Карамель (сборник)

– Да мелочи… Баксов двадцать всего. Насчет номера по «ксиве» договорился, на ликер потратился да на пиво.

Жора лезет в пиджак, достает сморщенный бумажник, открывает…

Минута молчания. Почтим память американских денег вставанием.

– «Ксивы» тоже нет…

– Ничего, Жор, банкир новую выдаст. Георгий ложится обратно на стулья. Я не умею читать по губам, но фразу «Ну, сука…» узнаю сразу.

– А кто нынче хороший, Жор? Не расстраивайся. Руки целы, ноги целы, все остальное – дело наживное.

Георгий с мольбой смотрит на меня.

– Андрюхин, найди мой блокнот, там есть адрес Замойского. Сгоняй, привези сюда. Я его голыми руками расколю.

Обычно Жора колет в боксерских перчатках.

– Ты что, знаешь Замойского?

– Да, он с моей территории. Судимый. Жора ложится в дрейф и выйдет из него не раньше обеда.

Последняя просьба – святая просьба. Я открываю Жорин блокнотик и нахожу адрес Замойского. На литере "Б". Вероятно, «блатные». Набираю номер телефона и вызываю блатного Лешу в отдел. Леша с готовностью соглашается и обещает быть через пятнадцать минут. Слово держит. Секунда в секунду.

– Здравствуйте. Замойский. Вызывали?

– Да, – я встаю из-за стола и трясу убитого горем Жору за плечо. – Георгий Александрович, проснитесь, пожалуйста. Я вам человека привез. Замойского. Ты не обращай внимания, – комментирую я блатному ситуацию. – Георгий Александрович трое суток не спал. Работы много.

– Понимаю, – понимает Замойский. Георгий, к сожалению, пребывает в глубоком забытьи. Как я уже упоминал, забытье продлится до обеда, как минимум. Стало быть, все в моих руках. Помогать товарищу в борьбе – долг каждого честного мента. Придется мне, наверное, и банкиру позвонить, доложить, что убийство раскрыто. Банкир же волнуется, ждет. Нельзя терять ни минуты.

– Садись, – строго приказываю я Замойскому.

– Куда?

Все стулья заняты Жориным организмом. Я подгибаю другу ноги.

– Сюда!

Замойский садится. Георгий выпрямляет ноги.

– Значит, слушай вдумчиво, красавец. Я тоже третьи сутки не сплю, а поэтому, если услышу хоть слово лжи, пришибу на месте. Рядом с Георгием Александровичем ляжешь.

– Расскажу все, поверьте. Спрашивайте.

– То-то. Дерьмовочку знаешь? Фиолетовую? Шлюху из «Голубой луны»?

– Так точно. Знакомы.

– На прошлой неделе ты рассказывал ей про убийство бабки в Бестолковом переулке. Мамаши банкирской. Было такое?

– Было, – не пряча глаз, отвечает Лешка.

– То есть тебе известно, кто убийца?

– Никак нет. Не могу знать.

– Как это не можешь? Ты Ленке и приметы убийц назвал, и хвастал, что зоны вы вместе топтали.

– Верно.

– Стало быть, ты с ними знаком? Иначе откуда приметы?

– Так еще бы мне приметы не знать! Один – длинный, второй – маленький, хромой. Мне их вот они, Георгий Александрович, лично дали. – Замойский осторожно косится на храпящего Жору. – И сказали, чтоб я поспрашивал аккуратненько у корешков блатных. А как расспрашивать? Опасно ведь. Мне Георгий Александрович тогда очень умный совет подсказали. Ты, мол, говори, что их знаешь, и смотри за реакцией. А так – откуда мне их знать? Я отродясь с мокрушниками не водился…

…Жора улыбается во сне. Наверное, видит себя за рулем джипа «сиртаки» с полными карманами баксов, новенькой «ксивой» и только что полученной справкой об отсутствии у него, Жоры, вензаболеваний. А следом за джипом бежит Людоед, желающий сдаться… Мне так не хочется будить Георгия Александровича. Я же не садист.

Через три месяца убийство бабки раскрылось. Почти само собой. Банкир свою мамашу сам же и пристукнул. Ворчливая была мамаша, все сынка жизни учила. Ну и доучилась. Не удержался как-то сынок и приложил ей слева. А много ли старушке надо? Упала, головушку разбила и преставилась. Банкир тогда байку с ограблением придумал. И для пущей натуры пообещал ментам-сыщикам джип подарить.

Сдала банкира милая сердцу жена, когда они развод затеяли да имущество делить стали.

На первом же допросе банкир в убийстве признался. Но джип, паскудник, так и не подарил.

Карамель – III

В каком-то научном журнале о жизни фауны я вычитал, что с точки зрения кошаков Господь создал людей с одной целью – кормить этих самых кошаков. Вероятно, с точки зрения моего собрата по ремеслу Жоры, я существую на белом свете исключительно, чтоб добросовестно и самоотверженно вкалывать вместо него. Возможно, я немного заблуждаюсь, но ничего другого в голову не приходит, когда в очередной раз Жорин кислый лик возникает в дверном проёме моего кабинета. Именно с таким выражением физиономии он обычно просит поможения в оперативно-розыскной деятельности, коей мы вынуждены заниматься по долгу службы. «Если ты откажешь, я покончу с собой из табельного оружия», – сообщают мне бездонные Жорины очи, поэтому я стараюсь не отказывать. В настоящую секунду взгляд коллеги полон такой безысходности, что застрелиться хочется самому.

– Беда, Андрюхин, – коротко сообщает Жора, переступая порог, – это конец.

– Это не конец, Жора. Жизнь прекрасна, поверь. – Я убираю со стола тяжёлую пепельницу и киваю на стул, предлагая коллеге сесть. – Рассказывай про беду.

Нет смысла приводить Жорин монолог дословно, во-первых, ой обильно приправлен бульварной лексикой, а во-вторых, вы ещё решите, чего доброго, что в уголовный розыск берут людей с белой горячкой. Поэтому ограничусь конспективным пересказом услышанного.

Где-то полгода тому назад постовые милиционеры схватили господина без определённого места жительства, который под покровом ночи свинтил медную катушку лифта, дабы впоследствии сдать её в пункт приёма цветных металлов и заработать на стаканчик алкогольных продуктов. Жора занялся господином, и тот после изнурительного допроса признался, что таких катушек за последний месяц свинтил аж сто четырнадцать штук, нанеся непоправимый материальный урон лифтовому хозяйству района и моральный – жильцам. Посадив злодея в камеру, Георгий взял в руки калькулятор и принялся за математические расчёты.

К слову сказать, основным показателем нашей работы был, есть и остаётся так называемый процент раскрываемости – количество раскрытых преступлений на количество зарегистрированных. Низкий процент испокон веку считался самым страшным грехом в ведомстве. Если не смертельным, то около того. Могут позорно отлучить от службы. Жоре по разным причинам не очень везло с этим дурацким показателем, за что он регулярно стоял с опущенной головой на протёртых коврах в больших и малых кабинетах.

Математический анализ, произведённый коллегой на счётной машинке, дал любопытный результат. Если принять от «Лифт-реммонтажа» одно заявление о краже всех катушек оптом, то процент почти не изменится. Но если по каждой в отдельности… Хо-хо-хо…

В течение следующего дня, пока пойманный гад отсыпался в камере, Жора ухитрился получить от лифтовиков сто четырнадцать заявлений на каждую катушечку. Что при этом подумали о нем лифтовики, я могу только догадываться. Но это не столь важно. Господина арестовали и отправили в тюрьму, а Жора принялся снимать сливки. В результате такой нехитрой комбинации он мгновенно выбился в недосягаемые лидеры по всем показателям и стал в отделе за героя. По итогам года Жору наградили медалью «За отличную службу по охране общественного порядка», присвоили внеочередное звание и повесили на Доску почёта района. В смысле, его мужественную фотографию. Начальство ставило Жору в пример и на ковры больше не выдёргивало. Мой друг расслабился и теперь спокойно покуривал в кабинете, закинув ноги на стол, словно американский коп, и метал дротики от дартса в развешанные по стенам ориентировки.

Кердык подкрался, как это обычно и случается, незаметно. Любителя цветных металлов неожиданно оправдали в суде по политическим соображениям. Он, оказывается, был не просто бомжом, а беженцом из горячих точек, лишившийся всего личного имущества в результате неграмотной политики правительства на Кавказе. Дабы скандал не достиг ушей мировой общественности, мужика по-тихому выпустили из зала суда, а дела вернули на доследование, предложив органам найти истинного похитителя катушек. Которого, как явствует из вышеизложенного, не существовало в помине. Интерактивное шоу на местный манер. В итоге сто четырнадцать заявлений из плюса превратились в минус, со всеми бурно вытекающими отсюда последствиями. Мнение начальство по этому поводу было сейчас почти дословно пересказано мне бедным Георгием.

– Палыч дал шесть месяцев сроку, чтоб все вернуть назад. То есть полгода, – закончил печальную повесть мой незадачливый друг и опустил голову на грудь.

– А если не сможешь? Выгонит?

– Нет. Просто застрелит. Сказал, отведу за гараж и кончу.

– Палыч сделает, – согласно кивнул я.

Палыча понять можно. Палыч это наш начальник. Майор Шишкин.

Вообще-то он мужик неплохой, в отделе уже лет десять. Шибко не зарывается, карьеру не делает, крышует помаленьку над местными торгашами, не при службе собственной безопасности будет сказано. Без лишней нервотрёпки и конфликтов с вышестоящим начальством. Отдел в крепких середнячках, особых претензий к Палычу нет, что ж не работать? А тут всякие экспериментаторы с калькуляторами, из-за которых могут и с должности попросить, а то и на пенсию отправить, благо выслуга позволяет. Волей-неволей за пистолет схватишься. Что на пенсии делать? Скучно на пенсии.

– Он, что ли, будет детишек моих воспитывать? – продолжает ныть Георгий. – Он, горлопан, их в люди выведет?!

– У тебя ж вроде нет детей.

– Нет, так будут.

– Не горюй, Жор. Полгода большой срок. Может, Палыча снимут, а может, показатели отменят.

– А душа? Душа-то болит!

Да, Жорину душу я в расчёт не взял, поэтому крыть нечем.

Георгий сжал виски ладонями и ушёл в себя. Нарубить сто четырнадцать «палок» – задача повышенной сложности, все равно, что Кафельникова в теннис обыграть в трех сетах. Но играть, в смысле рубить, придётся, уходи в себя, не уходи.

В кабинет врывается Борька по кличке Укушенный, ещё один славный представитель нашего ментовского сообщества. Кличку он заработал, после того, как подразнил лошадь, на которой юннаты катали по проспекту граждан. Чего ему пришло в голову состроить кобыле рожу? Ладно, был бы сержантом или старшиной, а то офицер милиции. И главное – трезвый ведь! Кобыла смотрела, смотрела на глумление да как цапнет Борьку за носяру. А зубы-то у кобылки ого-го, что у акулы… В итоге две недели больничного и восемь швов. Борька этот казус из своей биографии тщательно скрывает, рассказывая всем, что нос поранил, освобождая заложников. Мы Борьку не подставляем, утвердительно кивая головами. Да, было дело – освобождал.

Сейчас Борька в тёмных очках, которые маскируют новое увечье – обширный бланш под правым глазом. Теперь все по-честному – травму парень заработал при исполнении. Ехал позавчера в метро и вдруг почувствовал, что какая-то крыса лезет в задний карман брюк. Бориска, как опытный мент, вида не подал, лишь повёл глазом на стекло вагона. В отражении, за своей спиной засёк небритого типа вульгарного вида, похожего на кота помойно-подвального происхождения. Тип, пользуясь давкой, активно прижимался к Борьке, пытаясь выудить бумажник. Но не на того напал, сволочь. Едва пальцы мерзавца проникли слишком глубоко в карман, Бориска резко развернулся и нанёс наглецу разящий удар в область головы. Тот рухнул на пассажиров, ошалело вытаращив испуганные глаза. Борис занёс руку для повторной атаки, но тут почувствовал неладное. В кармане опять кто-то шарил, но на сей раз не в заднем, а в переднем. Опустив взор, наш друг обнаружил девочку лет четырех, которая держалась за его карман, как за поручень, ибо больше ей держаться было не за что. Дура-мамаша уткнулась в книгу, не думая о проблемах дочери. Пока Бориска анализировал ситуацию, обиженный напрасно мужик поднялся и адекватно ответил на произвол. Совершенно справедливо, кстати. Если тебе ни с того ни с сего будут бить в морду, мы никогда не построим демократического общества… Очнулся Борька на конечной станции, где его привёл в чувство дежурный по платформе.

Больше ничего выдающего с коллегой не приключалось, если не считать, что его цапнула оса, которую бедолага решил подрессировать во время дежурства.

– Аврал! – горланит Борис, поднимая осевшую пыль. – Заложников взяли! Харе тут языками чесать!

– Ты не паникуй так, – отвечаю я, убирая пепельницу ещё дальше. – Сядь, расскажи спокойно, что стряслось.

– Чего там рассказывать?! Вон, три крали у меня в кабинете белугами ревут. У них мужья – компаньоны, фирму какую-то держат, барыги одним словом.

– Точно ли барыги? – сразу уточняю я, зная предвзятое отношение Укушенного к господам не рабоче-крестьянского облика.

– Точно. Унитазами шведскими торгуют. Вчера с работы не вернулись. А сегодня жёнам ихним звонки от неизвестных – просят выкуп, по двадцать пять кусков с носа! Иначе головы по почте пришлём. В посылках. Бабы сюда и прибежали. Кстати, Жора, живут они на твоей территории, тебе и разбираться.

– Враги кем-нибудь представились?

– Конечно. Чеченами.

– И куда деньги нести? – ожил Жора, забыв о личных неприятностях под влиянием общественных.

– К фонтану в парке Победы. В три дня. Стоять и ждать, пока к ним не подойдут. Если денег к трём не будет, в пять девочки получат первую голову.

– Лохи, – заключает опытный Жора, выслушав условия выкупа.

Он прав, мало-мальски уважающий себя вымогатель никогда не просит тащить выкуп на встречу и не будет брать его сам. Грамотные бандиты предлагают оставить денежки в каком-нибудь потаённом месте. А чеченами представляются идиоты со слабо развитым воображением.

– Лохи, не лохи, а коммерсов вызволять придётся.

– У жён есть деньги?

– Откуда? Иначе б не прибежали… Хотя, может, и есть, но зачем платить, если мы есть, государственные люди?

– Я не о том, – уточняет Жора. – Что мы в сумку зарядим? Не бумагу же.

– Найдём, это мелочи. Сейчас полвторого, времени маловато. Садись, бери с жён заяву, а я с «Тайфуном» договорюсь.

«Тайфун» – это маленькое, но гордое внутриведомственное подразделение, помогающее нам иногда обеспечивать правопорядок.

Жора секунду-другую о чем-то сосредоточенно думает, затем переспрашивает..

– Заяву?

– Ну да. Как без заявы? Мы ж не частная лавка. Государство.

– А почему только одну? Ведь тёток-то трое?..

Я уже понял, к чему клонит Жора.

– Если мы возьмём одну заяву, срубим одну палку, а если три?..

– Три палки, – мгновенно ориентируется Укушенный, благо работает не в каком-нибудь НИИ охраны труда, а в Министерстве внутренних дел, – только тут случай другой. Мужиков-то оптом похитили, и освобождать мы их будем оптом. Один раз. Если б три, тогда другое дело…

Поправив очки, Борька исчезает за дверью. Жора потирает руку об руку.

– Сколько раз надо, столько и будем освобождать, – бормочет он самому себе.

– Жор, – на всякий случай поясняю я, – здесь не катушки лифтовые, а заложники. Миссия невыполнима.

– Херня! – твёрдо заявляет воспрявший духом Георгий. – Миссия выполнима! Прорвёмся!..

* * *

Не буду долго останавливаться на первой части нашего прорыва, она протекала достаточно традиционно. Ровно в назначенный срок дамочки гуртом подошли к фонтану, держа в руках сумки, набитые старыми нарезанными газетами, и замерли в тревожном ожидании. В трех метрах от них разместился Георгий, повесивший себе на грудь и спину по рекламному щиту китайского ресторана, под которыми укрылся бронежилет. Сэндвичмен, одним словом. Мы с Бориской не маскировались никак, сидя на скамейке с бутылками пива в руках. (Пиво настоящее, которое всегда кстати.) Минуту спустя к женщинам подвалил молодой субъект в спортивном костюме, так же похожий на чечена, как я на греческого героя Геракла. Предположение Жоры сбылось, злоумышленник не имел практического опыта в похищении людей. Он забрал у жён сумки, даже не заглянув в них, сказал: «Большое спасибо», и резво зашагал к выходу из парка. Прошагал ровно три метра, как раз до сэндвичмена. Жора бесхитростно опустил рекламный щит на непокрытую голову субъекта, отчего тот так же бесхитростно упал и забылся. Бойцы «Тайфуна», наблюдавшие за этим из кустов парка, уважительно закивали касками…

В машине молодого человека привели в чувство и экстренно допросили. Друзей-бизнесменов действительно похитили. Но никакие не чечены, а местные районные шалопаи, насмотревшиеся сериалов и новостей из горячих точек. С помощью входившей в банду фотомодели заманили мужичков в специально снятую квартиру. (Не желаете ли культурно-эротического шоу? А кто ж не желает?) Там связали, попутно попинав ногами. Затем позвонили жёнам и назначили цену. За выкупом отправили младшего, а сами остались в квартире, дожидаясь наживы. Всего в банде шесть человек, не считая фотомодели, средний возраст членов двадцать лет, то есть люди серьёзные…

Выходя из парка, Борька заметил ручного верблюда, катавшего публику, и хотел было его подзадорить, но я пресёк эту попытку на корню…

Сейчас мы приступили ко второй части прорыва, то есть едем освобождать джентльменов, попавших в лапы криминала. Задержанный лежит в багажнике, места в салоне ему не хватило. Автобус с «Тайфуном» весело катит следом, минут через пятнадцать мы будем на месте, а пока есть возможность обсудить дальнейшие действия. Задача сложная, если учитывать Жорину проблему с «палками». Решено «тайфуновцев» в наши планы не посвящать, экстремалы будут работать втёмную. В автобусе три взвода бойцов, поделимся на три группы, и каждая, с интервалом в пятнадцать минут, возьмёт штурмом квартиру и освободит своего заложника. Тут же кидаем жребий. Первым на штурм иду я, затем Борька и последним Жора. Адрес квартиры, где засели бандиты, задержанный назвал с собачьей преданностью в глазах, благо за нашими спинами стоял «Тайфун», бряцая железом и поигрывая резиной. Также рассказал об условном звонке, открывающем заветную дверь. После этого наша основная задача упростилась до ерунды. Лишь бы хватило бензина добраться до места, на месяц для служебного «жигуля» отпущено тридцать литров, и лимит исчерпан ещё на прошлой неделе. Я не знаю, почему машина сейчас едет, может, сумела адаптироваться и научилась работать без горючего? Иначе б все равно заставили.

– Кстати, – вовремя вспоминаю я, – заложники унитазами торгуют, а в отделе горшок никакой. Как спасём, пускай спонсируют.

– Мудро, – соглашается Жора, – от завхоза хрен дождёшься. Обязательно надо намекнуть.

– Ещё не хватало намекать, – возмущается Укушенный, – да они нам в каждый кабинет по очку должны поставить.

Родной отделенческий унитаз вышел из строя полгода назад. Завхоз пришпилил на сливной бачок картонную табличку «Слив не работает» и умыл руки. Борька добавил «Администрация унитаза».

Мы подъезжаем на место, отыскиваем нужный дом – кирпичную девятиэтажку с типовой планировкой. Квартира на пятом этаже, под окна засаду можно не ставить, вряд ли too рискнёт спрыгнуть. Автобус с «Тайфуном» тормозит за углом, мы же, не стесняясь, подъезжаем прямо к подъезду. Я покидаю коллег ив одиночестве иду на разведку. Нахожу дверь и прижимаю чуткое ухо к её псевдобронированной обшивке. Изнутри льётся: «Телится метелица за моим окном», что ещё раз говорит о непрофессионализме преступников и полном отсутствии вкуса. Уверен, в их стане процветают алкоголь, никотин, фотомодели, а то и наркотики. Тем хуже для них. Отягчающие обстоятельства. Я спускаюсь вниз, кличу первый взвод экстремалов, и мы начинаем игру «Весёлые старты».