Помоги проекту - поделись книгой:
Быть застигнутой врасплох и захваченной.
Илиан проживает каждую ноту, каждый аккорд, каждое слово и каждый звук, шепотом повторяя их, шевеля пальцами, словно они бегают по струнам. Илиан где-то далеко, не здесь, затерянный в аллеях своего заповедного сада.
Я знаю, что это мираж, что экстаз улетучится в тот миг, когда в зале вспыхнет свет, и все-таки мне не удается отогнать глупое наваждение. Глупое… но возвышенное.
Ил привел бы меня сюда, чтобы слушать его игру, ободрять его, будоражить и успокаивать.
Попроси я, Ил подарил бы мне эту привилегию, чего никогда не делал Оливье. Мужу от меня нужна похвала, ну и – может быть – толика восхищения. Он не против, чтобы я оценивала его работу – только что завершенную, еще не вышедшую из мастерской. И чтобы помогала ему – в качестве секретарши, бухгалтера, супруги. Но не в качестве музы.
Зал плавится в сумасшедшей жаре. Прожектора жгут, испепеляют певцов, которые мечутся по сцене, словно грешные души в аду. Илиан поет во весь голос, до хрипоты, и я вместе с ним.
Да-да, повторяю: никогда в жизни мне не доводилось впадать в такой экстаз!
И вдруг меня обжигает чувство вины, я понимаю, что больше всего на свете хотела бы пережить подобное вместе с Оливье. Но мне ясно, что это невозможно, что этому никогда не бывать. И еще я знаю, что хотя Илиан до меня не дотронулся, мы были так близки, как будто я изменила Оливье.
А потом по щекам Илиана покатились слезы.
Парни не плачут.
За исключением тех, кто достоин любви.
А потом прожектора погасли.
Певшие сели на свои места. И в зале вспыхнули огоньки зажигалок.
Роберт отложил гитару и запел:
Что это – сон?
Все зрители, кроме нас, с первого до последнего ряда, танцуют.
И я впервые беру Ила за руку.
Маленькая робкая принцесса.
Да и он, мой рыцарь, тоже робеет.
Музыка смолкла. Свет становится ослепительно-белым, и публика понимает, что пора вернуться к реальности. Зал пустеет – так вода уходит сквозь песок. Илиан, не дожидаясь, когда удалятся последние зрители, начинает сматывать провода усилителей и укладывать инструменты в футляры. Я ему помогаю как могу. Это занимает у нас несколько минут. Илиан отвечает только за струнные, для
Ил смеется.
Улисс заходит попрощаться с нами и советует Илиану не ложиться слишком поздно, завтра их ждет тяжелый переезд: группа отправляется в Ванкувер. Илиан с ними не едет, но по контракту обязан участвовать в погрузке вещей.
– Вы там не слишком его мучайте, мадемуазель, завтра на рассвете мы начнем собираться, и он должен быть в норме!
Я усмехаюсь: мой самолет отбывает в Париж в шесть часов утра!
Илиан насвистывает в такт с другими
До полуночи еще далеко. Внезапно хватаю за руку своего носильщика гитар и тащу его к выходу. Мной владеет какая-то непривычная решимость, я сама себя не узнаю.
Ил приподнимает кепку на кудрявых волосах и чешет затылок. Как же мне нравится его лицо задорного, очаровательного сорванца!
– Мисс Ласточка, вы ведете себя неразумно!
– Обычно это не так, но сейчас…
Я прячу смущение за обезоруживающей улыбкой. Спасительная прядь скрывает глаза цвета пепла. Ил притворяется рассерженным:
– Вы еще и в этом смеете меня обвинять?
Я озираюсь:
– Что-то я не вижу здесь никого, кроме вас… Так что будем делать?
– Ничего! – Ил надвигает кепку на глаза и становится похож на школьного надзирателя, и таким он мне нравится гораздо меньше. – Напоминаю вам, что завтра рано утром вы улетаете.
Я машу руками, изображая птичий полет.
– Да, я не могу иначе, я ведь ласточка… Или фея – выбирайте, что вам больше нравится!
И я продолжаю размахивать руками, легкая как перышко, кажется, сейчас мои ноги оторвутся от земли и… Но он мягко обхватывает мое запястье и удерживает, пока я не вспорхнула под своды «Метрополиса».
– Вы неисправимы! Ладно, тогда за мной, мы идем в кино!
В кино?
Ил меня раздражает своей манерой брать реванш одной-единственной фразой.
– Да вы знаете, который час?
– Разве это имеет значение?! Вы – фея, я – волшебник… Только с одним условием, мадемуазель: мы будем вести себя примерно! Никаких поцелуев в последнем ряду, обещаете?
Его взгляд неуловим, и теперь уже я пытаюсь его «приземлить».
– У вас, оказывается, есть принципы?
– Нет, просто страх! Держу пари, что вы замужем, что ваш муж ужасно ревнив, что у вас куча детей и все они никогда не простят мне, что я сбил с пути их мамочку.
– Нет, у меня всего одна дочка и очень добрый муж.
Наконец-то мне удалось поймать взгляд его голубых глаз и одним движением пальца приковать его к моей соблазнительной пряди.
– Теперь вы спокойны? Но я с вами согласна: мы всего лишь смотрим фильм, и ничего больше, обещаете?
Я знаю, что мои глаза говорят совсем другое. Говорят на языке, который мне незнаком, так что приходится импровизировать. Ил что-то бормочет, не в силах определить, говорю я серьезно или играю с ним.
Конечно, это всего лишь игра. Я и сама хочу убедиться в этом, перед тем как окончательно заглушить в себе чувство вины.
На самом деле мне не верится, что кинотеатры открыты в такое позднее время. Тогда каким же будет его следующий фокус?
Ил вынимает из кармана программку и разворачивает ее передо мной.
– Летом, – объясняет он, оторвав от меня взгляд и уткнувшись в буклет, – в Монреале по всему городу устраивают киносеансы под открытым небом. Вот… слушайте!
Променад Бельвиль, 22:00 – «Красота по-американски»
Квартал у канала, 22:00 – «Все о моей матери»
Рынок возможностей, 23:00 – «Матрица»
Площадь Мира, меньше чем в двухстах метрах отсюда, 00:00 – «Жизнь прекрасна»
Вы уже видели этот фильм?
– Кажется, он очень грустный? Или я ошибаюсь?
Ил хватает меня за руку и бегом тащит за собой. На часах почти полночь.
– Да, грустный, но мы будем смотреть только первые сорок пять минут – самые прекрасные во всей истории кино![39]
12
2019
– Привет!
Жизнерадостное приветствие командира Баллена, явившегося в «Фуф», мгновенно возвращает меня к действительности, развеяв воспоминания. Шарлотта убирает сумочку со стула и пододвигает его к Жан-Максу, приглашая сесть. Наш пилот едва удостаивает бедняжку взглядом, и я задумываюсь, как это истолковать. Как простую предосторожность, чтобы никто не догадался об их отношениях? Или как намеренное безразличие, чтобы влюбить в себя девчонку? Впрочем, возможно, Жан-Макс Баллен просто занят своими мыслями. Надеюсь, что так. Лишь бы он не причинил ей зла! Какая-то первобытная, звериная ярость побуждает меня защищать мою молоденькую подопечную.
Командир Баллен машет официанту, заказывает
– Что это с вами? Селин Дион умерла, что ли?
Один лишь Жорж-Поль через силу смеется этой шутке. Баллен, облокотившись на стол, начинает разглядывать чудищ из папье-маше, развешенных по кроваво-красным стенам.
– Надо сказать, даже в Брашове, в трансильванской глуши, не сыщешь такого мрачного бара. Интересно, кому из вас пришло в голову назначить здесь встречу для выпивки?
Все молчат. Сияющая улыбка Шарлотты превратилась в восковую маску. Девочка нервно ерошит волосы. Осмелится ли она сегодня ночью откровенно поговорить с любовником, спросить: «Ты и вправду меня любишь или я просто еще одна куколка в твоей коллекции?»
Фло уткнулась в свой мобильник. Жорж-Поль пытается сострить, заявив, что он предпочитает электрическим вагинам
– Так, я иду по магазинам. Кто со мной?
Шарлотта любуется профилем своего тайного возлюбленного, его кудрявыми с проседью волосами, решительным, красиво очерченным ртом, смуглыми, идеально выбритыми щеками. Потом тоже встает, непринужденно расправляет складки юбочки, одергивает розовый облегающий топ, чтобы прикрыть голый пупок и одновременно выгоднее подать грудь, поворачивается к командиру спиной, вернее, аппетитной попкой (она оказывается как раз на уровне его лица) и окликает Эмманюэль:
– Ты не знаешь тут какого-нибудь хорошего парикмахера?
– Да у нас в Квебеке лучшие в мире брадобреи, – встревает Жорж-Поль, изображая канадский говорок, правда, с меньшим успехом, чем Жан-Макс. Тот и голоса не подает.
– Есть у меня на примете один подходящий, – отвечает Сестра Эмманюэль, игнорируя вмешательство нашего GPS. – Шикарное заведение, хозяева – парочка голубых. Это на улице Бонсекур, вывеска заметная, мимо не пройдешь.
Меня удивляет, что Сестре Эмманюэль с ее дешевыми шмотками из
– И даже не нужно записываться заранее, – добавляет Эмманюэль, – у них там как минимум двадцать мастеров… Эта парикмахерская называется «Маленькая ласточка».
Мое сердце на миг замирает, а потом начинает колотиться так неистово, что грозит взорваться, вместе с мозгами.
Бросаю взгляд на Фло, но та вперилась в свой мобильник и даже головы не подняла.
Что это – опять совпадение? Наверно, именно так ты мне и объяснишь, Фло? Простое совпадение. Ласточки, они же повсюду, куда ни глянь, вокруг нас, в небе, на логотипах ресторанов, на афишах и улицах… как любые другие существа – птицы, пауки, летучие мыши, змеи, ящерицы, волки, крысы. Я ведь их не замечаю, а почему? А потому что у Илиана хватило деликатности не присваивать мне их названия.
Поделиться книгой: