— Эй, ты, — сказал Шон, — не двигайся, не вздумай даже шевельнуться. Подними лапы и встань мордой к стене, понятно? Я служил в спецназе. Если будешь себя хорошо вести — так и быть, не покалечу...

— Ты — в спецназе? — девчонка фыркнула. — В зеркало на себя когда-нибудь смотрел, рыжий? О твои ребра можно уколоться. Ты что, совсем ничего не жрешь? Или на наркотиках сидишь? Хотя нет, наркошки Вику не годятся, ему чистеньких подавай. Ты уже собрал чемоданы?

— В каком смысле? — оторопело спросил Шон.

— Утром ты должен лететь в астероидный пояс к Виктору Дельгадо. Он предложил тебе некую работенку и обещал отвалить кучу денег, якобы за конфиденциальность. Тебе не кажется, что чрезмерно щедрые посулы чреваты большими неприятностями?

— Ты... Откуда ты знаешь? Откуда ты вообще взялась?

— Неважно откуда. И я не грабитель, как ты, несомненно, подумал. Меня не интересуют твои маленькие денежки — можешь оставить их себе.

— Что же тебе нужно?

— Твой компьютер.

— Чушь какая-то... — Шон покачал головой. — Ты залезла на черт знает какой этаж, изуродовала окно, и все из-за обычного компа, который можно купить в любом магазине? Почему ты не пришла ко мне просто так, не позвонила, не договорилась?

— Ты бы испугался. Смылся бы сразу же, и в конце концов улетел бы к Вику. У меня было слишком мало времени. Я должна была взять тебя тепленьким, прямо здесь, в постельке.

— Ну взяла. Что дальше?

— А вот что, — девушка шагнула к столу, схватила компьютер Шона — стандартный ноутбук Вэ-Вижн-Ш. Хряснула ноутбук о колено и разломила его пополам.

Вэ-Вижн мог свалиться с того же сто восемнадцатого этажа и остаться невредимым — корпус из углепластика, чипы, выращенные внутри, никаких механических частей, единый прочный монолит. Какую силищу нужно иметь, чтобы так вот разломить комп на две части?

— Что ты делаешь? — заорал Шон и бросился на девушку.

Комп, его любимый комп, за который он выложил пятнадцать тысяч, в чьей памяти хранились все разработки за два года, — уникальные, бесценные сокровища. Эта тварь убила его комп.

Девушка лишь выставила руку навстречу, и Шон отлетел к стене, шлепнулся на пол и застыл раскорякой.

— Код был там? — холодно поинтересовалась она.

— К-какой код? — просипел Шон, корчась от боли.

— Координаты астероида.

— Какого астероида?

— Не валяй дурака. Астероид, на котором тебя ждет Вик. Код — зашифрованная программа для автонавигатора скипера. Ты не держишь ее в скипере — я уже посетила твой самолетик и проверила его. Ты не можешь держать код на переносном диске, потому что программа не запишется на него, так предусмотрено. Значит, код был в твоем компе. Был...

— Дрянь! Какая же ты дрянь! — выкрикнул Шон. — Через шесть часов мне лететь, как я теперь это сделаю?

— Никак. Не полетишь никуда, и все. Очень просто.

— Виктор сотрет меня в порошок!

— Не сотрет. Он попросту не доберется до тебя.

— Он найдет способ. Подумаешь, я не прилечу. Другой прилетит. У него таких, как я, — воз и маленькая тележка!

— Не думай об этом. Думай о себе.

— О себе и думаю! Я просел на кучу бабок...

— Хочешь просесть на жизнь? — Девушка подошла к Шону, наклонилась, посмотрела ему в глаза, и Шон вздрогнул от ее измученного, на грани безумия, взгляда. — Смотри, парень. Я покажу тебе.

Она расстегнула молнию, распахнула куртку. Шон увидел обнаженное тело — четко очерченные мышцы, бледная, матово-молочная кожа, испещренная грубыми, багровыми рубцами.

— Хороши отметины? — спросила она. — Когда я прилетела на этот астероид, была гладкой, как пластиковая куколка. Меня было приятно погладить, Шон. Теперь я вся в пробоинах. Мне повезло, я выжила... не хочу сейчас объяснять, каким образом. Не хочу, чтобы ты повторял мои ошибки. Хочу чтобы ты жил, Шон. Жил, дурачок, и наслаждался жизнью до самой смерти. Делаю тебе большой подарок. Когда-нибудь ты оценишь его, рыжий.

— Что там, на этом астероиде? — спросил Шон, не в силах оторвать взгляд от красивой, упругой груди девушки. — Что там за дрянь?

— Ничего хорошего. Один выживший из ума старикан с манией величия, десятки тонн дорогущей аппаратуры и... И что-то еще. Не знаю, что именно. И не хочу знать. Я только почувствовала, что это “что-то” отпустило меня, разрешило вернуться на Землю. И за это я благодарна ему.

— Что там? Чужая форма жизни? Инопланетяне?

— Возмездие, — сказала девушка. — Думаю, это нечто вроде возмездия. Кара Виктору за все, что он натворил в своей подлой жизни. Дьявол — это зло, правда, Шон? Но у дьявола есть своя работа — он наказывает плохих. Если мы поверим в то, что будем наказаны за плохие поступки, мы подумаем, стоит ли их совершать. Так ведь?

— Ты угробила мой комп. Разве это не плохой поступок?

— Дьявол, — сказала девушка. — Дьявол иногда может быть хорошим, как ты думаешь? Если он окунает твоего врага мордой в грязь, а к тебе проявляет сочувствие, то, может быть, он не так уж плох?

— Нет никаких дьяволов, — убежденно заявил Шон. — Чушь все это. То, что называют дьяволом, есть суть человека, биологическое его начало, стремящееся к экспансии и убийству. Для медведей не считается ненормальным убивать и пожирать себе подобных — что с медведей взять, звери есть звери. Мы постоянно забываем о том, что мы тоже звери. Звери из зверей. Мы придумываем сказки про дьявола и пытаемся свалить всю ответственность на него.

— Я слышала его, — шепнула девушка, наклонившись к уху Шона. — Он сказал: “Иди”. Он пожалел меня. Мы всегда создавали своих бесов сами, не думали, что дьявол может прийти откуда-то извне. Например, с другой планеты. Прийти и принести возмездие. Он пришел, Шон. Он будет идти дальше.

— Ты ненормальная, — заявил Шон. — Ты вправду была там, на астероиде у Виктора? Не сбежала откуда-нибудь из психушки?

— Я была там, — сказала девушка. — Была. Дай руку, рыжий.

Шон протянул руку, девушка схватила его за запястье и подняла на ноги — легко, как пушинку. Оглядела с головы до ног, улыбнулась.

— Я спасла тебя, Шон. Спасла твою жизнь. Ты представить себе не можешь, до чего это здорово.

— Представляю... — проворчал Шон.

— Теперь ты передо мной в долгу.

— И сколько же я тебе должен?

— Кофе. Чашечку кофе. У тебя есть кофе?

— Есть.

— Какой?

— Арабика.

— Отлично. Одна чашка, и мы квиты. Тебе — жизнь, мне — кофе. Классно?

— Все-таки ты шизанутая, — буркнул Шон. — Как тебя зовут, кстати?

— Лина, — сказала девушка.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

БЕГИ, ЛИНА, БЕГИ

День 1

Лина подрулила к бензозаправке, не самой дорогой, но все же приличной. Открыла окно, сунула карту в руку парню-заправщику. Парень заученным движением отвинтил крышку люка, вставил в него заправочный пистолет, чиркнул картой по считывающему устройству.

Лина ждала, тихо насвистывала мелодию из “Крысоловов”, барабанила пальцами по приборной панели. Издавала звуки, имитирующие нормальную музыку. Проигрыватель в ее машине сдох два дня назад. Три месяца назад она, не задумываясь, отдала бы его в починку. Теперь у нее не было на это денег. Конечно, можно отнести это барахло Шону — пусть починит бесплатно, для него это сущий пустяк, но вот разладилось у Лины с Шоном, разладилось напрочь. Так же, как разладилось со всеми друзьями. Старые друзья поотсыхали, отлетели, как осенние листья с дерева, а новые друзья как-то не появлялись.

— Извините, миз, — сказал парень. — У вас есть другая карта?

— А что с этой?

— Она пуста.

— Не может быть! — Лина распахнула дверь машины, едва не сбив парня с ног, выскочила наружу. — Ну-ка покажи!

— Вот смотрите сами, — заправщик снова провел картой по щели сканера. На дисплее высветились цифры. Несколько жалких десятков баксов.

— На сколько этого хватит?

— Меньше чем на два литра, миз.

— Черт, почему у вас такой дорогущий бензин? Вы охренели, что ли?

— У нас недорогой бензин, миз, — сказал заправщик, невежливо ухмыляясь. — Относительно недорогой, конечно. Насколько бензин вообще может недорогим. Вы знаете выход, миз. Если хотите ездить на действительно дешевом топливе, перейдите на водород. Будете тратить на топливо в двадцать пять раз меньше, к тому же получите экологическую скидку с налогов. Бензин — удовольствие для тех, кто хорошо зарабатывает.

Прямой намек на то, что Лина зарабатывает плохо. Что, в сущности, было чистейшей правдой.

Лина презрительно фыркнула. Водород, сказал тоже... Это значит, как минимум, сменить машину. Пересесть с родной, изученной до последнего винтика немки “БМВ” на тихоходного водородного американца — руля нет, в пузе нелепый реактор, скорость не больше сотни, запас хода триста километров... Мерзость.

И все равно, судя по всему, придется это сделать. Потому что денег осталось только на два литра бензина. И потому что ее “бээмвэшка” стоит как три “водород-ника”, и, если ее продать, снова появятся деньги. А кушать, между прочим, тоже хочется.

И побыстрее найти работу, конечно. Только где ее найдешь — такую, какую хочется. Тем более что Лина сама представления не имеет, что именно ей нужно. Все не то, все не так...

— Ладно, — сказала Лина со вздохом, — наливай на все, что там осталось. Кутить так кутить.

* * *

Лина сидела в машине на подземной стоянке, тупо смотрела в окно, никак не могла заставить себя выйти, расстаться с любимой тачкой — надолго, может быть навсегда.

Все ведь так просто на самом деле. Позвонить в компанию “Скайкросс” — прямо сейчас. Позвонить, сказать, что возвращается. Она ушла спокойно, без скандала, репутация ее не подмочена, они возьмут ее назад без неистовой радости, но и без особых проблем — пилоты ее класса нужны всегда. В космос, само собой, допустят не раньше чем через полгода, да и в атмосферу — после противной двухнедельной рестажировки, но уже завтра она гарантированно получит аванс и сможет хотя бы поесть в приличном ресторане нормальную еду, а не пропитанный жиром мусор из фаст-фуда...

Нет, нет. С нее хватит. Последний полет едва не угробил ее. Хватит.

Проблема в том, что она не может никому сказать о своих способностях. Объявление в борде: “Пробегаю милю за полторы минуты, питаюсь вкусными ядами, дышу любой дрянью”. Для выступлений в цирке — в самый раз. Только кто ей даст выступать — с таким-то набором утилит? Дяденьки из ЦРУ вычислят ее за две секунды. Поймут, что она переделанная. И упекут в какую-нибудь секретную лабораторию — на всю жизнь.

Запиликал видеофон, Лина глянула на определитель. Отец. Она не разговаривала с ним уже две недели — делала вид, что связь отключена. Пожалуй, на этот раз поговорить все-таки придется.

— Привет, пап, — сказала Лина.

— Лина, нам нужно встретиться, — на экране появилось лицо отца. — Я очень беспокоюсь...

— Хорошо, пап. Хорошо.

— Через два часа. В моем офисе. Ты можешь подъехать?

— Нет, пап. — Лина тряхнула головой. — То есть да, только... Мне не на что ехать, извини. Придется тебе прислать за мной машину.

— Куда? — лицо на экране помрачнело. — Где ты находишься?

— Я буду дома.

— Ты голодная? Лина, ты ела сегодня?

— Ела. Ладно, до встречи, пап. Лина выключила телефон.

* * *

Стопятнадцатиэтажный билдинг на Челленджер-Стрит — сверкающий стеклом параллелепипед, устремленный в блеклое летнее небо, увенчанный двадцатиметровым шпилем. Три этажа в самой серединке занимает компания “Маунтин скиллз”. Крупная фирма, торгующая оборудованием для альпинизма. Генеральный директор компании — Джозеф Горны.

Фамилия Лины — Согпу. Такая вот смешная фамилия. Лина Горны. А директор “Маунтин скиллз” — ее папа.

Альпинистское снаряжение доставалось Лине бесплатно — всегда, с самого детства. В последний раз она воспользовалась им в тот день, когда влезла в окно Шона. Она основательно занималась скалолазанием в детстве. Потом это надоело ей — любовь к полетам перевесила все. Теперь надоели и полеты.

“Буду путешествовать по всему миру, — вспомнила Лина слова Виктора Дельгадо, — буду в одиночестве лазить по скалам, бродить в джунглях, добывать пищу голыми руками и жарить мясо на костре”.

Она могла бы делать сейчас то же самое — в этот самый момент. Висеть на веревке где-нибудь в горах Вайоминга. Медленно карабкаться вверх, подобно человеку-пауку, цепляться пальцами за малейшие трещинки в старом базальте, — бесконечно одинокая, безгранично свободная.

Только Лина вовсе не жаждала одиночества.

Она украла у Виктора Дельгадо тот дар, что предназначался только ему. И не знала, что с ним делать. Она надеялась, что время сотрет боль, выветрит кошмары из памяти, снова сделает ее нормальным человеком. Но это не произошло до сих пор, и не было надежды, что произойдет в дальнейшем. Стансовские гены, пиявками присосавшиеся к хромосомам, изменили ее личность — грустный, но уже очевидный факт. К счастью, не сделали ее злее, грубее, бесчеловечнее — чего можно было ожидать, но обострили все эмоции, превратили, в сущности, в неврастеничку. То, что раньше воспринималось спокойно, например криминальные новости, теперь неожиданно вгоняло Лину в слезы. Ей стало трудно находиться среди людей — чувствовать их неестественность, делать вид, что не замечает обычной для людей лжи.

С ускоренной мышечной реакцией дело тоже обстояло не самым лучшим образом. В последнем своем полете на скипере Лина вдруг почувствовала неудержимое желание разогнаться до невероятной, убийственной скорости — пальцеглаз проснулся помимо ее воли. Перегрузка угробила бы всех пассажиров — примитивно, неотвратимо. Слава богу, это был лайнер среднего класса — наличествовал второй пилот, Лина передала ему управление, сослалась на страшную боль в животе и немедленно сбежала из кабины. Нарушая все инструкции, засела в туалете до конца полета и с ужасом смотрела на свои пальцы — дрожащие от возбуждения, от желания добраться до рычагов управления и врубить скорость на самый максимум. Естественно, после приземления ей предложили немедленно пройти медкомиссию. Само собой, она отказалась. Она предпочла уволиться в тот же день.

Теоретически Лине нужно было записаться на прием к врачу, начать принимать что-то успокаивающее. Но как она могла пойти к врачу, как? Первый же анализ крови выявил бы вопиющую нестандартность в биохимических процессах, следующий — нестандарт в хромосомном наборе. Нет, нет, нет. Она дико боялась засветиться.