рабеншмидта. Тот именовался руководителем местной группы, то есть был одним из начальников в нацистской партии, вождь которой хотел, чтобы его славили всякий раз, когда сходятся два человека. В коричневой форме, которую никто не посмел бы обозвать форменкой, господин Рабеншмидт вышел из общинного совета, подошел прямо к господину Леммелю, молодцевато вскинул правую руку и сказал: «Хайль Гитлер, земляк Леммель!» А тот в ответ только приподнял шляпу и произнес: «Добрый день», как он привык это делать обычно.
— О, — с усердием отличницы вставляет Ульрика. — Я поняла: господин Леммель был антифашистским борцом сопротивления.
— Нет, — говорю я негромко, но с нажимом. — Нет. Он был только директором сберегательной кассы. И ему нравилось ходить в черном пальто и в зеленой шляпе. И все упрямство, которое он себе позволял, заключалось в том, что он, здороваясь, любил приподнимать шляпу.
— Жаль, — говорит Ульрика.
— Да, — подтверждаю я, — жаль. Или нет. Во всяком случае, они его забрали. Они пришли за ним ночью, все в коричневой форме. А когда они затащили его за колючую проволоку, то набросились на него и стали бить ремнями и каблуками. Они притворились, что хотят спросить его: «Ну, как оно звучит, как звучит немецкое приветствие?» Но на самом деле они только орали на него, ты — свинья, орали они. И господин Леммель с трудом поднялся с земли, выплюнув передние зубы в песок, и наконец притворился, что отвечает им «Хайль Гитлер!». Этот урок продолжался много лет. Наконец они отпустили господина Леммеля в сберкассу, но уже последним конторщиком. Господин Рабеншмидт в любой день мог убедиться в том, насколько хорошо усвоен господином Леммелем данный урок. Потому что я как раз в это время пошел в четвертый класс и каждое утро встречал господина Леммеля на том же самом месте, и каждый раз я молодцевато вскидывал руку вверх и молодцевато орал немецкое приветствие.
Тут у меня действительно появляется такое выражение лица, будто меня застукали. У меня такое ощущение, что я разгрыз зернышко горького миндаля. Мы слышим, как жужжат мухи, которых мне не удалось поймать. Ульрика сидит некоторое время очень тихо, потом подходит ко мне и гладит по плечу.
— Но ведь ты всего этого не знал, — говорит она.
— Нет, — говорю я, — не знал. Но разве это может утешить, если ты вдруг обнаруживаешь, что коза, которая и думать-то не умеет, оказалась умнее, чем ты.
В комнате снова воцаряется тишина. Ее нарушает звонок будильника, доносящийся из кухни.
— Картошка!
Моя дочь уже в дверях. Однако прежде чем выбежать из комнаты, она оборачивается опять ко мне и говорит:
— Но ведь это был совсем не прекрасный сон.
— Совсем не прекрасный. К сожалению.
Хвалебное слово родным местам
Красота этой местности недоступна туристу. Он рвется к тенистым долинам и залитым солнцем горам в поисках игрушечных деревушек, утопающих в цветах на живописных склонах, или озер, отливающих серебром. Ничего этого здесь и в помине нет. Его глазам откроется лишь бескрайняя сухая пустошь, поросшая редкими соснами и перемежающаяся скудными песчаными полями и заболоченными лугами; а островки деревень в этой глухомани застроены домиками, не претендующими на архитектурные красоты.
Сокровища этих мест не открываются поверхностному взгляду, их надо почувствовать. Чувство это на дороге не валяется. Кто не сумеет его отыскать, тот так и уедет ни с чем.
Я говорю о моих родных местах, о северной части Оберлаузица. Здесь я вырос, здесь обучился моей первой профессии и узнал много важного для теперешней. Для меня все здесь нераздельно слито. Люди, с которыми я в те годы работал бок о бок, щедро делились со мной своими сокровищами. Уже ранним утром наш бригадир, не успев слезть с велосипеда и скинуть с плеч рюкзачок с бутербродами и фляжкой кофе, спешил выложить нам очередную историю. К примеру: кошка перебежала ему дорогу, вся черная как смоль, а на мордочке — крошечное белое пятнышко; бывает же такое! За завтраком подмастерье подхватывал тему, и рассказ о кошке превращался в целую историю о трехногой собаке, которая однажды за несколько часов пробежала пятьдесят с лишним километров от Гёрлица до Мускау. За обедом речь шла уже о строптивых лошадях бывшего барона Шлотхейма, перемахивавших через любую изгородь. Двадцать самых разных историй за один день, заполненный трудом. А вечера в кругу семьи или друзей давали мне еще двадцать, и каких только чудес в них не было! За пивом предпочитались рассказы о забавных событиях, за шнапсом — о диковинных. Одному хватало трех фраз, чтобы набросать грандиозную картину, другому доставляло удовольствие извергать потоки слов по поводу ничтожного случая.
Случались и особенно душевные вечера, когда кто-нибудь с веселым видом и безыскусной иронией над самим собой раскрывал перед нами горькие страницы своей жизни, мрачные или тягостные; они способны были тронуть любого и тем не менее ни на кого не наводили тоску. Нужно было лишь внимательно вслушаться в эти рассказы, чтобы прочувствовать чудо нашего времени, когда даже о мрачных страницах жизни можно повествовать с юмором и иронией, если только при этом не забывать усмехнуться и над собой.
Конечно, надо как следует вслушаться, чтобы прочувствовать богатства этой местности — людей и их рассказы. И если я могу хоть за что-то себя похвалить, то только вот за что: хотя я уже давно живу в городе, я не стал туристом на своей родине, и сокровища этих мест по сей день доступны моему сердцу.
Об авторе
ИОАХИМ НОВОТНЫЙ (родился в 1933 году), заместитель председателя Союза писателей ГДР, лауреат Национальной премии. Известен в основном как автор «малой прозы». В ГДР издавались сборники рассказов И. Новотного («Лабиринт без страха», 1967; «Воскресенье среди людей», 1971; «О любви. Редкий случай», 1978), а также роман «Некто по имени Робель», 1976. У нас переводились многие произведения писателя.
Глубокая привязанность к родному Оберлаузицу пронизывает все творчество И. Новотного. Оберлаузиц — это небольшая область на юго-востоке ГДР, где проживают, наряду с немцами, лужицкие сербы, о жизни которых и рассказывает сборник.
В «Хвалебном слове родным местам» говорится: «Конечно, надо как следует вслушаться, чтобы прочувствовать богатства этой местности — людей и их рассказы. И если я могу хоть за что-то себя похвалить, то только вот за что: хотя я уже давно живу в городе, я не стал туристом на своей родине, и сокровища этих мест по сей день доступны моему сердцу».
Поделиться книгой: