Помоги проекту - поделись книгой:
Рецепты Рождества
XV–XVIII века
Рождественский и новогодний стол во все времена был не просто трапезой, а в первую очередь ритуальным действом. Он объединял семью, связывал поколения повторяющимися из года в год действиями и вкусами, заставлял вспоминать об ушедших родственниках и временах. Каждая традиция, связанная с календарным праздником, наполнялась символическим смыслом – часто неосознанным, но от этого не менее важным.
В жизни русской дореволюционной деревни святочная трапеза была смесью языческих, фольклорных традиций и их более поздних христианских адаптаций. Здесь важно было все – от формы стола до выбора основного блюда. Круглый стол, например, соотносится с солярным культом, с циклом смены дня и ночи. Прямоугольный же был символом жертвенного камня, на котором еда есть подношение богам. Юрий Лотман пишет в своем очерке «От кухни до гостиной»: «Когда мы говорим о кухне, делается очевидной противопоставленность практического переживания мира повседневной бытовой реальности вторичной, искусственной природе ее эстетического, знакового осмысления». То есть бытовой мир параллельно существует в двух плоскостях – реальной и мифологизированной.
Святочный период на Руси был долгим и продолжался от Рождества до Крещения (то есть по старому стилю захватывал Новый год), и вся еда на это время была довольно жестко регламентирована. Если строго следовать церковному уставу, то надо понимать, что Рождество – это вторая Пасха и, как во время «главной» Пасхи, ему должен предшествовать сорокадневный пост. У этого «малого» поста было еще одно название – Филипповский (он начинался 14 ноября по старому стилю, то есть в день памяти апостола Филиппа). Во время этого поста в понедельник, среду и пятницу православные ели один раз в день. Пища дозволялась только растительная и в основном сырая, по вторникам же и четвергам можно было есть вареную и даже приправленную постным маслом еду и запивать ее вином, а в субботу и воскресенье на стол ставилась рыба. Когда пост заканчивался, во время всех святочных дней блюда из рыбы из меню не исключались – таким образом люди мягко подготавливались к мясоедению. Пост не всегда был жестким испытанием: во время праздников (а их было в это время немало: 21 ноября – Введение во храм Пресвятой Богородицы, 6 декабря – День святителя Николая Чудотворца, дни памяти апостола Матфея (16 ноября), Андрея Первозванного (30 ноября), князя Александра Невского (23 ноября), великомучениц Екатерины (24 ноября) и Варвары (4 декабря) допускались послабления.
Самое строгое воздержание должно было соблюдаться в последний день поста – сочельник (24 декабря по старому стилю). На него предписывалось есть исключительно сочиво – жидкую и сладкую пшеничную кашу (собственно, и слово «сочельник» ведет происхождение от этого блюда). Сочиво появилось в постном рационе благодаря Даниилу и трем отрокам, которых вспоминают перед Рождеством. Они «питались от семян земных, чтобы не оскверняться от языческой трапезы» (Дан. 1, 8). Употребление сочива также согласуется со словами Евангелия: «Царство Небесное подобно зерну горчичному, которое человек взял и посеял на поле своем, которое хотя меньше всех семян, но, когда вырастет, бывает больше всех злаков и становится деревом, так что прилетают птицы небесные и укрываются в ветвях его» (Мф. 13, 31–36).
Рождественский обед в Петербурге, 1825 год
1 стакан зерен пшеницы, 1 стакан воды, 100 г мака, 100 г грецких орехов, 2–3 столовые ложки меда.
Зерна пшеницы потолочь, периодически подливая теплую воду, пока не отойдет оболочка, промыть и просеять. Потом из чистых зерен на воде сварить рассыпчатую, постную кашу и подсластить ее медом. Отдельно растереть мак до выделения молочка, добавить оставшийся мед, перемешать и добавить к пшенице. В самом конце кладут толченые грецкие орехи.
Молодой поросенок, ½ стакана муки, ½ стакана сметаны, пачка сливочного масла, ¼ стакана воды, 5 яиц, соль.
Поросенка ошпарить, вытереть насухо, слегка натереть в тех местах, где осталась щетина, и опалить на огне. Затем тщательно промыть под холодной водой. Посолить брюшко, положить на противень березовые палочки и уже на них поросенка спинкой вверх. Предварительно обернуть ушки и пятачок фольгой, чтобы они не подгорели. Перемешать сметану и растопленное масло и натереть полученной смесью поросенка. Противень наполнить водой, а духовой шкаф нагреть до 200 градусов. Готовить 1,5 часа.
Чтобы образовалась румяная корочка, каждые 20 минут поливать поросенка маслом. На стол подавать на подушке из гречневой крупы или тушеной капусты, сверху полить жиром, образовавшимся при готовке.
100 г сливочного масла, 50 г сахара, 1 яйцо, 1,5 стакана ржаной муки, пряности.
Положить в просеянную заранее муку масло, порубить его ножом, добавить сахар и осторожно перемешать. Сделать в муке углубление, вылить в него взбитое яйцо, добавить пряности, замесить тесто до получения однородной массы и поставить в холодильник на час. По истечении этого времени можно лепить «колядки» в виде фигурок животных. Выложить их на противень; чтобы не образовались воздушные пузырьки, сделать проколы вилкой и выпекать в духовке, пока печенье не станет ярко-желтым.
Весь сочельник (если он не приходился на субботу и воскресенье) принято было голодать и сразу после вечерней службы съедать тарелку сочива. Кроме этого незамысловатого блюда, в этот день принято было подавать кутью, или коливо, недаром другое название Рождественского сочельника «Богатая Кутея». Ее готовили тоже из пшеницы или риса с добавлением изюма и меда. Такое обилие пищи из зерна объяснялось и христианскими коннотациями (Христос в Евангелии часто сравнивает себя с сеятелем), и древними верованиями (такие блюда обещали богатый урожай в новом году).
Дополняли постный стол в сочельник взвар – компот из сухих фруктов и ягод – и блины или оладьи с медом. Кутья и блины в русской традиции – блюда ритуальные, сопровождающие поминальный обряд; взвар также варили при рождении ребенка, так что, соединяясь на постном столе, они символизировали и новое начало, и поминание духов, которое в дохристианской традиции совершалось в день зимнего солнцестояния, 21 декабря.
В сочельник крестьяне выходили встречать первую звезду, прихватив с собой горшок с кутьей, – разбрасывая ее вокруг дома, они «кормили» ею своих умерших предков. Первый блин в сочельник клали на окно – он предназначался «отцам». А чтобы ни один из духов не остался обделенным, хозяйка дома разбрасывала по углам вареные бобы, чтобы сытыми оказались даже те духи, которым по какой-то причине не досталось места за праздничным столом. На случай, если кто-то из умерших предков все же не успел насытиться во время трапезы, после ее окончания горшок с кутьей всегда оставляли на столе вместе с ложками – таким образом хозяева дома могли быть уверены: в этот праздничный день голодных и обиженных не осталось.
Назидательная открытка конца XIX века: «Где работа, там и густо, а в ленивом дому – пусто»
«Петербужский троечник» из серии гравюр «Русские типы», 1890-е годы
Новогодняя открытка с поздравлением отцу, ратнику 30-го пехотного полка, от сына Володи, 1912 год
Рождественский прием в доме московского генерал-губернатора был одним из важнейших событий года
Пожалуй, нет ни одного святочного рассказа, в котором не упоминались бы пряники и печенье. Эти лакомства тоже были важной частью дорождественской святочной традиции – чтобы было чем угощать ряженых, колядовщиков, из пресного теста пеклись обрядовые козюльки, то есть миниатюрные фигурки коз, коров, оленей или пряники с их изображениями. Иногда роль козюлек играли ватрушки, рожки или украшенный рогами пирог с яйцами. Рога – это символ власти и богатства. Это воплощение фаллоса, знак, указывающий на процветание (вспомните рог изобилия), на право силы (рог победителя), на благодатное чудо (библейский рог спасения). Одновременно рог – это и солярный, и лунный символ, идеальный для времени, когда высота солнца над горизонтом минимальна. Древние славяне верили, что в этот период открывается дверь из мира ночи, который управляется Луной, в солнечный мир. Так что культовая еда с изображением рогатых существ – это не что иное, как знак перехода в единое пространство, где живые и мертвые могут разговаривать друг с другом на равных.
Все эти угощения гарантировали богатый урожай будущего года, прирост семейства и плодовитость скота. Одновременно с ними на святочный стол ставился круглый хлеб, украшенный теми же культовыми фигурками, – хлеб делили на кусочки, щедро одаривали им домочадцев и гостей, добавляли в корм животным, размалывали и смешивали с зерном для посева – все эти ухищрения служили единственной цели: наши предки надеялись таким образом приумножить достаток семьи. Рождественский хлеб – украшенный крестом или просто разрезанный накрест на четыре части – можно считать отголоском этой традиции.
Накануне Рождества дети праздновали Коляду – ходили по дворам, «славили» хозяев дома, получая в награду угощение, а 25 декабря те же самые дети стучались в те же самые двери с новыми песнями – теперь они восхваляли младенца Христа. За эти песни им выносили печенье в виде коров или коз.
«Я УКРАДКОЙ СБЕГАЮ В КУХНЮ. ШИРОКАЯ ПЕЧЬ ПЫЛАЕТ. ПАХНЕТ МЯСНЫМИ ПИРОГАМИ, ЖИРНЫМИ ЩАМИ СО СВИНИНОЙ, ГУСЕМ И ПОРОСЕНКОМ С КАШЕЙ… ПОСЛЕ ПОСТА ТАК СЛАДКО. ЭТО ГУСТЫЕ ЗАПАХИ РОЖДЕСТВА, ДОМАШНИЕ». ИВАН ШМЕЛЕВ «СВЯТКИ».
25 декабря, в самый день Рождества, когда заканчивалась всенощная служба, во всех церквах и домах накрывали богатые столы, обычно из двенадцати (по числу апостолов) блюд. Под белую праздничную скатерть стелили мягкую солому как напоминание о хлеве, в котором родился Спаситель. Эта трапеза была началом Великого мясоеда. Чтобы праздник удался на славу, перед Рождеством забивали скот. На стол ставили окорока, буженину, бараньи бока, домашнюю колбасу, гусей, уток, потроха, ветчину, вяленую говядину. Но главным украшением все же был жареный поросенок. Свинья в язычестве – это символ зла, нечистых побуждений, обжорства и, как следствие, символ плотских радостей, плодородия, богатства. Кабана забивали над свежей могилой – таким образом, можно говорить о соединении двух культов, рождения и смерти. Однако в православии по-своему объясняют любовь к свинине – считается, что свинья, явившаяся к колыбели младенца-Христа, хрюкала и не давала ему спать, да еще и уколола его щетиной. В наказание за все эти прегрешения и было решено съедать ее во время рождественской трапезы. Обязательные для европейского рождественского стола индейка или гусь не были редкостью и для столов наших предков. В русских зажиточных домах гусь был домашней птицей, и когда крестьяне ставили его на праздничный стол как лакомство, таким образом они призывали в свои дома достаток. Довольно часто гусю, как талисману, золотили клюв, украшали тушку фруктами и красили перья в яркие цвета. Запивали угощения медом, сбитнем или хмелем. Желали, как на свадьбе, друг другу счастья, радости и достатка, и то, что священники употребление спиртного в праздники не рекомендовали, не очень-то кого-то останавливало.
Святки длились долго, до Крещения, и с каждым новым днем в рационе появлялись все новые и новые блюда. 26 декабря по старому стилю православные христиане праздновали Собор Пресвятой Богородицы: в этот день женщины пекли пироги – обычно сладкие, с яблоками или другими фруктами – и несли их в церковь. 30 декабря вспоминали святую мученицу Анисию Желудочницу. В этот день на столах появлялись свиные желудки и требуха. 1 января вспоминали о Василии Великом, покровителе свиноводов. В его честь варили голову так называемого кесаретского поросенка, названного в честь святого Василия Кесарийского, а также «васильеву кашу». С кашей связан настоящий ритуал: старшая в доме женщина приносила за полночь крупу из амбара, а старший мужчина – воду из колодца. Крупа и вода ставились на стол, растапливалась печь. Вся семья рассаживалась вокруг стола и следила, как хозяйка размешивала кашу и проговаривала причеты. Потом кашу ставили в печь и ждали. Интерес к «васильевой каше» объяснялся просто: считалось, что если она поднимется до краев – год выдастся удачным, а всю семью ждет счастье и достаток, если горшок с кашей от жара лопался, все понимали – будут потери, а если каша убегала, то и вовсе надо было ждать большой беды. Эту «несчастливую» кашу, само собой, на стол не ставили, а вместе с горшком выбрасывали в прорубь, пытаясь отвести от семьи грядущие неприятности. 5 января, в Крещенский сочельник, до восхода звезды опять постились и ели только кашу. Эта трапеза и называется сочельником, есть у нее и другие названия – Голодная кутья, или Голодный святой вечер. Кстати, следует заметить, что зерновые были неотъемлемой частью святочной трапезы – и в постные, и в мясоедные дни. И в языческой, и в христианской культуре зерно всегда было метафорой вечной жизни, иначе и быть не могло, ведь оно «умирает», его «хоронят», а потом оно возрождается, приумножаясь. Так же проходила и земная жизнь Христа: рождение, мучительная смерть и воскрешение, находящая свое объяснение в простой притче из Евангелия от Иоанна: «Если пшеничное зерно, падши в землю, не умрет, то останется одно. Если же оно умрет, то принесет много плода» (Иоан., 12:24).
Вертеп и вертепная драма
XVIII–XIX
В переводе со старославянского языка слово «вертеп» означает «пещера» – тайное, сокрытое место, где, по преданию, родился Иисус. Хотя украшение церквей рождественскими сценками сейчас плотно ассоциируется в нашем сознании с католической традицией, но в XVIII–XIX веках на Украине, в Белоруссии, на Псковщине и в Сибири в рождественские дни можно было встретить детей и взрослых, ходящих с вертепом и дающих незамысловатые представления. Это были предвестники кукольных театров – их более назидательный, но не менее красочный и любимый народом вариант.
Обычная картина для деревенского предрождественнского пейзажа: ребятишки в высоких самодельных коронах с палками в руках представляют «персидских царей», которые пришли поклониться маленькому ребенку. С ними путешествует украшенный позолоченной бумагой и неприглядными рисунками маленький деревянный ящик, рукотворный вертеп или праздничный театр для кукол с крышей из двух досок. Обычно дети в костюмах возили свой рождественский короб на санках, а поднявшись на крылечко, просили у хозяев домов разрешения колядовать. Если они были согласны принять колядки, малыши вносили свой театр в домишко, клали его на два стула либо стол, и сказка начиналась. Колядовщики пели главную молитву этого дня: «Рождество Твое / Христе Боже наш / Возсия мирови свет разума / В нем бо звездам служащие звездою учахуся / Тебе кланятися, / Солнцу Правды и Тебе ведети с высоты Востока, / Господи, слава Тебе!» Раскрашенные дверцы театра растворялись, приподнимались шторки, и кукла Ангел зажигала свечки на маленьких перилах. После церковных песнопений звучали поучительные религиозные стихи и народные колядки. Персонажи то пели, а то просто рассказывали, а зрители наблюдали за изгнанием первых людей из рая, рождением Спасителя, вифлеемским детоубийством и смертью Ирода. После более официальной части с духовным подтекстом часто показывались сценки шуточного характера под звуки бандуры, бубна, дудки и прочих простых инструментов.
Само слово «вертеп» имеет старославянские («вертепъ») корни и переводится как «пещера». В православной литературе данный термин применяется к определению места, где родился Иисус: «Дева днесь Пресущественнаго рождает, и земля вертеп Неприступному приносит…» (из религиозной песни). Однако ряд ученых склоняются к народному происхождению данного явления, связывая его со словом, обозначающим действие «вертеть» – часто праздничные кукольные театры были украшены бумажными звездами и другими фигурками, которые кружились в танце.
Константин Маковский «Народное гуляние в Санкт-Петербурге», 1869 год
Термин «вертеп» как кукольный театр с раскрытыми диалогами действующих персонажей появился у славян около XVIII века. Ему, безусловно, могли предшествовать подобные по сюжету произведения, исполняемые живыми артистами, и даже композиции с кукольными сценками. Также начальным этапом в развитии вертепного театра можно считать пения причетников либо семинаристов. Они исполняли рождественские песни возле переносного праздничного короба с фигурами. Со временем из церковного/семинаристского наследия вертеп перерос в феномен народной культуры. Заметим, что неодолимого разрыва меж фольклорной и церковной традициями в XVIII – начале XIX века практически не было. С одной стороны, низшие и средние прослойки населения приобщались к православной риторике благодаря гравюрам и примитивной литературе. С другой стороны, словесное творчество духовных учеников основывалось на народном каноне и они с легкостью наполняли витиеватыми стихотворениями неоригинальные сюжеты. Бóльшая часть ученых склоняется к тому, что вертеп зародился в Польше в XVI–XVII веках. В восточных землях начали следовать традиции рождественского кукольного театра немного позже. Последними вертепными рассказами считаются те, что записала в 80-х годах XX века со слов очевидцев Олекса Ошуркевич на Волыни.
Период хождения вертепщиков со своим театром могло различаться в зависимости от местности. К примеру, в Минске представление смотрели с Рождества вплоть до Сретения, то есть с 25 декабря / 7 января – до 2/15 февраля. Псковские деревни могли наслаждаться христославлением вертепщиков в продолжение всех святочных дней, с 6 по 19 января (от Рождества до Крещения), в Купянском уезде Харьковской губернии же в аккурат до Великого поста. В Могилевской и Витебской губерниях кукольную пьесу ставили в первые три дня рождественских каникул, а также в Новый год и канун Рождества. Сельские представления довольно редко показывались в несвяточные дни, потому как были крепко связаны с рождественскими ритуалами. Хотя городские профессиональные вертепщики могли ставить представление на ярмарках в любой календарный период.
Самые прекрасные условия для развития вертепного жанра в театральной сфере сложились на южной территории царской Российской империи, а также в ряде районов Белоруссии, Польши и Украины. На этих землях представления возникали практически единовременно. Схожесть их можно было объяснить не только лишь одними заимствованиями, но еще и родственностью культурной почвы, породившей их. Важнейшим и исключительным фактором подобного явления можно считать крайне тесное переплетение католицизма и православия. Вертепные короба очень часто создавались на основе образа церкви. Последний регистр рождественского театра (как «ретабль» – запрестольный декор) мог быть похож на иконостас в православии, самый же верхний ярус кукольного театра, напоминавший церковь, нередко был оформлен в виде алтарной преграды. Сама конструкция иконостаса порой воспроизводилась путем росписи задника. Известный фольклорист Виноградов описывал Ельнинский театр следующим образом: «Над главной аркой – Дух Святой в виде голубя. Под верхом (под крышей) – облака и на них парящие попарно херувимы (числом двенадцать). В простенках между арками и окнами шесть ангелов в длинных одеждах».
Действие открывается благовестием о рождении Христа. Новорожденному идут поклониться и принести дары пастыри и три царя (волхвы – мудрецы Востока). Затем в нижнем ярусе происходит торжественный выход царя Ирода, который призывает воинов и велит им избить (убить) младенцев «сущих первенцев». Воины уходят и возвращаются обратно, ведя с собою к Ироду Рахиль, которая не дает на смерть своего ребенка. Она со слезами, на коленях умоляет Ирода пощадить своего младенца, но царь неумолим и приказывает поднять малютку на копье. Рахиль с рыданиями мечется по сцене, проклиная Ирода. Воин выгоняет ее вон. Оставшись один, Ирод начинает помышлять о смерти и, желая избежать ее, окружает себя караулом. Раздается песнь, возвещающая приближение страшной гостьи, слышится страшный треск, и на сцене вырастает зловещий скелет с косою на плече – Смерть. Стража в ужасе бежит, а трепещущий Ирод начинает умолять о пощаде. Смерть вызывает к себе на помощь черта, являющегося с криком «гу-гу-гу!». Узнав, в чем дело, он велит сестре поднять косу и убить Ирода, которого затем и тащат в ад со словами:
Этим заканчивается первая серьезная часть вертепной драмы. Вторая часть состоит из неодинакового в различных местах количества сцен и диалогов, представляющих самостоятельную обработку сюжетов из народной жизни. Сцены эти часто совершенно не связаны одна с другою и могут следовать в произвольном порядке. Все действие в этих сценах заключается почти исключительно в том, что типы различных национальностей, полов и профессий дерутся или пляшут.
Рождественский вертеп в ледяном домике
Одноэтажный рождественский театр русского происхождения немного отличался от вертепных коробов белорусских и украинских. В Российской империи он был не так крепко связан с церковными канонами, так как трехмерная и уж тем более игрушечная передача образов святых совершенно не может быть совмещена с традициями православного искусства. Сцена в русском вертепном сооружении не ассоциируется с иконостасом и церковью в принципе; она имеет вид обыкновенного ящика для представлений с кукольными персонажами. Основной упор здесь делается на истории о жизни царя Иудеи и избиении младенцев (то есть увлекательных, находящих у зрителя немедленный отклик, сюжетах хотя и связанных с Рождеством, но совсем не главенствующих в Священной истории). Распространению данного сюжета поспособствовала рождественская пьеса фольклорного характера для живых артистов «Царь Максимилиан», которая рассказывает про безбожного деспота и убиенного им собственного ребенка «непокорного царевича Адольфа». На Ивана Грозного, заметим, здесь никто не намекал.
ВЕРТЕПНОЕ ДЕЙСТВО – СИМВОЛИЧЕСКОЕ, ИГРАЕТСЯ В «ПРОСТОМ» ЯЩИКЕ «ПРОСТЕЙШИМИ» КУКЛАМИ. ЗРИТЕЛИ ПРОЩАЮТ ЕМУ ВСЕ, КРОМЕ НЕИСКРЕННОСТИ. ПОЭТОМУ СЫГРАТЬ ВЕРТЕП ПЛОХО – НЕЛЬЗЯ, МОЖНО ТОЛЬКО ПОТЕРЯТЬ ЗРИТЕЛЬСКОЕ ДОВЕРИЕ.
Суть в том, что вертеп состоит одновременно из двух аспектов: сцены, где разыгрываются сценки, а также пространства, в котором на самом деле происходит чудо (на глазах у сотни зрителей рождается Младенец). Именно поэтому в данном театре присутствуют как настоящие иконы, так и самодельные элементы. Пространство порой существует по церковным законам. Для храма православного типа характерно строгое иерархическое разделение сторон света. Юг и запад связаны с наказанием грешников и адом, север и восток – с божественным светом и раем. Вертеп не чужд данной структуре противостояний – если к нему приложить церковную систему координат, то нижняя часть театра будет ассоциироваться со Страшным судом, притвором и западом, а верхняя – с иконостасом, востоком; левая сторона сцены (смотря из пространства вертепа) – сфера действия грешных, правая – место праведных. Правила поведения персонажей подобной пьесы определяются их местонахождением в данной системе координат. Кукольные Пророки и Ангелы, Диакон и Священник, Давид и Аарон, преклоняющиеся пред Богомладенцем Иисусом, появляются лишь на верхней сцене. Заметим, что с XVI века в вещем ряду русского иконостаса Богоматери с Младенцем на коленях стояли пророки из Ветхого Завета, меж которых присутствовали и Давид с Аароном. Отсюда следует, что тема иконостаса может появляться в вертепной пьесе не только лишь в качестве декораций, но и в образе действующих персонажей. Прорицатели вертепной пьесы появляются справа, то есть входят из северных дверей «алтарной» области театра, как священники во время церковной службы. На нижней сцене несколько раз во время одного произведения происходит суд над разными грешниками. Такой суд практически всегда построен одинаково: негативный персонаж умирает, появляются Смерть с Чертом и, не скрывая радости на устах, уходят со своей жертвой налево, то есть в ад.
