Помоги проекту - поделись книгой:
Надо представить кропотливость героического труда минера, кропотливость, связанную с непрерывным, выматывающим нервы риском. Восемьдесят уколов щупом на каждый квадратный метр. Щуп длинный, но он не спасет, если мина случайно взорвется. А таких случайностей сколько угодно. Иногда можно попасть концом щупа и в сам взрыватель.
Есть еще и электрический миноискатель. Но он показывает только металлические мины. А враг стал делать мины с деревянным, картонным (пропитанным смолой), стеклянным, цементным корпусом.
Мысль использовать для разминирования собак была сколь оригинальна, столь же и проста. Ведь ищет же собака преступника по его следу, безошибочно наводит охотника на дичь в лесу!
Первые собаки выкапывали мины. Но от этого скоро пришлось отказаться: собаки часто взрывались. В конце концов была разработана очень несложная и эффективная технология подготовки собак.
Собака явилась универсальным средством, пригодным для поиска мин любого типа. Она работает как на запах взрывчатки, так и на комплексный запах мины.
Первыми четвероногими минерами, показавшими отличную выучку и полную пригодность, были овчарки Джек и Фрося. В июле 1942 года состоялось их испытание. Когда их подготовка была закончена, приехала комиссия, Предложено было найти пятьдесят процентов мин на специально устроенном минном поле. Собаки нашли все сто. Но все же многие из тех, от кого зависело применение собак для минно-розыскной службы, в первое время сомневались, смотрели на их работу, как на фокус.
Следующее испытание проходило в фронтовых условиях. Минное поле было на территории, недавно отвоеванной у врага. Обширное пространство уже успело зарасти высокой густой травой. Кое-где виднелись колючая проволока и таблички с надписями по-немецки: «Achtung! Minen!» Солдат-вожатый Садищев, бывший осоавиахимовец, подружившийся с собаками еще в клубе служебного собаководства, прошел с Фросей все поле. Ни одной мины не нашел. Вернувшись, вожатый доложил начальнику школы, в то время еще полковнику:
— Товарищ полковник, мин нет.
— Как нет?!
Пошли, проверили обычными средствами.
Действительно — нет. Собака не ошиблась.
Очевидно, враги, отходя, нарочно поставили таблички с надписями, чтобы ввести в заблуждение.
Как ни странно, но именно после этой проверки, хотя мин не нашлось, произошел окончательный перелом во взглядах высшего командования на возможность использования собак для минно-розыскной службы. Однако потребовалось еще некоторое время, чтобы эта служба завоевала полное доверие.
Капитан рассказывал, что первое время получалось так:
— Отведут подразделению заминированный участок, обычно где-нибудь в стороне от главного направления, — и работай. Когда минеры закончат участок— неделей раньше или позже, никого особенно не интересовало. Находят они мины, обезвреживают их, складывают, а тем временем где-то вдалеке грохочет бой. Чувствовали себя, как на отшибе.
Работа шла спокойно, даже чересчур спокойно.
И вдруг спешный вызов и переброска самолетом в город В.
В. только что отбит у врага. В нем большой аэродром. Аэродром нужен для нашей авиации. А на взлетной площадке подрываются самолеты. Саперы ищут мины — не находят. А взрывы продолжаются. Тогда вспомнили о собаках.
Условия для работы были очень, сложные: весенняя грязь, местами — лед, под ним вода.
Пошли. Первую мину нашел Альф. Капитан сам пошел с ним, понимая ответственность момента. Потом Джульбарс обнаружил одну за другой целых пять мин. Мины оказались в деревянном корпусе, потому их и не могли найти минеры с электрическими искателями. Отличился и Харш: обнаружил четыре мины. И — все. Десять мин. Больше не было. Они стояли узкой полоской вдоль стартовой линии. Вся работа продолжалась час с небольшим.
Командование не поверило, что аэродром разминирован. Заставили искать еще. Работали еще три дня — больше ничего не нашли. С аэродрома тем временем уже взлетали эскадрильи краснозвездных боевых самолетов.
Это обстоятельство совпало по времени с моментом решительного перелома в ходе войны, когда стала быстро расти потребность в разминировании. Собак миннорозыскной службы начали в обязательном порядке придавать всем инженерным частям. Были созданы специальные подразделения минно-розыскных собак, которые перебрасывались на различные участки фронта по мере возникновения надобности.
Для минно-розыскной службы оказались пригодными собаки многих пород, но в нашем подразделении предпочитали все же восточно-европейских овчарок. Оно было укомплектовано исключительно ими. И овчарки, которые раньше назывались немецкими, очень хорошо служили нам в борьбе с немецким фашизмом.
4
Наше подразделение почти непрерывно передвигается. Отвоевана у врага территория — требуется произвести разминирование. Готовится наступление — опять вызывают минеров с собаками — делать проходы в минных полях.
