– Вряд ли на лошади. - Наташа улыбнулась. - Захаров - механик. Один из лучших механиков в мире. Думаю, что для тебя он найдет какой-нибудь подходящий вездеход.

– Подожди-ка, Захаров - это не тот самый Беркут, который делает планеры?

– Тот самый.

– Здорово! - восторженно воскликнул Клаус. - Поговорить с Патриком, да еще и с Беркутом познакомиться! Как ты думаешь, он позволит мне полетать на своем планере?

– Не уверена. Для тебя это небезопасно. Ты не владеешь Руной Броска. Если с планером что-то случится, ты не сможешь спастись и погибнешь. Тебе не стоит заниматься такими опасными вещами, как полеты на планере.

Ну да, конечно! Самая большая ценность для новусов - это их жизнь. Никакого неоправданного риска! Руна Броска - отличная страховка, можно мгновенно телепортироваться из любого опасного места, в том числе и многокилометровой высоты, в место безопасное. А вот тупица Клаус оным умением не владеет.

– Я буду летать на планере, - уверенно сказал Клаус Даффи. А если свалюсь на землю и угроблюсь насмерть - что ж, в этом случае буду считать, что мне повезло вдвойне.

– Что, тебе настолько надоело жить? - Наташа прищурилась - не удивленно, скорее саркастично, может быть, даже слегка надменно.

– Надоело, - буркнул Клаус. - Надоело все до смерти.

* * *

– Привет, - сказал Хосе. - Решил проветриться, приятель?

– Ага. - Клаус улыбался до ушей, пожимая руку веснушчатому лысоватому крепышу. - Полетаю на планере над Алтайскими горами, а потом и Патрика повидаю. Самого Патрика. Может быть, он даст мне пару дельных советов.

– Незачем для этого плюхать в такую далищу, - заявил Хосе. - Обратись ко мне. Я подскажу, что тебе, придурку этакому, делать. Тебе надо поменьше квасить текилу, перестать жрать мясо и не валяться кверху пузом все дни напролет. И заняться, наконец, изучением рун…

– Знаю, - раздраженно перебил его Клаус. - Эту нудятину я уже слышал миллион раз.

Хосе Лопес был отличным парнем, может быть, самым лучшим парнем в Кальпе. Клаус любил потрепаться с ним вечерком, пропустить с ним стаканчик-другой, покачиваясь в гамаке, любуясь оранжевым солнцем, медленно опускающимся в море, любил сыграть с Лопесом партийку в покер - ночью, при свете лампы с шелковым зеленым абажуром. С Хосе он забывал о своей бесконечной старости-молодости, о том, что уже никогда не просидит всю ночь в Интернете, рубясь в "Diablo", никогда не заскочит в Макдональдс, чтобы купить себе вредный, напичканный жирами и свининой гамбургер, и не сожрет его, обмазавшись кетчупом, и не запьет ледяной Колой, никогда не будет сидеть в прохладном кинозале, одной рукой кидая в рот невесомые катышки поп-корна, а другой гладя голую коленку девчонки по имени… какая разница, какие имена были у тех девчонок? Он забыл их имена, с облегчением забыл бы и их коленки, да вот не мог забыть. Клаус с удовольствием изучил бы Руну Дебильности, если бы таковая существовала, и стал бы идиотом, не помнящим ни плохого, ни хорошего. Он освоил бы Руну Смерти, если бы кто-нибудь удосужился такую придумать, и покончил бы со своим бессмысленным существованием на прекрасной Земле. Он пытался перерезать себе вены раз пять - полосовал острым ножом по предплечьям и ложился в теплую ванну. Бесполезно… Проклятый организм устранял дефект кожи слишком быстро - гораздо быстрее, чем Клаус успевал вырубиться. Спрыгнуть со скалы - башкой о камни вдребезги? Повеситься? Нет, для этого Клаус был слишком слаб. Наверное, потому он и резал вены - потому что подсознательно ощущал, что это не повредит ему, не доведет до настоящей гибели. Эрзац, дешевый заменитель недостижимой, желанной смерти, драматический спектакль одного актера для единственного зрителя…

Хосе подошел к Клаусу, положил широкую ладонь на его плечо.

– Жаль мне тебя, Клаус, - сказал он. - Жаль. Чего ты ждешь? На что ты надеешься? На то, что Патрик предложит тебе какой-нибудь компромисс? Мечтаешь, что он придумает для тебя лазейку, позволяющую оставаться бессмертным, не подыхать при этом от скуки и в то же время не заниматься АПВ? Так не получится. Просто не получится.

– У меня нет выбора, - зло сказал Даффи. - В этом чертовом мире у меня только один путь - стать полноценным новусом и заниматься вашей гнусной психовизуализацией. Это несправедливо. Вы декларируете безграничную свободу для каждого. Почему же нет свободы для меня?

– Ты свободен. Не хочешь заниматься АПВ - и не занимаешься. Только свобода тут не при чем. Для новуса заниматься АПВ так же естественно и необходимо, как дышать. Ты же не бесишься по поводу того, что какая-то сволочь заставляет тебя вдыхать и выдыхать воздух - знай себе посапываешь носиком и не думаешь об этом. Так же и с визуализацией - это естественно, это нужно для нормального существования новуса. Ты лишаешь себя важнейшего компонента, делающего жизнь полноценной, и удивляешься, почему тебя сводит с ума депрессия. Тебе видней… Но я думаю, что выводы здесь просты и совершенно очевидны.

– Все я знаю, - проворчал Клаус. - Все вы здесь, в Кальпе, вздохнете свободно, когда я свалю отсюда.

– Пожалуй, так, - Хосе поскреб в макушке. - Ты интересный человек, Клаус. Лично я к тебе очень даже хорошо отношусь. Но твое поедание кроликов… Это невыносимо. Ты не думаешь о нас, всех остальных жителях резиденции. Ты не слышишь нас, тебе глубоко плевать на всех. А мы слышим тебя, черт подери! Каждый раз, когда ты убиваешь несчастное животное, все мы вздрагиваем от боли! Когда ты, чертов мясоед, обгладываешь косточки, всех нас тошнит! А мы ничего не можем сделать с этим, мы просто терпим. И ты еще говоришь о личной свободе… В этой резиденции ты - самый свободный, а мы - пленники твоего необузданного стремления к удовольствиям.

– Все, хватит, - оборвал его Клаус. - Давай, переправляй меня. Зафутболь меня к Беркуту.

– Не обижайся, Клаус, но…

– Я же сказал - переправляй! Включай свою адскую машинку!

– Счастливого пути, - сказал Хосе. - Если надумаешь вернуться - добро пожаловать в Кальпе.

Врал он, конечно, этот конопатый Хосе. Всегда они врут - мягкосердечные и улыбчивые нелюди.

* * *

Высокий поджарый человек стоял метрах в пяти от Клауса и рассматривал его, опираясь на длинноствольное ружье. Он не делал ни малейшей попытки улыбнуться или хоть как-то выразить свою доброжелательность, непременную для всякого новуса. Он даже не здоровался - просто молчал.

– Алексей? - спросил Клаус. - Это ты?

– Беркут, - сказал человек. - Алексеем звали другого человека. Я плохо помню его. Когда-то он был мной, но он умер столетия назад. Я - Беркут. Пойдет?

– Пойдет.

Клаус протянул руку, Беркут сжал его узкую кисть мощно, безо всякого снисхождения, так, что хрустнули кости. Клаус взвыл от боли.

– Эй, медведь русский, ты что, сдурел? Ты что, не новус?!

– Новус.

– А как насчет воздержания от зла ко всем живым существам? Ты ведь мне чуть руку не сломал! И ты знал о том, что мне будет больно!

– Знал, - согласился Беркут. Усмешка появилась на его загорелом, морщинистом лице. - Хотел слегка встряхнуть тебя. Немного боли для встряски не помешает никому. Даже недоразвитому новусу.

– Что у тебя с физиономией?

– Лицо как лицо, - ответил Беркут. - Что тебя удивляет?

– Морщины. Триста лет не видел на лицах морщин. Ты выглядишь чуть ли не старым - лет на пятьдесят. Как тебе это удается?

– Стараюсь, - таинственно сказал Беркут.

– Меня научишь? Хочу обзавестись парой морщин. И старческой импотенцией. Надоела мне вечная сексуальная озабоченность.

– Не научу. Ты не хочешь ничему учиться. - Беркут закинул ружье на плечо, повернулся спиной к Клаусу. - Пойдем.

– Куда?

– В мою хибару.

– Эй! - выкрикнул Клаус, едва поспевая за размашисто шагающим по тропинке Беркутом, - Откуда у тебя ружье?

– Сделал, - бросил, не оборачиваясь, Беркут. - Сам сделал. Я все делаю сам. Не доверяю никому. Люди разучились работать руками. Производят всякую дрянь.

– И что, ты стреляешь из этого ружья?

– Нет, я ковыряю им в носу.

– Ты стреляешь из него в животных? Как ты можешь? Это же убийство!

– Здесь много опасных зверей. Они не против пообедать мной. Но я сильнее. Я сам ем их.

– Ешь?! - Клаус опешил, удивился настолько, что встал как вкопанный. - Ты ешь мясо?!

– Что в этом удивительного? - Беркут тоже остановился, наконец-то соизволил повернуться. - Ты, к примеру, вовсю ешь кроликов, Клаус Даффи или как тебя там. Почему мне нельзя?

– Но ты же занимаешься АПВ!

– Занимаюсь.

– И?…

– Необходимость вегетарианства - это миф, - сказал Беркут. - Новусы обвешаны мифами как рождественская елка - фонариками. Я не обращаю внимания на мифы, традиции, обряды и прочую мишуру - предпочитаю достоверную информацию. Я живу так, как хочу. Хочу есть мясо - и ем его. На качестве психовизуализации это не сказывается никак. Вот так-то.

Беркут продолжил свой путь, а Клаус поплюхал за ним. После пятого километра по горной тропке, едва обозначенной в высокой летней траве, у Клауса заныли ноги. Жарило солнце, слепни пикировали на разгоряченную кожу как маленькие злые штурмовики. Клаус уже собрался возмутиться, потребовать остановки и отдыха, как вдруг из-за поворота, заслоненного серой обветренной скалой, открылся вид вниз на долину. Дыхание его перехватило от восторга.

– Это моя хибара, - сказал Захаров. - Жилище, конечно, не городское, не такое, как у вас там в Испании, но мне вполне подходит.

– Здорово! - только и сумел вымолвить Клаус.

До усадьбы Алексея Захарова было около полукилометра, и Клаус мог рассмотреть ее сверху во всех подробностях. По периметру большого участка шел частокол из высоких заостренных бревен - совсем как в фортах дикого запада, о которых Клаус читал в детстве. "Хибара" представляла собой двухэтажный бревенчатый дом - приземистый и основательный. Площадь, на которой расселся этот огромный деревянный муравейник, занимала, наверное, не менее трех сотен квадратных метров. Топорная упрощенность соснового сруба с лихвой компенсировалась всякими украшениями - высокой крышей со скатами, покрытыми металлическими чешуями, башенками с флюгерами в виде петухов, деревянными ротондами и эркерами, приделанными к дому вроде бы невпопад, но чрезвычайно мило. Общую картину дополняли широкие кружевные наличники на окнах и пара наружных лестниц, наискось пересекающих стены и ведущих на второй этаж.

Остальное пространство усадьбы, площадью около пары гектаров, было занято теплицами и открытыми посадками растений, имеющими вид вполне типичный для плантаций новусов. Задней стеной частокол соседствовал с красивым озером - гладким и спокойным, зеркально отражающим синеву неба. Невдалеке высились три ветряка электростанции - изящные, ажурные, неторопливо вращающие лопастями.

Клаус никогда прежде не был в России, русские деревянные дома видел только на картинках. Поэтому экзотичный терем Беркута произвел на него неизгладимое впечатление.

– Этот высокий забор - от медведей, да? - спросил он.

– От них тоже. Но не только от них. Тут знаешь какие кабаны-секачи по тайге бродят - медведя завалят. Им волю дай - все мои плантации в два дня перероют. Тигры в последние десять лет начали встречаться - судя по всему, от Амура досюда добрели. Много тут всякой живности. Без ограды - никак.

– А дом почему у тебя такой большой? Там много народу живет?

– Много. Я да три моих собаки.

– Зачем же такой огромный домище?

– Так удобнее, - пояснил Захаров. - У меня все там - и мастерская, и склады, и гараж, и баня. Зимы здесь долгие, холодные, снегу наметает много. Если по отдельности все эти строения поставить, то дороги в снегу между ними замучишься копать. Иной раз в пургу так заметет, что без лопаты не выйдешь.

– А бассейн у тебя есть?

– Вон он, бассейн, - Беркут ткнул пальцем в озеро. - Плавай, сколько влезет, крокодилов не водится. Вода чистая.

– А зимой? В проруби купаешься?

– Еще чего! - Беркут зябко передернул плечами. - В январе здесь минус тридцать, а то и сорок, лед-то и не продолбишь! В баньке как следует разогреешься, да в сугроб нырком. А раз-два в месяц позволяю себе переправиться на Гавайи - ненадолго, на пару деньков. У меня там много друзей живет. Не был на Гавайях?

– Не был, - сказал Клаус. - Далеко дотуда, сам я переправляться не умею, а других просить - как-то неудобно. Вот и торчу я по сто лет на каждом месте. За триста лет - всего три резиденции сменил. Тоска…

– Глупый ты, Клаус, хоть и триста лет прожил, - снисходительно заявил Алексей. - Место жительства можно менять хоть каждую неделю, только веселее от этого не станет. Интерес к жизни, он здесь сидит. - Он постучал пальцем по голове. - В мозгах тебе нужно порядок навести. Чем ты занимаешься -бездельем? От этого не то что за столетия, за месяц от скуки свихнуться можно.

– Да кто ты такой, чтоб мне указывать! - огрызнулся Клаус. - Тоже мне, учитель нашелся! Мужлан неотесанный! Твое место - сидеть в тайге и не показываться в приличном обществе…

– Это кто это у нас тут приличный? - ехидно поинтересовался Беркут. - Ты что ли, Клаус Даффи, зайцеед, раскапыватель погребов с археологической выпивкой? Ты не смотри, что я прост в обращении - у меня, друг мой, три высших образования: два технических и одно юридическое. От последнего, правда, сейчас никакого толка, а вот первые два до сих пор небесполезны. Да, я не живу в городе, я предпочитаю одиночество. Но это мое личное дело. Новусы, которые живут в больших резиденциях, слишком много суетятся. Я их не люблю.

– Ты же должен любить всех! Так гласят догмы учения Патрика Ньюмена.

– Никому и ничего я не должен, - сказал Беркут. - Понял? Это мне все должны. Я делаю машины, которые эти жуки-мягкотелки сами не в состоянии произвести. Все ударились в совершенствование человеческого сознания, а вот копаться в технике считается чем-то неприличным. Ну и ладно - я занимаюсь тем, что доставляет мне удовлетворение, а на мнение остальных мне, честно говоря, наплевать. Когда-то, еще при существовании обычных людей, я зарабатывал по несколько миллионов в год на продаже одних только электротракторов. А теперь я отдаю эти машины бесплатно, потому что денег в мире давно уже не существует. Пусть люди пользуются моими машинами, мне не жалко. Я ем мясо, потому что оно мне нравится. Ем много мяса, и тебя им угощу. Я проживу миллион лет на этом месте, и мне никогда не будет скучно, потому что у меня есть моя мастерская, мои станки и вездеходы, мои планеры, поднимающие меня в небо, есть мои плантации, мои облака, моя дикая природа. Я наблюдаю природу, понял? И я на даже на полмизинца не приблизился к тому, чтобы понять ту красоту, что меня окружает. Но я сделаю это - мне некуда спешить, у меня впереди вечность. Я ценю эту вечность, в отличие от тебя. Я знаю, что жизнь моя не бессмысленна. Я люблю эту жизнь.

– Ты - не новус, - убежденно сказал Клаус. - Ты не такой как все.

– Я - новус, - Беркут осклабился, показав длинные неровные зубы. - Больше того, я - новус из новусов. Я овладел всеми известными рунами, и изобрел парочку новых. О них знают уже многие, но я не уверен, что остальные доросли до того, чтобы научиться ими пользоваться. Впрочем… лет через пятьдесят дорастут. Я отдам им эти руны, я не жадный.

– Новусы не такие как ты. Они занудные. Они чересчур правильные.

– Ничего ты не знаешь, Клаус. Мы, новусы - всякие. Мы какие угодно. Каждый из нас имеет свой характер, свою индивидуальность, свою судьбу. Мы - люди, Клаус. Мы - просто люди.

– Я триста лет живу среди новусов. Я отлично знаю этих вежливых чистюль.

– Ты не знаешь нас вовсе. Ты не слышишь нас. Большая часть того, что мы хотим сказать, не произносится вслух. Язык людей изменился - он стал совсем другим. Но ты не хочешь слышать этого. Ты замазал свои уши воском и предпочитаешь ходить полуглухим. Тебе нравится играть тупого обиженного мальчика. Сколько ты еще сможешь выдержать эту роль?

– Ну, и что же мне делать, великий умник Беркут? - спросил Клаус. - Может, посоветуешь что-нибудь дельное?

– Найди свое место. Думаешь, у меня никаких проблем нет и не было? Как бы не так! Я метался по всей планете, ненавидел людей, психовал, уходил в запои, даже подумывал о самоубийстве. - Беркут тяжело вздохнул, покачал головой. - Всякое бывало… Много лет прошло, пока я не убедился - в этом мире может реализовать себя каждый, в том числе и закоренелый индивидуалист-одиночка. Если тебе неприятно жить в обществе новусов, уйди от них. Построй свою личную резиденцию, такую как эту. - Захаров махнул рукой, показывая на свои владения. - Обратись за помощью к людям, тебе помогут со строительством. Я сам тебе помогу.

– Покажи мне свой дом, - сказал Клаус. - Покажи мне все. Я хочу посмотреть. Хочу подумать.

* * *

Клаус и Беркут стояли на горном склоне, над крутым обрывом. Оба они были одеты в теплые непродуваемые куртки. Голову Клауса, кроме того, украшал круглый шлем. Беркут заявил, что самому ему шлем не нужен - мол он, если что, всегда сумеет "переправиться". То, что Алексей называл планером, лежало рядом на скалистой площадке. На планер, как его представлял себе Клаус, это никак не походило. Это не было похоже вообще ни на что, предназначенное для полета - непонятный длинный куль, обтянутый брезентом, с лямками для того, чтобы нести его на спине.

Здесь, почти на километровой высоте, дул постоянный ветер - не холодный, но сильный. Беркут послюнявил палец, определяя направление атмосферных потоков.

– Отлично, - сказал он. - Самое то. Отнесет нас в сторону моей избушки - меньше будет потом пешком топать. В одиночку я люблю полетать против ветра, но вдвоем с пассажиром - тяжело.

– А мы как будем, - поинтересовался Клаус, - сидеть или висеть?

– Мы будем летать. - С этими словами Беркут поставил на попа свой куль и располовинил его застежкой-"молнией" сверху донизу. - Ты высоты не боишься?

– Не боюсь, - сказал Клаус, озадаченно наблюдая за конструкцией, со щелчками расправляющейся в руках Алексея. - Когда-то я даже летал на параплане - давно, когда люди еще не вымерли. Параплан - это такой парашют…

– Знаю я, что такое параплан, - ворчливо заявил Беркут. - Парапланы, дельтапланы - это не то, это как костыли для ходьбы. Если хочешь научиться ходить по-настоящему, выбрасывай в мусор костыли и начинай ковылять собственными ногами. А если уж решил летать, то что тебе нужно?

– Крылья! - выдохнул Клаус потрясенно, не веря своим глазам.

– Вот именно, - Беркут удовлетворенно, даже с любовью, поглаживал черные кожистые перепонки, натянутые между многометровыми титановыми спицами. - Почему-то прочие называют это планером - наверное, не могут поверить в то, что кто-то из людей научился не просто планировать, а именно летать. А по мне - крылья, они и есть крылья.

– А почему они как у летучей мыши, а не как у птицы?

– Это летние, для сухой погоды. На них летать попроще, но только медленно, и дождя они не переносят. А так-то у меня и птичьи есть - не с перьями, конечно, но со специальным покрытием. Есть орлиные, есть альбатросьи для долгого аэропланирования, есть быстрые, голубиные. Здорово, правда? Птицы могут позавидовать мне - у них крылья одни на всю жизнь, а у меня сменные, полный ассортимент: какие хочу, такие и использую.

– А вот колибри умеют зависать в воздухе, а также летать задом наперед, - заявил Клаус. - Ты такие крылышки еще для себя не сделал?