Если вглядеться в традиционные фигуры грешников в картинах Страшного суда, мы можем лицезреть здесь Дударя-Шута и Чаровницу, Мельника и Шинкарку, а также Плясунью. Эти персонажи возвращаются к нам во втором, комедийном акте вертепной пьесы. Бессовестная Плясунья олицетворяет Иродиаду (жену или приемную дочь Ирода); Колдунья, либо, как она в произведении называется «баба шепетуха», – это Цыганка, излечивающая своими чарами от змеиного яда. Кукольный Шут обычно водит в вертепе медведя, который смешит зрителей забавными трюками, Шинкарка и Мельник танцуют. По «иконной» расстановке также происходит и многонациональное «шествие» вертепных героев к яслям Христа. Сначала меж осужденных в среднем ярусе Страшного суда идут укоряемые Моисеем евреи. За ними обычно следуют неправославные христиане, а после уже – мусульмане. В вертепной пьесе очередность такая же – первым в ад уходит Жид, следом Поляк, Цыган, Литвин, Немец, а замыкает цепочку побежденный Христианским Рыцарем Турецкий Рыцарь.
Куклы для вертепов делали сначала из дерева, потом из папье-маше и картона
На верхнем ярусе разыгрывались драмы духовного содержания, в нижней части – бытовые комедии. Низ символизировал «дворец» либо «землю» и был оклеен фольгой и разноцветной бумагой, в центре на невысокой платформе устанавливался «трон», где находился кукольный Ирод. Верхний ярус («небо») изнутри был голубого тона, а на задней его стенке рисовали сцены Рождества; либо сбоку располагали макет хлева с яслями или пещеры и фигуры Богомладенца, Иосифа, Марии и домашних животных.
На дне короба были отверстия, по которым кукловод мог двигать стержни с прикрепленными к ним куклами. Передвигать персонажей пьесы можно было вдоль сундука, а куклы могли поворачиваться в любую сторону. «Двери» были прорезаны слева и справа каждой из частей: из одной герои драмы появлялись, в другую уходили.
Куклы чаще всего строгали из дерева, реже лепили из глины, расписывали и одевали в тряпичное либо бумажное одеяние, а после – закрепляли на деревянных или металлических основах. В западных театрах использовались массивные куклы на проволоке длиной около метра, а в украинско-русских «батлейках», «шопках», «вертепах» – марионетки на палках. Со временем вертеп превращался в привычный для нас кукольный театр, ведь с годами куклы обрастали различными механизмами, позволяющими двигать конечностями.
Как таковых авторов вертепные тексты не имели. Все время, пока вертеп будет носить образ традиционного театра, тексты к пьесам будут создаваться на базе канона, который сложился в культуре народа. Рождественский колядовщик либо профессиональный вертепщик сам становится создателем текста постановки, но при этом же является не столько ее творцом, сколько исполнителем. У него в запасе уже есть заготовленные словесные обороты, он знает принципы их взаимосочетаемости и понимает, что именно может передать в этой традиции.
Как театр таинства, вертеп создается и базируется лишь на искренних чувствах, любви, рождается от большого желания причаститься к мистерии рождественского празднества и в данном случае разыгрывается не для случайной «публики», а именно для единомышленников. Сыграть вертеп плохо невозможно, потому что подобные пьесы играют, а также смотрят только те, кто их любит. Вертепное представление – явление глубоко символичное, ведь разыгрывается оно в «простом» коробе «простейшими» самодельными куклами и именно поэтому прощает даже серьезные ошибки постановки: непрофессиональную работу со светом, неточное кукловождение, погрешности в пластическом ритме, нечетко произнесенный текст актерами. Все эти нюансы могли бы убить другой спектакль, но здесь же воспринимаются адекватно. Лишь неискренность погубит вертепное действо, посему вертепные театры, возрождающиеся в современном мире, нередко терпят неудачу из-за чересчур серьезного отношения к подаче.
Святочные гадания
XV–XIX века
Святочные гадания – самый большой, разнообразный и яркий комплекс гаданий в пределах наступившего календарного года, в него входят семейные и девичьи гадания, гадания об урожае и судьбе. «Страшные» гадания с призывом нечистой силы хотя и были распространены меньше, чем более невинные, но тем не менее вошли в литературу и пережили другие традиции.
Гаданием занимались все Святки. Считается, что ворожить лучше в дни с меткой рубежа, когда старое переходит в новое. Когда время будто останавливается и превращается в пустоту, а эта пустошь – трещина в «иной» мир, где как по кирпичикам строится судьба. Гадают на Рождественский и Крещенский сочельник, а также под Новый год, в предвестии Васильева дня. Эти святочные дни особенны в силу размытости временных границ, когда прошлое становится будущим, старое перевоплощается в новое, а прошедшее перетекает в начинающееся. Мы уже говорили о том, что в святочное время стирается грань между миром живых и мертвых, исчезают барьеры между человеком и нечистой силой. Считается, что именно в этот период возможен контакт с другим миром, в котором куется людская судьба.
Задача гадающего заключается в общении с космосом, природой, сверхъестественными силами и «иным» миром. Обычно ворожба привязана к определенному времени и месту и апеллирует к мистическим существам низшей демонологии (черт, леший, дьявол) и к природным силам (огонь, вода, земля, луна). Также в Святки на девичий вопрос о женихе «отвечают» и небесные светила: где звезда падет – оттуда суженый придет. Описание ворожбы сохранилось и в устной народной традиции и в литературе, так что мы можем довольно полно восстановить весь комплекс святочных гаданий.
Их было немало, но среди всего разнообразия можно выделить некий общий принцип. В гадании часто используются предметы бытового обихода с символическим значением (кольца, ложки, гребни и прочее), читаются заговоры. Гадание «черпает силу» в определенном значимом времени и месте. В подавляющем большинстве случаев в святочной ворожбе крестьян волнуют всего два вопроса: их судьба и будущий урожай. Фактически они хотят знать, что принесет им грядущий год, какие личные изменения произойдут, что случится с их семьей, с их скотом и двором.
Семейные гадания наиболее «правдивы» в канун Нового года, обычно ворожат о жизни и смерти. В таких гаданиях используются части какого-то целого, которое символизирует семью, – это могут быть кусочки хлеба, прутики, поленья. Вот несколько вариаций подобной ворожбы: с вечера на подоконник выкладывается несколько хлебных кусочков или у стены ставятся поленья. Их количество – число членов семьи, и каждый кусочек назначается определенному человеку. Если наутро обнаружат, что какое-то полено упало или чей-то кусочек пропал – это означает, что человека ожидает смерть в этом году. Если же пропавший кусок хлеба назначен девушке на выданье, то не все так мрачно – считают, что она вскоре выйдет замуж. Такое же гадание проводят на ложках: после ужина их собирают, выкладывают на большой сковороде, наливают на них воду и выносят на ночь в сарай. У каждого члена семейства своя ложка, и если наутро обнаружат, что вода в ней застыла ямкой – заключают, что человек умрет. То есть если состояние предмета меняется (упало полено, исчез хлебный кусочек) – в грядущем году человек, которому назначен объект, покинет этот дом.
Святочные гадания в дворянском доме, 1880-е годы
Константин Маковский «Гадание с петухом», 1890-е годы
Помимо семейных, очень популярны женские гадания. Вообще девичья ворожба может ответить на самые разнообразные вопросы, начиная с общих (выйдет замуж или нет?) и заканчивая более конкретными: красивый ли муж, добра ли свекровь, богат ли дом, какие волосы у суженого и т. д. В некоторых гаданиях даже можно увидеть образ возлюбленного, место встречи и будущую избу.
Есть варианты гаданий, в которых используются свойства воды и огня. Например, гадающий расплавляет на огне воск или олово. После этого вещество выливается в воду и приобретает новую форму. Ее внимательно рассматривают, ища сходство с другим предметом, подносят к свече, толкуют отбрасываемую тень на стене. Но никаких установившихся интерпретаций этому гаданию нет – каждый толкует увиденное в силу своей фантазии.
Выбор материалов для такого гадания не случаен – они имеют тесную связь с образами существ, которые являются посредниками между этим и «иным» миром. Воск соотносится с пчелой, чьи магические свойства неоднократно прославляются в обрядах и мифопоэтических произведениях. А металлы, в частности свинец и олово (особенно последнее), в народе связывают со змеей (образ оловянного змеиного логова часто прослеживается в сказках и балладах). В зависимости от того, какой материал выбран или же с каким образом он связан, обусловливается сама предсказательная функция ворожбы, а также непосредственное применение результатов в магии и народной медицине.
«ГАДАЛИ И ПО КНИГЕ, ЛУЧШЕ ВСЕГО БЫЛО ВЗЯТЬ КНИГУ ДУХОВНОГО СОДЕРЖАНИЯ, НАПРИМЕР БИБЛИЮ, НЕ РАСКРЫВАЯ ЕЕ, ЗАГАДАТЬ НОМЕР СТРАНИЦЫ И СТРОКИ СВЕРХУ ИЛИ СНИЗУ, ЗАТЕМ РАСКРЫТЬ ЕЕ И ЧИТАТЬ В ЗАГАДАННОМ МЕСТЕ».
Нередко гадания основаны на простой жеребьевке. К примеру, девушки берут горшок, куда складывают хлебные кусочки (символ девичества), ленту (символизирует замужество) и щепку (знак смерти). После этого они, полагаясь исключительно на судьбу, вытягивают один из предметов. Есть еще похожее гадание с четырехугольной доской, которую называют «жировкой», в этой ворожбе участвуют сразу четыре девушки, и гадают в канун Васильева дня. На углы дощечки выкладывается кусочек каравая, кольцо, уголь и печная глина. После этого всё накрывают скатертью и поют:
После этого девицы снимали скатерть и смотрели, кому из них что пришлось. Если каравая кусок – жизнь богатой будет. Глина печная – значит, жить в печали. Уголь – смерти предвестник. Кольцо – символ замужества.
Естественно, что девушки часто искали ответ на вопрос, выйдут ли они в этом году замуж. Поэтому с браком связано невероятно огромное количество методов гадания. Среди таковых – слушание на подворотне. Гадающая во время крещенской обедни открывала задние и передние ворота, садилась на подворотню передних ворот, накрывшись при этом скатертью, и ждала. Если в это время через двор проезжали сани с колокольчиками и бубенцами – быть ей женой, а коль не услышит ничего, то и замужества в этом году не видать. Популярны были гадания с подслушиванием и подглядыванием: девушка подходила к чужому дому и стучала в окошко ложкой. Если мужчина откликнулся, то гадающей невестой быть предначертано, а если женский голос отзовется, то в девках оставаться. Если ворожила не одна девушка (что было часто), то по жребию гадали так: в доме ставили несколько горшков и под один из них клали женский головной убор (повойник). Чей головной убор выберут, той и повезет в году грядущем. Или же перед одной девицей ставили два горшка, под один клали платок, под другой повойник. Повезет ей, коль второе выберет, а если первое – браку не быть. Также любили ворожить по бытовому предмету, наблюдая за изменением его состояния: на ночь за окно или на час в сени вывешивали полотенце и приговаривали: «Суженый-ряженый, приди утереться». Коли мокрым станет полотенце, сулили свадьбу скорую. Гадали по количеству – считали, сколько соломинок во взятой горсти соломы, или же считали зерна до и после того, как кинут курице. Если количество было четным, то скорый и счастливый брак был гарантирован.
После всех увеселений вносили стол и ставили посреди комнаты ‹…› Являлась почетная сваха со скатертью и накрывала стол. Старшая нянюшка приносила блюдо с водою и ставила на стол. Красные девицы, молодушки, старушки, суженые снимали с себя кольца, перстни, серьги и клали на стол, загадывая над ними «свою судьбу». Хозяйка приносила скатерть-столечник, а сваха накрывала ею блюдо. Гости усаживались. В середине садилась сваха прямо против блюда. Нянюшки клали на столечник маленькие кусочки хлеба, соль и три уголька. Сваха запевала первую песню: «Хлеба да соли». Все сидящие гости пели под ее голос. С окончанием первой песни сваха поднимала столечник и опускала в блюдо хлеб, соль, угольки, а гости клали туда же свои вещи. Блюдо снова закрывалось. За этим начинали петь святочные подблюдные песни. Во время пения сваха «разводила в блюде», т. е. размешивала воду по часовой стрелке, опустив в нее кончики пальцев, а с окончанием песни трясла блюдом. Каждая песня имела свое значение; но все эти значения были не везде одинаковы. Так, во многих местах одно и то же значение прилагалось к разным песням, смотря по местному обычаю. Эти значения: к скорому замужеству; к свиданию; замужество с ровнею; замужество с чиновным; к сватанию; к бедности; к сытой жизни; к свадьбе; к богатству; исполнение желания; веселая жизнь; девушкам к замужеству, молодцам к женитьбе; счастливая доля; дорога; замужество с милым; прибыль; замужество во двор; несчастье; к смерти; к болезни; к радости.
В гаданиях о замужестве было много уточняющих вопросов. Несколько девиц спрашивали, кого раньше замуж позовут. Например, поутру собирали огарки зажженных лучин, опускали их в прорубь. После этого возвращались домой, и поджигали каждая свою лучину, у кого первой зажглась – той первой в брак и отправляться. Или же вкладывали колечки в горстку зерна, после чего подпускали к кучкам петуха, – к какой подойдет первым, той и суждено с мужем быть скорее и счастливей всех. Аналогично гадали с лепешками для собаки: чью первую она съест – та в девках меньше всех и просидит.
Поделиться книгой: