Альтернативная история всего

Проснулись они от сквозняка.

Ветер врывался в открытую дверь, поскрипывая створкой и перекатывая между осколков дешевых амфор колбасную кожуру, оставленную друзьями Вулкана. За дверью, около самого порога лежал и сам Главный Сантехник города Помпеи Вулкан. Силы оставили его, едва он переполз через порог, а около котлов толпились неприятности, их было много. Одни бегали друг за другом, другие задумчиво смотрели в огонь, положив голову на лапы. Самые агрессивные и дурно пахнущие, откручивали гайки с котельного оборудования.

Ирокезов старший на минуту опешил, но, едва взглянул на манометр, обрел свою обычную живость. Стрелки стояли далеко за красной чертой. Подхватив одной рукой сына, а другой Вулкана он захлопнул ногой дверь и выскочил из котельной. Громадными скачками, подруливая ногой, как кенгуру хвостом он бросился прочь от Везувия. Обернувшись он увидел, что из жерла вулкана валил густой дым, в котором проглядывались сполохи пламени. Грохот сжал воздух, земля зашаталась под ногами — это изношенное оборудование не выдерживало нагрузки. Прилетевшая неизвестно откуда вулканическая бомба ударила Вулкана по ноге и, проснувшийся сантехник заорал от боли. Ирокезов младший под этот крик соскочил с отцовской руки и спросил на бегу.

— Куда бежим, папенька? Кочуем, однако?

За Ирокезова старшего ответил Везувий. Взрыв, раздавшийся за их спиной, был такой силы, что содрогнулись вся Азия, Африка и Латинская Америка.

Так погибли Помпеи, а Вулкан охромел на одну ногу.

Тридцать пятая история.

Молнии резали темноту тяжёлыми и сырыми ломтями. Вспышки на мгновенье освещали поле, но темнота всей тяжестью наваливалась на трещины в своём теле и охлопывала их со страшным грохотом, после каждого громового удара земля вздрагивала как в ознобе и сжималась в ожидании новой молнии.

Ирокезовы пережидали непогоду в случайно подвернувшейся пещере. Сквозь сетку дождя видно было, как ручейки дождевой воды скатывались по глине вниз, где собирались в мутные потоки и неслись дальше, чтоб слиться с какой-нибудь рекой…

— Погода то… — неясным голосом сказал Ирокезов старший.

— Стихия… — согласился сын.

Разговор о погоде, безусловно, не интересовал ни того, ни другого, однако обо всём остальном было переговорено в дороге. Путь был дальним. За полгода, пренебрегая всеми техническими новшествами, они прошли от Оловянных островов до Египта.

Торопливость не была свойственна Ирокезовым, поэтому шли не торопясь, отдыхая, где хотелось, останавливаясь там, где природа являла перед их глазами приятные картины единства воды, земли и неба. Дел у них не было. Слегка ошалев от безделья, они ждали, что вот-вот где-нибудь вспыхнет очередная война или мор, или голод и тогда всё встанет на свои места. Их снова позовут и снова начнутся кровавые безобразия. Однако время шло и ничего подобного не происходило. Планета отдыхала. Долгожданный мир снизошёл на землю…

Ирокезов младший, отведя глаза от проёма, глянул на мешки, сложенные у дальней стены. В мешках хранилась провизия, купленная перед последним, самым большим переходом.

— Может, поедим а, папаша?

Его грызла та же тоска, что и отца.

— Отчего не поесть? — согласился Ирокезов старший. Сказано — сделано. Они развязали мешки и, повернувшись спиной к проёму, начали трапезничать. Не успели они набить свои желудки и наполовину, как перед входом послышался шум, и четверо странников появились перед Ирокезовыми.

— Ой, — сказал первый странник, — извините, мы нечаянно…

— Ничего, ничего, — сказал Ирокезов младший, — мы вам рады…

Он действительно обрадовался. Гости могли оказаться разговорчивыми и много чего рассказать.

«А если возгордятся и ничего не скажут, то я им морды побью — какое- никакое, а развлечение…» — подумал сын героя и сам герой.

Ирокезовы разложили перед гостями продукты и разыграли секстет на мешках с едой.

Непогода загнала в гости к Ирокезовым странников, каких было немало и в греческой и египетской земле. Утолив первые муки голода, люди откинулись назад и, давая отдохнуть зубам, пустили в работу языки. По праву хозяев вопросы задавали Ирокезовы.

— Что же потянуло вас в путь, почтенные, в такую-то погоду?

Самый старший из путников вытер руки о бороду, и, закатив глаза, ответил:

— Любопытство. Невинное любопытство.

Ирокезов старший поднял бровь над правым глазом. Эти два старичка и мальчишка вполне могли оказаться дальней тевтонской разведкой. С такими нужно было держать ухо востро. Спину бы у мальчишки посмотреть, да руки у стариков пощупать… Ну, да ничего, успеется…

Он тряхнул головой, сбрасывая наваждение подозрительности.

— Мы идем, — продолжил старец, — в славный город Александрию на праздник.

— Что же это за праздник?

Путники оживились.

— Вы не знаете о празднике? Его дает сенатор Порцион в честь девятой годовщины победы над Карфагеном. В город прибывают танцовщики, фокусники и атлеты. И мы оказались в числе приглашенных.

— Чем же знамениты вы, уважаемые незнакомцы?

Странники напыжились и самый младший, ходивший верно в учениках, ответил.

— Мы — величайшие маги Вселенной. А особенно среди нас велик Визуарий.

Он указал пальцем на того самого разговорчивого старика. Старик благосклонно кивнул.

— Величие мое беспредельно…

В тепле и сухости он и впрямь чувствовал себя всемогущим. Ирокезовы тонко улыбнулись. Тщеславный старик развеселил их.

— Мы благодарим случай, приведший вас в наше убежище — немного напыщенно сказал Ирокезов- младший.

Своим тоном он скрывал усмешку — всемогущий маг не смог справиться с непогодой. Мгновение подумав он решил, что старик мог по глупости своей просто не понять намека и добавил уже совсем откровенно, открытым текстом.

— Мы также сожалеем, что случай этот, оказался связанным с проливным дождём, доставившим величайшему магу столько неудобств…

Ирокезов старший оценил сыновнюю язвительность и неприлично громко хмыкнул.

— Вы считаете, что я должен был прекратить дождь? — проницательно заметил Визуарий — но зачем же вмешиваться в волю Богов?

— Воля Богов священна, — согласился Ирокезов младший, хотя в Бога не верил.

Мальчишка, не сдержавшись, хихикнул. У этого в голове еще бродили трезвые мысли. Визуарий грозно посмотрел на него. Тогда хихикнул и Ирокезов младший.

— Я тебя сейчас в жабу обращу — пообещал Визуарий мальчишке. Но, наверное, передумал и вместо этого ударил его. Тот ойкнул, заскулил.

— Ах ты… маленьких обижать? — разъярился Ирокезов младший. Не то, чтоб он как-то особенно любил маленьких мальчиков. Скорее наоборот — он любил больших женщин, но такая наглость…

Он вскочил на ноги с самыми дурными намерениями.

Костер снизу высветил его фигуру. Ах, как хорош он был! Ирокезов старший даже залюбовался сыном. Тот поднял руки, и могучие пласты мышц прокатились под упругой кожей. Его сухожилия — предмет зависти персидских лучников — вздулись, придавая мощному телу строгие геометрические формы. Пифагор, однажды сказал папаше, что торс его сына по идеальности формы даст сто очков вперед любой трапеции. И Ирокезову старшему, не смотря на присущую ему скромность, пришлось согласиться с мудрецом.

Незваные гости бросились к выходу…

Ночная погоня была долгой. Ирокезов бегал как ветер, но догнать странников сумел только в городе — страх окрылил их ноги. Он долго преследовал их по кривым Александрийским улицам, пока не упал, зацепившись на бегу за угол административного здания…

Так была разрушена Александрийская библиотека.

Сорок вторая история.

Эту былину сочинил Ирокезов — младший, описав в ней обстоятельства встречи его и папаши с человеком, впоследствии названном Ильей Муромцем.

Но тут, мне кажется, мы сталкиваемся со случаем искажения исторической правды. Ибо хорошо известно, что до написания былины сам же Ирокезов младший рассказывал об этом иначе. По его словам питье, которое они дали жителю села Карачарова получилось вследствие спора, произошедшего между папашей и сыном о том, будет ли смертельной для нормального человека смесь всех алкогольных напитков, которые повстречаются им на пути из столицы Поднебесной империи до Амстердама. Составление смеси шло на основе двух кувшинов, подаренного Ирокезову старшему императором Поднебесной и прокисшего по дороге вина, а так же остатков турецкого чая.

Как раз при входе в Карачарово отец с сыном в очередной раз передрались между собой и кувшин треснул, чтобы не выбрасывать накопленное, всегда обладавший научным мышлением Ирокезов младший, дал хлебнуть этой смеси первому, кого они увидели.

Чем окончился смелый эксперимент, мы все знаем.

«…У окна сижу тридцать третий год И не вижу я света белого За окном народ свои жилы рвет Ох устал сидеть очень зело я… Что зима с снежком, что весна с дождем Нету силы мне рукой двинути, Рукой двинути, раззудить плечо, Выйти во поле с Катериною. Я сижу в тоске, взгляд в окно вперев. Солнце в зареве поднимается… Под моим окном враг в разгул вошел От тоски мое сердце мается. Вот ужо идут странник с путником Все идут, поют песни скорбные. В песнях их вой да плач стоит, Колокольный звон, пламя- зарево…» Подозвал их Илья громким голосом «Эй вы странники горемычные, Сказ скажите, что поете вы, Что в земле родной деется..» Подошел один, губу выпятив На восток срыгнул, перекрестился «Что ж ты здесь сидишь, сила русская? Ведь тебе давно пора бой держать?» И второй завыл тонким голосом Поводырь всплакнув подошел к окну. «Хан Мамай пришел. Русь огнем горит! Ворог уж почти в Ново- Городе!» Застонал Илья от обиды злой «Сила есть в руках- ноги мертвые! Русь бы грудью я защитил своей Коли Бог бы дал силы в ноженьки! Ох в душе моей дюже муторно! Удавиться что ль? Иль чего хлебнуть?» «Не печалься, брат, есть у нас зельё Выпей ковш- другой — враз поправишься!» «А чего терять? Ну, давай сюда. Выпью жбан- другой, чай полегчает!» Поднесли ему и хлебнул Илья И глаза на лоб сами вылезли… «Что ж ты дал, подлец? Аль убить хотел? Не убьешь меня, я ведь жизнь люблю!» Злоба лютая овладела им. Со скамьи вскочил… В изумлении сел. «Ай, спасибо вам, старцы добрые Чую силу в себе небывалую Дайте мне совет, что мне делать Как врага сего извести с Руси.» Опустил глаза богатырь Илья Стал ответу он ждать ото странников Как почтенный сын от родителей Волю их Илья выслушал…. Оседлал Илья ворона- коня Коня русского, богатырского Крепко обнял он родну матушку Положил в мешок бычий окорок. Катю он лобзнул в губы алые Подхватил копье, мечик востренький Он отбил поклон Карачарову, Помахал рукой родной матушке… Ветер засвистал, пыль столбом пошла А народ кругом закричал «Ура!» Шапки вверх взвились, воздух застонал, А Илья в тот час на коне скакал. Час Илья скакал или два скакал Не узнать теперь не изведати. Как стегнул коня, так из глаз пропал, Только пыль столбом завивается. С непривычки- то занемог Илья Жжет в груди ему, глаз навыкате, Глаз на выкате, в животе грешно И вот- вот оттель что- то выпадет… Соскочил Илья с ворона- коня И в кусты тотчас резво бросился Облегчение думал там найти, Ну а там уж враг в ряды строился. «Смерть за Русь приму!» — закричал Илья И врагов стал бить с одного плеча. Тех кого достал — насмерть порешил, Остальных врагов- в бегство обратил. Как узрел Илья, что рассеян враг Он бочком, бочком сразу и в овраг Там сидел, кряхтел, пот утер со лба И не думал он что грядет беда. У беды у той имя есть свое Имя есть. Оно- «Соловей- бандит» «Соловей- бандит» — негодяй, злодей. Много он, подлец, погубил людей. Вот уж встал Илья, застегнул портки, Кончил думу думати, подпоясался. «— Вот уж жизнь пошла — все кругом враги! Ну уж надо жить, коли вляпался…»

Глава 7

Пятьдесят шестая история.

В ту злополучную ночь луны над Голландией не было.

Именно это обстоятельство и послужило завязкой трагедии, изменившей ход испано- нидерландской войны…

Ирокезовы вышли из палатки Главнокомандующего, слегка покачиваясь от съеденного и выпитого и тут же попали под дождь. Часовой сделал им «на караул», но герои не заметили этого. Задрав головы вверх, они обиженно смотрели в небо, что решило испортить такой чудесный вечер.

— Дождь… — сказал Ирокезов младший.

— Вот это да… — откликнулся папаша и скомандовал. — В укрытие!

Прогнав часового, они сели под грибок, защищавший того от дождя и ветра и разговорились.

— А что, папенька, хороший человек наш главнокомандующий?

— И- и- и- и- и, сынок! — протянул Ирокезов старший, вкладывая в это «и- и- и- и- и» ничем не передаваемый смысл.

— И правильно! — с жаром согласился сын. — Кремень мужик!

— Угу, — согласился Ирокезов старший, — дворянин, правда…

Он прищурил глаз, выражая самую малость сомнения.

— Ну и что, что дворянин? — спросил сын. — А что дворяне не люди?

— Люди, — согласился папаша, — только кровь у них гнилая, а так все ничего…

— Дворяне, они разные!

— И- и- и- и- и, сынок! — опять протянул отец, дававший понять, что уж кого- кого, а дворян он знает как облупленные яйца. В каком-то смысле Ирокезов бы прав, ибо дворянской крови за последнее время пролил не мало. Отдавая дань проницательности Ирокезова старшего нельзя было не отдать должное проницательности самого главнокомандующего, который разбирался в Ирокезовых не хуже, чем сам Ирокезов в дворянах. Прочитав хроники епископа Анжуйского и произведя некоторые наблюдения лично, он убедился, что войны ему без их помощи не выиграть.

— Да вы прямо герои! — восхищался Главнокомандующий обоими Ирокезовыми.

— Да, — отвечали они в один голос. — И в огне не горим и в дерьме не тонем. Лишь бы воздуху хватало…

— Да вам все по плечу! — ахал Главнокомандующий.

— Это уж как прикажете… — скромно соглашались Ирокезовы.

— А не взорвать ли вам, братцы в таком случае неприятельский редут? — забрасывал удочку Главнокомандующий.

— Отчего же не взорвать? — спрашивали Ирокезовы, засучивая рукава, — очень даже можно, ежели пороху в достатке…

— Выдать им пороху сколько пожелают! — кричал тогда Главнокомандующий и Ирокезовы, получив порох, шли причинять неприятности неприятелю.

Случалось такое не реже двух раз в неделю, и в этот раз получилось то же самое. Главнокомандующий предложил им взорвать важное вражеское укрепление.

— Траншея эта мне как кость в горле. Проглотить не могу, а выплюнуть не имею возможности.

Прознав, что дело опасное, Ирокезовы тут же согласились. Из личных запасов Главнокомандующего им выдали ведро «Рябиновой мальвазии» и две бочки голубого василькового пороха. На прощание Главнокомандующий, слегка смущаясь, сунул Ирокезову старшему объемистую флягу.

— Да хватит нам, — отказался папаша, кивая на ведро мальвазии, но оказалось, что кое-что не понял.

— Я тут с колдуном посоветовался. Он рекомендует хлебнуть перед диверсией.

Ирокезов взвесил флягу в ладони, и ведро внезапно показалось ему не таким уж большим. Он повесил ее на пояс и спросил.

— Ну, хлебнем мы и чего?

Оглянувшись, Главнокомандующий склонился к его уху и прошептал.

— Вы сможете пройти к бастиону под землей.

Ирокезов старший недоверчиво поднял бровь, но ничего не сказал.

— Выпив содержимое фляги, вы попадете под землю, — повторил Главнокомандующий, почувствовавший, что герои его не поняли.

Через его голову Ирокезов старший пересчитал бутылки на только что покинутом столе и пожал плечами. Их было не больше обычного. Главнокомандующий должен был быть в своем уме. Вчера точно в таком же состоянии он играл в карты, проявив при этом недюжинную осмотрительность и здравомыслие.

— К чертям что ли? — переспросил Ирокезов младший, и потому более доверчивый. — Помрем?

Главнокомандующий почесал в затылке.

— Нет. Так глубоко я думаю не провалитесь… Футов на 8- 10 кажется…

— Это еще куда ни шло… — успокоился младшенький.

— А хоть и к чертям! — отозвался старший Ирокезов. — Ради хорошего человека хоть к чертовой матери…

— Герой! — хлопнул его по плечу Главнокомандующий. — Люблю героев!