Забыты времена, про которые еще недавно рассказывал капитан. Теперь мы уже работаем не на отшибе, мы обязательный род оружия, полноправные и непременные члены огромного фронтового коллектива. Мы приносим реальную и немалую пользу, наше участие необходимо там и тут, и потому нас так часто перебрасывают по линии фронта.
На фронтовой дороге подорвалась автомашина. Место взрыва оцепили, вызвали нас. Мы приехали, немедленно приступили к разминированию. Навстречу друг другу пошли по три собаки: по одной — по полотну дороги, по две — по кюветам.
А машин собралось на дороге — тьма! Люди следят за действиями животных с напряженным, острым любопытством. Собака села — извлекли мину. Общий восторг, гомон. Собакам нужно работать, а они команды не слышат. Приходится утихомиривать «зрителей».
Было найдено четыре мины. Вынули их, потом, обезвреженные, положили у обочины дороги. К нашим вожатым подходили, говорили: «Здорово!» Другие спрашивали: «Долго вы их учили?» Не было такой машины, которая не предложила бы подвезти нас и собак.
В такие минуты так дорого для нас восхищение людей. видящих, какие чудеса творит собаки.
Война — это подвиг народа. Смерть на фронте непрерывно грозит каждому, и когда люди, не щадящие себя ради достижения победы, видят, как собака приходит человеку на помощь, принимая на себя часть той опасности, того риска, которые уже многих и многих свели в могилу или сделали калеками до конца дней, то как же не потеплеть человеческому сердцу, как не преисполниться ему благодарности к этим труженикам войны.
Главная наша работа — на минных полях.
Порядок на минном поле очень строгий. Собака на поводке. Человек идет прямо, а четвероногий минер — зигзагом, производя поиск. Нашла — села. Коротким щупом вожатый нащупывает мину, ставит справа от себя вешку. С левой стороны идет другой вожатый с собакой, тоже ставит вешки. Следующий — на тридцать метров позади, Дистанция соблюдается неукоснительно.
Категорически запрещено на минном поле шуметь, делать произвольные движения в ту или иную сторону, отвлекаться и отвлекать других. Надо помнить, что под ногами — смерть.
Впрочем, забыть об этом невозможно, даже если бы хотел.
Смерть. Она притаилась Мы ищем ее. Ее нарочно запрятали так, чтобы она могла поразить вернее, внезапнее. Мы ищем эту притаившуюся смерть, дабы не дать ей погубить жизнь, ищем, чтобы обезвредить ее, уничтожить.
Минное поле — это не нечто такое, что сразу определишь по его зловещему виду. О нет! У минного поля может быть очень невинный, очень мирный, даже манящий вид Цветут лютик и ромашка, жужжат шмели и осы, бабочки перепархивают с цветка на цветок. А там, под ними, под цветами и бабочками, притаилась гадина, готовая ужалить насмерть. Мы как охотники выслеживаем ее. И нас не обманет ни безмятежное очарование пейзажа, ни жаркое полуденное солнце, заливающее сверху лучами эту картину.
Печет. Чтобы с собаками не случилось солнечного удара, на них «шляпы» из парусины. И все равно им тяжело. Языки высунуты, стекает прозрачная клейкая слюна, учащенно ходят бока.
Людям тоже не легко. Правда, если работа производится не в непосредственной близости от переднего края, в ближнем тылу, они позволяют себе скинуть изрядно надоевшую, хотя и ставшую привычной амуницию, стянуть гимнастерку. Лица и спины черны, выдубели под солнцем. Чтобы вспомнить, какого цвета была кожа раньше, надо разжать кулак, удерживающий поводок или щуп, и посмотреть на ладонь.
В высокой траве издали не всегда разглядишь собаку; только мелькнет время от времени пушистый хвост. Видно лишь, как неторопливо, методично передвигается человек. Но вот остановился (это значит, что еще раньше остановилась и села собака), согнулся, что-то томительно долго и очень осторожно нащупывая перед собой; потом — выпрямился. Есть. Нашли!
Чем дальше на запад откатывается враг под ударами советских войск, тем чаще наша работа переносится на территории населенных пунктов. В бессильной злобе враг старается уничтожить наши города, села. Он жжет и взрывает все, что может. Там, где это ему не удалось сделать, закладывает фугасы огромной разрушительной силы, мины замедленного действия. Мы должны успеть вовремя обезвредить их.
Условия для работы собак в населенном пункте, как правило, сложнее, чем на открытом пространстве. К тому же срок исполнения всегда сжат до предела.
В редкие периоды затишья проводим тренировочные фронтовые занятия. Повторение — мать учения. Это относится и к собакам.
5
Разминируем город X. Он только что освобожден, кругом следы поспешного бегства гитлеровцев, разбитые мостовые, простреленные стены, порванные провода.
Город возвращен своей стране, народу. Но город все еще как бы в состоянии осады. Передвигаться по нему опасно, входить в дома — того опаснее: мины.
К моменту нашего приезда там уже работали бригады минеров. В эту работу немедленно включились и мы со своими собаками. Срок был дан самый жесткий: нормальная городская жизнь должна быть налажена как можно скорее.
Здесь отличилась Нера: нашла фугаску, закопанную на глубину в один метр двадцать сантиметров. Это был первый случай, когда заложенный фугас удалось обнаружить на такой глубине.
6
Опозорился наш «доктор минных наук» — пес Желтый. Долго водил за собой вожатого по подвалу, потом принялся разрывать кучу всякой всячины в углу. Разгребая, перебил массу бутылок, склянок, осколками рассадил себе живот. В конце концов оказалось, что никаких мин в подвале нет — в земле был закопан громадный бидон с керосином. Сбежавший с гитлеровцами хозяин дома, в прошлом торговец, очевидно, припас керосин на «черный день». Находка, в общем-то, не так плоха, население очень нуждается в керосине. Плохо, что долго не заживает брюхо Желтого. Чтобы раны не загрязнялись при ползании по земле, пришлось сшить для него специальную попону из прочной материи, застегивающуюся на спине на шинельные пуговицы. Теперь недели две будет ходить в этом «мундире».
На голове у Желтого «шляпа», сам — в «мундире» с блестящими медными пуговицами…
7
Оказывается, о наших делах прослышали в тылу. Из политотдела сообщили: к нам едет делегация трудящихся Москвы.
Радостное событие. Все взволнованы. Капитан решает задачу: что бы такое необычное устроить для делегатов. Наконец пришли к выводу, что лучше всего устроить показательные учения с собаками. Гостям это должно быть интересно.
Сначала шло все так, как было задумано. Гости приехали, познакомились с личным составом, осмотрели собак, помощников бойцов. Посмеялись над Желтым. Вид у него, действительно, забавный. Хотя один из гостей — знатный животновод из Подмосковья — отнесся к наряду Желтого вполне серьезно. Его особенно заинтересовал «мундир». «Удобная штука для раненых и больных животных». Спросил, кто шил. Пришлось сказать, что — я.
Для учений выделили лучших собак. Положили в разных местах учебные мины. Начали… Но неожиданно невинное упражнение вылилось в происшествие совсем другого рода. Когда была пройдена уже половина поля, один из бойцов обернулся в нашу сторону и дал условный выстрел в воздух. Капитан немедленно скомандовал:
— Отставить учения!
— Что случилось? — встрепенулись гости.
Ну что может случиться в пашем деле? Конечно — мина, настоящая боевая мина, так называемая крылатая, очень опасная. Прикасаться к ней нельзя. Очевидно, ночью сбросила вражеская авиация. Таким способом противник иногда минирует озера, реки, открытые пространства.
Одна ли? Учебное подразделение убрали, поставили боевое. И нашли шестнадцать мин.
Гости, совершенно непредусмотренно, получили полное представление о том, как работают собаки в настоящих полевых условиях. А нам, признаться, было уже не до приезжих.
Близко штаб фронта. Если крылатки появились здесь, они могут оказаться и около штаба.
Искать! Немедленно искать!
Но как искать, когда день уже потух, быстро темнеет. По телефону предупредили штаб, чтобы там приняли все возможные меры предосторожности, ограничили передвижение людей и машин, хотя ночью — самое движение! Делегаты, разумеется, тоже никуда не уехали, заночевали у нас.
С нетерпением ждали утра. Едва начало светать — пошли. Прощупали все пути и дорожки, ведущие к селу, где расположился штаб. Обошли вокруг села несколько раз. Пять крылаток нашли. Где бы вы думали? Не на дороге, нет. В саду, примыкающем к дому, где жил командующий фронтом.
8
Наши войска после упорных боев освободили город П. Город горит. Бойцы и уцелевшее население тушат пожары, стараясь спасти то, что еще можно спасти. Чад, копоть. Рев пламени и грохот рушащихся зданий. Взлетают вихри пылающих головней, рассыпаются фейерверки искр, в удушливом жару мечутся люди. Маленькие дети, уцепившись за юбки матерей, застывшими глазами смотрят на огонь, пожирающий все то, что еще недавно было их домом.
Спасательные работы осложнены тем, что все вокруг заминировано. Повсюду надписи на табличках или просто мелом на стене: «Осторожно. Мины», «Входить нельзя. Мины», «Мины». Это уже предупреждают наши саперы.
В городе действует гвардейский батальон минеров. Нас с собаками посылают с контрольной проверкой.
Здание, где помещался вражеский госпиталь, одно из немногих сохранившихся в городе. Его нужно срочно очистить, чтобы разместить наших раненых.
Работать почти невозможно: уничтожены запасы медикаментов, удушливый запах йодоформа наполняет этажи, им пропитаны все предметы. Тем не менее приказ есть приказ. Надо начинать проверку.
Динка-черная походила-походила и села у кровати. Кровать пустая, только лежит матрац. Зашла с другой стороны. Опять села. Привязали к койке веревку, дернули из окна так, что койка проехала по полу несколько метров. Ничего не произошло.
Вернулись в помещение — собака опять села. Тогда взялись за матрац. Мина оказалась там — узкая, тонкая, вроде небольшой дощечки.
При проверке разминированного завода нашли мину, запрятанную в трансмиссию. Обнаружила ее лайка Рыжик.
Рыжик — единственный представитель другой породы в своре овчарок и еще один продукт мазоринской заботы и любви к животным. Лайка была получена из Свердловска для ездовой службы, но оказалась недостаточно крепка. Александр Павлович взял ее к себе. Поправил усиленной кормежкой, обучил поиску мин, и она стала работать наравне со всеми. С тех пор Рыжик, подобно Альфу, при любой возможности старается быть при капитане.
Так вот этот самый Рыжик, обследуя цех, сел в цехе на пол, задрал нос кверху и не сдвинулся с места, пока вожатый не добрался до трансмиссии.
Рыжик вообще очень хорошо работает верховым чутьем. Недаром лайки — лучшие промысловые собаки, превосходно идущие на белку, на боровую дичь.
Но больше отличился при проверке завода наш хромой ветеран Дозор. Его водили по наружной территории завода. Неожиданно он сел. Начали рыть — никаких признаков мины. Даже пожурили собаку: «Стареешь, Дозор, всюду чуются тебе мины».
Пошли еще раз. Пес, ковыляя на своих изувеченных лапах, довольно быстро вторично обследовал отведенный ему участок и потянул на прежнее место. Опять сел.
Стали копать глубже. Вырыли яму глубиной метра два. Снова впустую. Рассердились на собаку: «Сидит себе, а тут копай!»
Рассердиться-то рассердились, а задачу собака задала. Ефрейтор Алексей Жилкин, молоденький вожатый Дозора, сдвинув пилотку на затылок и морща загорелый лоб, задумался. Потом решил: «Надо пройти еще». И пошли они в третий раз по территории.
Нарочно начали с другого конца, петляя туда и сюда, — и что же? Дозор сел на старом месте третий раз.
Не будет собака садиться зря!
Стали копать, как говорится, до победного. И докопались до мины чудовищной взрывной силы. Лежала она почти на трехметровой глубине.
Постепенно мы привыкаем ко всем этим хитростям врага. «Нас не проведешь!» — сказал один боец. А точнее, не проведешь наших собак. Из-под земли выроют, в воздухе учуют. От них не спрячешь.
Жители возвращаются в уцелевшие дома. Появились инженеры, рабочие в разминированных корпусах завода.
И так приятно, когда вместо надписи: «Входить нельзя, мины» появляется другая: «Мин нет. Тростникова».
Тростникова — это я.
9
В истории нашего подразделения произошел еще один занятный эпизод.
К генералу по какому-то делу вызвали капитана Мазорина. Капитан прибыл по обыкновению в сопровождении Альфа.
Альф только вошел вслед за хозяином в землянку — сразу же потянул носом, обнюхал все углы, стены, встал даже на задние лапы у стены, чтобы достать носом повыше, а затем сел, выставив нос почти вертикально вверх, как ствол зенитного пулемета, и продолжая напряженно втягивать ноздрями воздух.
— Что это с ним? — удивился генерал. — Еду учуял?
На столе генерала как раз стоял горячий ужин.
— Товарищ генерал, прошу вас немедленно покинуть землянку, — вместо ответа отчеканил Мазорин. — В землянке мина.
Конечно, Альф не подвел. Мина была заложена в потолочном перекрытии, где ее хитро замаскировали при отступлении гитлеровцы. В эти же дни произошел эпизод со складом боеприпасов.
Боеприпасы были сложены на большой поляне у леса. Неожиданно подорвалась автомашина, подъезжавшая сюда с грузом. Стали расследовать причины, пустили собак, и те обнаружили несколько мин нажимного действия под самыми снарядами. Мины не взорвались чудом.
10
Зима. Белые хлопья валятся с неба. Собаки, утопая по брюхо, бродят по поляне, зарываются с головой в снег, шумно отдувая его от ноздрей. Чтоб не зачерпывать снег в валенки, вожатые надевают наколенники или опускают поверх голенищ широкие брезентовые штаны, которые делают их похожими на моряков или грузчиков.
И зимой надо искать мины. Война идет круглый год. Наша «охота за смертью» не знает сезонов.
Поделиться книгой: