Альтернативная история всего

Их праздник мог бы продолжаться ещё очень долго, но однажды, во время ночевки где-то около Ниагарского водопада Ирокезов младший сказал:

— Пивка бы, а папенька?

В голосе его было столько соблазна, что Ирокезов старший мечтательно протянул:

— Да- а- а- а.

На следующий день, осматривая водопад, Ирокезов младший заметил, что, вода в месте падения пенится совсем как пиво. Ирокезову старшему же при взгляде на воду приходила мысль о вобле, и оба сходились в том, что камень на вершине ближайшего холма напоминал пивную кружку.

Пивные ассоциации преследовали их целый день. Не в силах противостоять соблазну Ирокезов старший оказал:

— Делать нечего. Надо возвращаться. Вернемся в следующий раз, когда индейцы научатся варить ячменное пиво.

— Осталось решить, как нам вернуться, — напомнил сын отцу.

— Ты, конечно, делай что хочешь, но на кораблях я больше не поплыву.

Ирокезов младший задумался. Плыть кораблям ему тоже не хотелось — теснота, вонь и полтора месяца морской болезни не имели для него никакой привлекательности. Однако другой известный ему путь домой был не более привлекательным.

Нужно было идти через Канаду и Аляску. Пересечь Берингов пролив по льду и через вою Азию вернуться в Европу. Короче альтернативой морскому путешествию было путешествие кругосветное.

— Ноги собьем, — резюмировал свои мрачные мысли Ирокезов младший.

— Ты о чем? — спросил отец. Сын объяснил.

— Нет, пешком далеко, — согласился Ирокезов старший.

— Кораблем не хочешь, пешком тоже. Вплавь, что ли добираться будем?

Ирокезов старший в ответ захохотал.

— Ну, сынок, ума палата…Улетать будем.

Ирокезов младший расплылся в широкой улыбке — он вспомнил, что где-то в Южной Америке лежат пороховые двигатели, на которых их впервые занесло в Новый Свет. Вопрос был решен. Оставалось только найти их.

Со всевозможной поспешностью Ирокезовы двинулись в сторону Мексики. Они увеличили дневные переходы до 30 миль, а при случае, если природа предоставляла им такую возможность, делали плот и опускались на нем вниз по рекам.

Индейское гостеприимство в эти дни выросло до неимоверных размеров и почти сравнялось с восточным. Услыхав о том что Ирокезовы, получившие на двоих одно прозвище — Большого Белого Слона- уходят, племена высылали делегации из девственниц для торжественных проводов героев. Поэтому обратный путь превратился в дикую вакханалию, однако, несмотря бурно проводимые ночи, темп движения не снижался. Через месяц они, обойдя столицу Мексики справа, углубились в сельву. Еще через шесть дней они добирались до места, руководствуясь могучими инстинктами Ирокезова старшего. Тот вывел их к подножью большого холма. Ирокезову старшему казалось, что он узнаёт место. Он обошёл холм и углубился в рослую за ним рощу. Инстинкт не подвел его. Хотя Гдыня давно умер, но его потомки встретили Ирокезовых криком «Амстердам! Амстердам!»

— Тут! — сказал Ирокезов младший.

Попугайские выкрики перекатывались волнами по всему лесу. Плодовитости Гдыни можно было позавидовать.

— А что, папенька, не замечал ли ты у нашего попугая склонности к разврату?

Ирокезов старший, ковыряясь в куче листьев, вопроса не услышал. Со скоростью сорной курицы он раскидывал её в стороны.

— Нашел? — через некоторое время поинтересовался сын.

— Есть! — отозвался отец. Он выкатил механизмы на солнышко. Несмотря на почти трехсотлетнее бездействие на двигателях не было ни пятнышка ржавчины.

Ирокезовы начали осматривать механизмы. Прошлый раз, когда случай занес их в Америку, Ирокезов старший летел на сцепке из двух двигателей. Расцепив их, он тщательно осматривал аппараты. Наученный горьким опытом Ирокезов младший больше не совался отцу под руку, предоставив тому возможность поковыряться в двигателях. Через три часа папаша встал с колен и сказал:

— Как часы.

— Как солнечные? — не сдержался сын. — Пока солнце есть — работают, ну а если нет…

— Ты дозубоскалишся. Опять занесет черти куда, как в прошлый раз… Будешь знать…

Говоря это Ирокезов старший надел на себя двигатель и с криком:

— Поберегись! — поднялся в воздух.

— Порох, папенька! — запоздало крикнул Ирокезов младший, но было поздно. На высоте 15 метров двигатель остановился. В тишине внезапно смолкнувших звуков по сельве разнесся шум падения Ирокезова старшего. Несколько секунд он лежал на земле словно жук, шевеля руками и ногами. Повреждений он конечно не получил никаких — просто смешно говорить о каких- то повреждениях после падения с такой высоты, однако о землю ударился довольно крепко. Потирая бока, сипло сказал.

— Земля жесткая.

— Земля будет тебе пухом в другом месте…

Ирокезов старший рассмеялся над сыновней шуткой, но не досмеявшись ухватился за бок- бок все- таки болел.

— Где взять порох, вот вопрос! — Сказал Ирокезов младший.

— Это было вопросом пятьсот лет назад, — махнул рукой отец. — Теперь все просто. Я думаю, что порох нам достать проще, чем пиво… Сходил бы к индейцам, что ли?

Сын ушел в лес, а Ирокезов старший уснул разморенный жарким солнышком и ароматом цветов еще не известных науке. Незаметно пролетел день. Вечером, вернувшийся сын, разбудил отца, уронив на него бочонок. Ирокезов старший сперва, было, застонал, но увидев бочонок передумал.

— Порох?

— А то что ж такое по-твоему? — довольно невежливо ответил сын. Ирокезов старший поскребся, посмотрел на солнце.

— До заката минут сорок. — Задумчиво произнес он. — Можно стартовать.

Ирокезов младший пересыпал порох в заправочные емкости, пристегнул двигатель к спине.

— Собирайся-ка батя, а я тебя наверху подожду.

Сказав это, он поднялся в воздух, к верхушкам деревьев. Покряхтывая от боли, Ирокезов старший последовал его примеру. Метрах в двухстах над землей они еще раз опробовали двигатели и сориентировавшись, направились в сторону Тихого океана.

Солнце скатывалось им за спину, освещая пространство впереди красно- оранжевым светом. Вскоре дневное светило укатилось освещать Японию, и на смену ему вышла луна. Освещенные её скупым светом Ирокезовы как два грозных посланца тьмы неслись вперед. Обстановка вокруг навевала мысли о потустороннем мире и темных силах зла. Поэтому вскоре Ирокезов- младший почувствовал, что должен совершить какую-то подлость. Желание это с каждой минутой становилось все невыносимей, и случай вскоре представился. Увидев невдалеке спящий город, озаренный скупым лунным светом, Ирокезов младший свернул к нему. Негромко ругаясь отец повернул следом. Город оказался большим. Еще издали Ирокезов старший насчитал девять вздымающихся вверх шпилей.

Что-то дерзостное было в их непокорности, пронзавшей ночную тьму. От их вида мурашки забегали по душе Ирокезова старшего. Но Ирокезов младший никакого почтения к ним не испытывал. Размахивая ногой, он пронесся над первым. В тишине ночи отчетливо прозвучал треск, и, сверкнув позолотой, крест, венчавший шпиль, нырнул во тьму. Тоже самое повторилось с остальными восемью крестами. Сперва Ирокезов- старший громогласно осудил хулиганскую выходку сына, но вскоре подстрекаемый дурным примером сам присоединился к нему.

С криками — «Бей сектантов»- он носился над городом, сшибая кресты и флюгера. Однако темнота плохой помощник для такого тонкого дела. Введенный в заблуждение обманчивым лунным светом он с размаху ударил ногой по печной трубе. Трубе, конечно, не поздоровилось, но и ноге тоже досталось. С этой минуты Ирокезов старший уже не мог координировать своих движений. Он бестолково махал ногой носясь вокруг башен, но по верхушке попасть никак не мог.

Всю ночь Ирокезовы провели в воздухе медленно, зигзагами, приближаясь к берегу океана.

Все это время Ирокезов старший безуспешно пытался восстановить утраченную координацию движений. Неспособность совершить элементарное движение доводила его до бешенства. В отчаянии он решил, было попробовать свою ловкость на кронах деревьев, но на третьем дереве ему в ногу вцепилась какая-то обезьяна, недовольная тем, что её потревожили. Из этого приключения Ирокезов старший вышел, потеряв сапоги.

Полет над океаном немного успокоил Ирокезова старшего — океанские просторы были пустынны, над его равниной не поднималось ничего кроме волн, а пинать ногами воду — занятие неблагодарное, так считали оба Ирокезовых.

Через некоторое время Ирокезов старший все же начал испытывать беспокойство. Монотонность полета угнетала его не меньше неспособности точного управления своим телом. Когда берег скрылся из виду он почувствовал себя подведенным над громадным водяным кругом. Единственным предметом достойным внимания был сын, но его Ирокезов- старший видел так часто, что смотреть на него лишний раз не хотелось. Борясь со скукой, они поднялись выше, за облака, но и там, как оказалось, веселее не было…

Через три часа молчаливых страданий судьба сжалилось над ними допустив в поле их зрения стаю перелетных птиц. Ирокезов старший с рычанием ринулся вниз….

Капитан «Марии Целесты» стоя на мостике, провожал взглядом стаю низколетящих гусей. В тот момент, когда он думал, что до земли еще далёко, стая птиц раскололась и из неё, как капли из дождевой тучи, выскочили двое мужчин. Один из них торжествующе заорал:

— Гляди-ко, сынок!

Размахивая правой ногой, он понесся на корабль. Капитан оторопело смотрел на него пригвожденный к месту мыслью о невозможности происходящего. Из оцепенения его вывел голос помощника.

— Черт! Черт слева по борту!

Команда высыпала на палубу. Все вертели головами, разыскивая причину ужаса, овладевшего помощником капитана.

— Второй черт в зените!

Заорал кто-то из команды. Капитан в полголоса забормотал молитву.

Ирокезов-старший пронесся над мачтой не повредив её. Стремительно развернувшись, он ринулся обратно…

На третьей попытке экипаж «Марии Целесты» без команды лишившегося речи капитана начал спускать баркас с правого борта. Стараясь не привлекать внимания, они, усиленно работая вёслами, двинулись к горизонту. Им некогда было смотреть по сторонам, поэтому они не видели, как после шести неудачных попыток Ирокезов младший, наблюдавший за отцом, спустился ниже, пристегнул упирающегося отца к себе и двинулся в сторону Европы.

Шестьдесят третья история.

…Сзади Ирокезова младшего приятно пригревал работающий двигатель, тепло и вибрация механизма приятно ласкали спину, а бивший в лицо мокрый ветер дополнял всю гамму ощущений — было сыро, тепло и щекотно.

— Баня, — подумал Ирокезов- младший, хотя баней вокруг и не пахло. Под ним, метрах в трёхстах, лениво перекатывал волны Атлантический океан, размывая берега Старого и Нового света. Вниз, в темноту от толстой железной скобы уходил корабельный канат из манильской пеньки.

Уже шесть дней он тащил ледяную гору на юг. Уставал Ирокезов страшно — случалось, даже засыпал в воздухе, но ношу свою не бросал — ведь его ждали…

…Что потянуло Ирокезова- младшего в Египет он и сам не знал. Так, наверное, тянет птиц в воздух. Просто захотелось и все тут. Отец его, Ирокезов старший, в это время четвертый месяц лежал в спячке в Ново-Афонских пещерах под охраной бдительных монахов и Ирокезов младший остался без компаньона.

Периоды спячку у папаши случались и раньше — раз в 60–80 лет он засыпал примерно на год, а проснувшись, отдохнувший, принимался за прежний нездоровый образ жизни.

Предоставленный самому себе Ирокезов младший с месяц маялся вокруг Нового Афона, но надоевший пейзаж нагонял тоску и он отправился в Амстердам — развеяться.

Пройдя полпути, где- то у северных границ Польши, он повстречал бродячую цирковую труппу. Ребята там были хоть куда, а женщины… Короче Ирокезов младший присоединился к циркачам и почти три месяца отработал в труппе с номером «Человек- гора».

Номер был прост и эффектен. В конце представления Ирокезов младший сажал на себя всех желающих и давал пять- шесть кругов вокруг шапито. От желающих прокатиться на Ирокезове не было отбою и номер давал прекрасные сборы. Однако прошло почти три месяца, и Ирокезов младший опять заскучал: весь женский состав труппы он перепробовал и, внезапно возжаждав вечной любви, ушел из цирка, сам не зная куда.

Выступая, он взял себе звучный псевдоним. Публике жаждавшей новизны и необычности его представляли как «Наследника второй великой гробницы Мамелюк Пашой».

Немного остынув от цирковой горячки Ирокезов задумался — куда же все-таки пойти. Пришедшее на ум артистическое имя он посчитал за божественное откровение.

— Египет!!!

Герой покопался в своей памяти, но не смог вспомнить, когда был там в последний раз — слишком много было у него на душе и на совести всякой всячины. Плюнув на Амстердам Ирокезов, сориентировавшись по солнцу, двинулся на юг.

Пройдя через Софию, он забрал находившийся в ремонте у гениального слепого механика Моргенштейна пороховой двигатель и дальше уже полетел.

Море Ирокезов перелетел быстро, ни разу ни упав по дороге.

С Египтом Ирокезова младшего связывало многое — жизнь на раз забрасывала его в эту страну, поэтому, подлетая к побережью, он испытал чувство сходное с обретением утраченной Родины. Поднявшись повыше, он осмотрел окрестности Александрии. Город ему не понравился, поэтому он развернулся, направляя свой полет вверх по Нилу. До Каира он добрался часа через полтора не успев дорогой даже соскучится.

Солнце уже садилось. Его красноватый свет лежал на песке и на стенах города, словно краска, напоминая Ирокезову младшего манеру письма импрессионистов. Зайдя со стороны солнца Ирокезов младший легко спланировал на верхушку какого-то минарета.

Отстегнув двигатель, хрустнул затекшими плечами. Потирая спину, потоптался на месте, оглядываясь и взяв механизм за одну из лямок, пошел вниз. Во дворе, Ирокезов остановился. Похоже было, что попал он к хорошим людям — кругом били фонтаны, зеленела трава, а между деревьями ходили пестрые птицы.

Во дворе фараонили прохлада и безлюдье.

Первое Ирокезову понравилось, а второе огорчило — ибо некого было спросить куда же он попал и скороли его накормят. Видя безразличие хозяев к гостю, Ирокезов решил сам привлечь к себе внимание.

— А кому сбитню горячего? — заорал он страшным голосом, не без основания рассчитывая на быстрое появление стражи.

Стража появилась так быстро, словно сидела в засаде где-то рядом. Четверо держа ружья наперевес, взяли его в полукольцо. Ирокезов баз всякого неудовольствия посмотрел на них.

— А что, матросики, кто в хоромах- то прописан?

Говорил он по-египетски совершенно свободно, баз акцента, чем и ввел охрану в прискорбное заблуждение. Поначалу, по бледности кожи они приняли его за европейца, а с ними связываться было опасно. Однако безупречный египетский сделал свое дело. Со своими стража на церемонилась.

— Да ты никак грабитель? — весело спросил начальник, поглядывая на двигатель в руках Ирокезова. Он махнул рукой. Трое подняли ружья на уровень глаз и прицелились. Ирокезову это очень не понравилось.

— А вот я тебе глаз- то зажмурю, — зловещим голосом пообещал герой начальнику. — Сбитню тебе горячего, свинячья собака?

Последнюю фразу он произнес низким басом, переходящим в инфразвук частотой около шести герц. Последовавшие за этим события были ужасны, хотя и не неожиданны — стражники схватились за сердца и попадали. Местные были теперь не опасны, но на всякий случай Ирокезов младший загнул им ружейные стволы.

Волоча громыхающий двигатель за лямку, он прошел по двору настороженный, ожидая от безлюдья и прохлады только подвоха. Скрипнувшее где-то наверху окно заставило его стремительно обернуться. Повернувшись, он остолбенел. Рука его разжалась, лямка мягко упала на землю.

Сверху, из широкого венецианского окна, на него смотрела женщина умопомрачительной, невероятной красоты. Кровь ударила герою в голову и, не соображая, что он делает, Ирокезов полез вверх по стене. Позади послышался зловещий топот стражи.

— Не стрелять! — крикнула красавица набегавшей охране (к счастью для стражи Ирокезов этого не услышал) — Не стрелять! Это Ирокезов!

Стражники мгновенно изменили направление движения на противоположное. Ирокезовы были известны ничуть не меньше пророка Магомета, а боялись их, наверное, даже больше.

Перемахнув через подоконник, герой остановился. Потрясенный красотой женщины он не набросился на неё, как это обычно бывало, а преисполненный немого восторга только молча смотрел. Молчание было недолгим.

— Я рада видеть Вас у себя гостем, — сказала женщина. — Я принцесса Лина.

Это имя на тысячу ладов зазвучало в голове Ирокезова. Как звон колокольчика оно пролетело по закоулкам его мозга, отзываясь везде счастливым смехом влюбленного человека.

— А я… — начал было Ирокезов, но принцесса перебила его.

— Тебе нет нужды представляться. Я тебя знаю…

Жизнь Ирокезова была длинна как телеграфный кабель из Нового Света в Старый, но, вероятно, впервые на всем её протяжении Ирокезов не только не спал всю ночь, но и сочинял стихи о прекрасной даме. Утром он исполнил песню перед принцессой, аккомпанируя себе на гитаре.

— Очень мило, — сказала принцесса, покраснев от смущения и живых выражений, украшавших суровый и нежный стих Ирокезова младшего — Вдобавок ко всем своим достоинствам вы ещё и поэт?