Помоги проекту - поделись книгой:
— Азия… — меланхолично откликнулся Ирокезов старший. — Чего ж ты хочешь?
Парис упал духом. Принц, да еще с обеими ногами? Такого барьера ему не перепрыгнуть.
Увидев, что дух Париса упал ниже плинтуса, Ирокезов старший пришел в себя.
— Не робей, одноногий. Как обещал, так и сделаю.
Красть Елену решено было ночью….
Подойдя к дворцу, налетчики столкнулись нос к носу с призраком.
— Никак туман? — спросил Ирокезов младший.
— Я призрак, — с достоинством ответило приведение.
— Чей же? — поинтересовался вежливый Парис.
— Я тень его отца, — отрекомендовался фантом.
— Будешь под руки лезть — перекрещу, — пообещал Ирокезов старший, заопасавшийся, что призрак начнет вредить. Призраков он не опасался, а вот вредителей…
— Я посмотреть пришел, — робко возразил призрак.
— Без сопливых обойдемся? — спросил Ирокезов у сына, не сводя взгляда с привидения. Подумав, тот кивнул.
— Обойдемся.
— Видишь — обойдемся… А подглядывать будешь — все одно перекрещу!
Ирокезов начал злиться.
— Тьфу на вас, — обиделся призрак. — Мне самому их отношения вот где.
Он чиркнул туманной ладонью по туманному горлу.
— Это меняет дело, — пошел на попятную Ирокезов старший. Одним взглядом оценив возможности нового помощника, он дал ему задание напугать стражу.
— Пугать до смерти. В плен не брать!
— А потом?
— А потом — суп с котом, — туманно ответил Ирокезов. — Что ж мне тебе все секреты открыть?
Врал он, конечно, хитрил… Честно говоря, что будет потом он и сам не знал. Призрак угукнул, и взлетев, поплыл к караульному помещению. Через секунду там раздался крик ужаса, и все стихло.
— Готово, — призрак призывно замахал рукой из чердачного окна.
— Молодец папаша, — восхитился Парис. — Экая диковина. Без рук, без ног, а ворота отворяет.
Ворота и в самом деле были распахнуты настежь. Похитители быстро пробрались к покоям царицы, сея на своем пути хаос и разрушение. Но около дверей спальни их остановил свирепый окрик.
— Стой! Бросай оружие! — крикнул старый и злобный самурай Го, чудом уцелевший после взрыва на Фудзияме.
Рядом с ним стоял молодой Тю-Мень, внучатый племянник того самого Тю-Меня, который погиб при разрушении Фудзиямы. Тю-Мень со значительной скоростью демонстрировал приемы карате и борьбы борицу.
— Эй, Го, — сказал Ирокезов старший. — Зачем ты связался с этим дураком?
Го в ответ тонко оскалился:
— Да. Он не умен, но ашиваза его хороша!
В эту секунду из-за закрытой двери появилась тень отца соперника и оглушительно свистнула в ухо старого самурая. Го сказал «ох» и упал, выронив отлично заточенную катану. Воспользовавшись его замешательством, Парис и Ирокезов старший проникли в спальню, выломав дверь кулаком.
Елена мирно спала и тихонько похрапывала во сне.
Распалившийся Парис попытался полезть к ней с поцелуями, но Ирокезов остановил его.
— Ты куда это, шкодник? Ты женись сначала!
Зажатый мощной рукой Ирокезова старшего, почтальон колыхался в воздухе, не достигая ногой изукрашенного мозаикой пола.
— Ну как? Брать будешь? Завернуть?
Парис, почувствовав, что желанный час близок, закивал и начал сноровисто скатывать суженную в одеяло. Взвалив узел на плечи, проворно ринулся к двери…
Через минуту они уже нажимали на педали, стремительно уносясь навстречу новому витку истории.
Два дня спустя разгневанный Менелай осадил Трою.
Так началась долгая Троянская война.
Ирокезовы отлично знали пределы своих сил, и, не стесняясь, применяли их, где попало. Иногда это шло на пользу окружающим, иногда во вред.
Последнее, конечно, случалось гораздо чаще, ибо интересы Ирокезовых редко совпадали с интересами человечества. При своём поистине сказочном могуществе Ирокезовы вполне могли стать чьими-нибудь королями, царями, императорами, но это не прельщало ни отца, ни сына. Когда-то давним давно Ирокезов старший, по-доброму улыбаясь мудрецам, так ответил депутации индийских йогов, тщетно уговаривавших Ирокезовых взять власть в свои руки и облагодетельствовать человечество вечным миром.
— А на хрена это все мне?
Мудрецы действительно были умными людьми, и поэтому разговор быстро закончился.
Объяснялось это просто. Как человек действия Ирокезов старший не любил однообразия и тем более не любил однообразия безделья, а став чьим-нибудь повелителем он неминуемо стал бы бездельником.
Конечно, были минуты безделья и у Ирокезовых — отдых нужен даже всесильным. Желая отдохнуть, они отправлялись обычно в какой-нибудь приморский городок, где веселились до тех пор, пока тяга к перемене мест вновь не бросала их по миру.
Но, даже оставаясь на отдыхе, Ирокезовы совершали деяния, влияющие на ход мировой истории.
В то знаменитое лето 490 года до нашей эры они отдыхали на побережье моря, в селении, неподалеку от греческого городка Марафона.
Дни отдыха были похожи один на другой как щенки одного помета. Почти весь день герои проводили на берегу, поглощая солнечные лучи и йод. Загар хорошо приставал к северным телам Ирокезовых и поэтому к исходу третьей недели они загорели так, что совершенно сливались цветом с рыжим песком.
Жизнь текла сквозь них легко и стремительно, но однажды утром Ирокезова старшего разбудил топот ног и лязг металла. Под окнами шло войско. Мрачные бородатые греки шли к морю, на Марафонскую равнину. Злой спросонья, с мутными глазами, Ирокезов старший высунулся из окна.
— Что, другого места не нашли? Топаете тут… Спать не даете…
Он нашел взглядом командира, закованного в панцирь и нещадно сверкавшего на солнце, сказал:
— Эй ты, дерьмо в жестянке, уйди пока рога не обломал.
Войска быстро свернули на параллельную улицу.
Ирокезов старший закрыл окно, лег на правый бок, зажмурил глаза, но уснуть уже не смог. Сон пропал, словно гоплиты унесли его на кончиках пик. Поворочавшись в постели, Ирокезов растолкал сына.
— Сынок, тут нынче войско прошло. Не слыхал куда?
Не выспавшийся сын помотал головой.
— Папенька! — укоризненное сказал он — Ты же знаешь, ежели я проснусь, то уж не усну, хоть стреляй в меня из огнемета. А?
Ирокезов старший смущенно почесал ухо.
— Ну, извини. Всю жизнь не проспишь. Все одно когда-нибудь просыпаться придется.
День было решено провести по старому распорядку. Через полчаса, с привычным грузом за плечами, они вышли из города, направляясь на пляж. Этот пляж Ирокезовы облюбовали давно. Каждый день из трех прошедших недель они приходили сюда, неся за плечами амфору с вином и корзину еды. Это был и завтрак, и обед, и ужин. День проходил незаметно в воспоминаниях из богатой происшествиями жизни, в поучениях Ирокезова старшего и насмешках над ними Ирокезова младшего.
Мягко говоря, пляж этот был малолюден, а если называть вещи своими именами, то человек на нем был такой же редкостью, как и счастливый понедельник: люди вокруг работали, и отдыхать им было некогда. Однако в этот раз, поднявшись на дюны, они увидели два стоящих враг против врага войска.
Персы против греков.
Между ними была полоса песка, свободная от людей, своего рода демилитаризованная зона, шириной метров 300, по краям которой, переступая с ноги на ногу, стояло несколько тысяч человек.
Оживленно обсуждая вооружение и шансы сторон на победу, Ирокезовы прошли между войсками на свое обычное место. Их конечно сразу узнали. В недрах персидской армии возникло замешательство. Греки, желая внушить персам, что Ирокезовы пришли на берег не просто так, а с коварным умыслом присоединиться к ним, загремели доспехами, приветствуя могучих героев, но Ирокезов младший погрозил им кулаком и шум стих.
Это приободрило персов, начавших уже, было эвакуировать ставку шахиншаха.
Видя безразличие Ирокезовых, персы стали строиться для атаки. Наши герои едва успели расположиться, то есть закопать амфору в песок и растянуть тент над головами, как войска за их спиною сошлись. Некоторое время Ирокезовы смотрели на побоище, но солнце и голод брали свое — они сперва искупались, а затем вылезли на берег загорать. Растянувшись на горячем песке с закрытыми глазами они слушали шум битвы, время от времени обмениваясь мыслями о превосходстве колющего оружия перед рубящим.
Собственно, исход битвы был предрешен. Персов было много. Слишком много. Много больше, чем греков и перевес в битве постепенно склонялся на их сторону. Грекам было понятно, что спасти их может только одно. Необходимо было лишить персов командования и тогда многочисленное войско станет неуправляемой толпой, и чем больше эта толпа, тем сложнее будет ей управлять.
Пока шла битва, Ирокезовы еще разок окунулись в море, но потом солнце разморило их, и они начали задремывать. В тридцати шагах от них, вокруг растянутого тента лилась кровь, но героев никто не беспокоил.
Видя это, шахиншах перенес свою ставку поближе к месту отдыха героев. Увидев это Мильтидат, командующий греческими войсками, вызвал к себе Виктора Фидипиида.
— Слушай, Виктор. Возьми с собой тридцать человек и постарайся свернуть голову шахиншаху. Только очень постарайся. Хорошо?
Ситуацию Виктор понимал не хуже Мильтидата. Грекам нужно было совершить маленькое чудо. Огонь боевого безумия зажегся в глазах Фидипиида. Протяжно крикнув команду, он, не разбирая дороги, бросился на персов. Глаза его были устремлены на шатер шахиншаха. Кратчайшим путем, словно выпущенная из лука стрела, он полетел вперед, не заметив, что этот путь пролегает как раз через ногу Ирокезова старшего, цветом своего загара совершенно слившего с песком.
Крик Ирокезова на секунду заглушил шум побоища. Битва остановилась. Ирокезов старший стоял на одной ноге, потирая другую с изумлением смотрел на грека, пригвожденного ужасом к песку.
— Ты кто такой? — тоном, не обещавшим ничего хорошего, спросил его Ирокезов младший поднимаясь с земли. — Кто тебя послал?
Поняв, что за этим последует, Фидипиид не стал ждать оглашения приговора, прочитанного в безжалостных сыновних глазах, и бросился в толпу, стараясь скрыться среди людей. Страх его, однако, был так велик, что все перепутав, он бросился в толпу персидских воинов. Ирокезов старший совсем по собачьи зарычал и бросился следом. Персы бросились в рассыпную. Войско обуяла паника. Фидипиид, охваченный страхом, бегал в рядах персидской армии, привлекая собой, как громоотвод молнию, Ирокезова старшего, а тот безжалостный, как угольный комбайн в забое, бегал за греком, оставляя за собой широкие как просека, свободные от всего живого полосы песка. Увидев это, греки воспрянули духом и бросились на врагов.
— Дави их братцы! — кричал Мильтидат. — Дави! Выдавливай! Так дави, чтоб назад не влезли!
Он махал мечом с такой скоростью, что временами, словно боевой вертолет, поднимался над Марафонской равниной.
И персы дрогнули, побежали…
Но Ирокезов не обращал внимания на поток людей, сквозь который пробивался. Сея смерть на своем пути, он гнался за увертливым греком. Поняв, что в толпе ему не спрятаться тот бросился в город.
Воин бежал с изумительной скоростью.
Ирокезов старший даже полюбовался легкостью его бега. Против всех уставных требований он бросил копье и щит и бежал налегке. Оглохший от грохота битвы Ирокезов бежал следом, взывая к нему:
— Как твое имя, мерзавец? Как тебя зовут?!!
Грек бежал быстро, но все же не быстрее звука. Рев Ирокезова настигал его, и тогда он оборачивался и жалобно кричал в ответ:
— Виктор я, Виктор…
Но Ирокезов старший не слышал, продолжая орать:
— Ну, попадись ты мне, собака! Как же тебя зовут?
В ответ грек сбросил панцирь и удвоил скорость.
Как не старался Ирокезов, расстояние между ним и греком не сокращалось. В конце третьего десятка километров Ирокезов впервые подумав о греке с уважением. Решив испытать ловкость своего соперника, он подхватил с земли камень, и швырнул в бегуна. Камень поднял впереди беглеца тучу пыли. И из нее вновь донесся полный ужаса голос:
— Виктор я, Виктор!!!
Ничего другого бедняга кричать уже не мог. Уворачиваясь от брошенных мощной рукой Ирокезова камней он сложным противоторпедным зигзагом бежал по равнине к городу…
Остановившись на холме, с доброй улыбкой Ирокезов старший смотрел ему вслед. Выкрикивая свое имя, грек вбежал в город. Пробежав по безлюдным улицам, он поспешил затеряться в толпе на площади. С криком: «Виктор — я» он добежал до неё и упал замертво. Сердце героя не выдержало нагрузки. Толпа горожан окружила тело героя. Люди в недоумении переглядывались, отыскивая объяснения случившемуся.
— Он кричал ВИКТОРИЯ! — провозгласил кто- то из сенаторов. — Победа! Радуйтесь, жители Марафона! Персы разбиты! Мы победили!
Глава 4
Из всех видов разбоя, Ирокезовы больше всего не любили разбой на воде.
На суше еще туда-сюда. Там у жертвы оставались хоть какие-то шансы убежать и спасти свою жизнь, когда её имущество переходило в чужие руки, но вода отнимала у неё и эту последнюю возможность. Именно поэтому Ирокезовы сразу согласились помочь жителям Крита, страдающих от набегов Санторинских пиратов паши Аль Мукейна.
Делегация жителей была не многочисленна, и подарки, что страдальцы привезли собой, не имели большой художественной ценности, но Ирокезовы не минуты не колеблясь, взялись помочь обиженным и вылетели на место. Кроме естественного желания помочь хорошим людям их подогревала затаённая обида. Год назад этот Аль Мукейн приказал высечь на одинокой скале две громадные буквы — И и Д, покрытые золотом, они привлекали всеобщее внимание. Слух о них разнесся по всему миру — мудрецы всех стран решали, что же хотел сказать этим Аль Мукейн? В Афинах и Милете мудрецы рвали друг другу бороды, взыскуя к истине, но ответа не находили, а сам паша хранил высокомерное молчание.
Ирокезовы лично для себя расшифровали это как недооценку пашой их умственных способностей. Такой вывод сулил неприятности всякому, а уж человеку, занимающемуся морским разбоем и вовсе обещал тьму неприятностей.
Поделиться книгой: