Суд теней

Мистер Морнингсайд склонил голову набок, словно обдумывая услышанное, потом сделал глоток бренди прямо из бутылки и, сложив пальцы перед носом, изучающе уставился на меня. Мысли бешено метались в моей голове. Обычно мистер Морнингсайд сохранял невозмутимость. Что же могло так его огорчить, что потребовалось бренди в столь ранний час? Это как-то связано с Мэри? Вернулась ли она из Сумеречных Земель? Или, возможно, он беспокоится о Ли, который теперь походит скорее на местное привидение, которое можно часто услышать, но редко кто видит? Кроме того, конечно, были люди Джорджа Бремертона, секта фанатиков, которые послали Бремертона в Холодный Чертополох с безумной целью убить Дьявола.

Я вздохнула и подняла чашку, ожидая продолжения. Во что превратилась моя жизнь, если меня посещают подобные мысли и тревоги?

– Я получил довольно любопытное письмо, Луиза. Честно говоря, даже не знаю, что с этим делать. – Мистер Морнингсайд взъерошил густые черные волосы и, потянувшись к одному из ящиков стола, извлек из него сложенный лист бумаги со сломанной зеленой сургучной печатью. Даже на расстоянии я отчетливо ощутила исходящий от письма запах можжевельника. – Я едва дара речи не лишился.

– Да уж, это очень странно, – задумчиво проговорила я.

– Да, да, пожалуйста, похихикай, пока еще можешь. Я сомневаюсь, что у тебя появится желание язвить, когда ты узнаешь содержание этого письма, – произнес мистер Морнингсайд, и в его желтых глазах заплясали язычки пламени. Он явно был раздосадован.

Так и не сделав ни одного глотка, я поставила чашку на стол, нахмурилась и потянулась за письмом, но он отдернул руку, не позволив мне к нему прикоснуться. Несколько птиц, сидевших в клетках вокруг, застрекотали, словно потешаясь.

– Не торопись, – сказал он, качая головой. – Ты сможешь прочесть его совсем скоро, но сначала я должен кое-что узнать, Луиза. – Мистер Морнингсайд наклонился ко мне и мягко спросил: – Как ты себя чувствуешь?

– Как я себя чувствую? Что за странный вопрос!

– Доброжелательный, – ответил он. – Искренний. Я понимаю, что был… занят в последнее время, но я действительно беспокоюсь. Это ужасное происшествие с Бремертоном любого нормального человека ввергло бы в кататонический шок. Я знаю, что ты до сих пор испытываешь определенную растерянность, ведь ритуал с Мэри так и не сработал. С виду ты восприняла это как само собой разумеющееся, но, сама знаешь, внешность бывает обманчива.

– Я…

Я запнулась, пытаясь найти подходящий ответ. Было больно осознавать то, насколько сложным оказался для меня этот вопрос. Ну как я себя чувствовала? Неуверенной, испуганной, обескураженной, совершенно потерявшейся в море странных сил и еще более странных откровений о мире, о себе, о природе добра и зла, о Боге и Дьяволе.

– Я… справляюсь. Да, я справляюсь, сэр.

Мистер Морнингсайд приподнял темную бровь.

– Искренний вопрос заслуживает искреннего ответа, Луиза.

– Хорошо. Я стараюсь выдержать. Стараюсь выдержать, пытаюсь не слишком глубоко задумываться о том, кто вы такой и что это за место. Я выношу ночные горшки и смываю кровь. Я убираю навоз в стойлах и ночью зажимаю уши руками, если слышу, как кричит кто-нибудь из гостей. Если бы я слишком много думала обо всем этом – о том, кто я и что я видела и сделала за тот год или чуть меньше, что работаю здесь, – то, наверное, вам бы не показалось, будто я воспринимаю все как должное. Так что, хотя ваш вопрос, возможно, и был искренним, сэр, он все же довольно глупый.

Я понимала, что перехожу на крик, но извиняться не собиралась. Впрочем, мистер Морнингсайд не был ни озадачен, ни оскорблен.

Он положил письмо на стол между нами, снова сцепил пальцы и медленно кивнул, задумчиво пожевывая нижнюю губу и продолжая меня рассматривать. Потом бросил взгляд на письмо и снова уставился на меня. Я упрямо старалась побороть неловкость от столь пристального внимания.

– А ты хотела бы увидеться с отцом?

Я рассмеялась. Довольно издевательски. И даже хрюкнула, как это делают свиньи.

– Малахи Диттон никогда не смог бы позволить себе такую хорошую бумагу, – сказала я, указав на лист дорогой бумаги, на которой было написано письмо. – Но если он себе это все же позволил, то это обман, способ заставить вас расстаться с деньгами, и вы будете болваном, если поверите хоть одному его слову.

Глаза мистера Морнингсайда стали огромными, как у наивного ребенка, рот приоткрылся.

– О!

С потрясенным видом он потянулся к письму и развернул его, открыв длиное-предлинное послание, написанное красивым твердым почерком. Я никогда не видела букв с таким количеством завитушек и петелек. Текст был на гэльском языке.

– Мой отец с трудом может нацарапать собственное имя, – пробормотала я, потрясенная красотой почерка и нежным ароматом можжевельника и леса, исходящим от бумаги.

Мой взгляд скользнул вниз, и я прочла подпись – совершенно незнакомое мне имя. Там значилось «Кройдон Фрост».

– Это, должно быть, какая-то ошибка…

– Нет никакой ошибки, Луиза, – мягко сказал мистер Морнингсайд. – Это письмо от твоего отца. Твоего настоящего отца. Не человека из плоти и крови со смертным духом, но Темного эльфа, от которого ты получила магию преображения.

Глава 3

Вту же секунду я снова стала маленькой девочкой, которая пряталась в шкафу. В животе ощущалась тяжесть, будто кто-то запихнул туда мешок с кирпичами. Об отце, который ушел от нас, у меня осталось совсем мало воспоминаний. Да и те были хуже некуда. Разве можно забыть звук тяжелых ударов и безысходную тоску в маминых глазах? Он постоянно был в дурном настроении и пьяный. Поэтому я скрывалась от отца гораздо чаще, чем сидела на его коленях и слушала сказки.

Именно он рассказал историю, которая не выходила у меня из головы. «Помни, девочка моя, – говаривал он, покачивая меня на колене в те редкие моменты, когда был трезвым и добрым, – у каждого человека есть свой предел. У всех есть свои слабости – у малых и у великих. И ты должна об этом знать, моя девочка, но ты также должна знать и свои собственные слабости. Понимаешь, я могу выпить бутылку виски и продолжать держаться на ногах, но если выпью еще пару стопок, то бац – свалюсь на пол. Можно опорожнить бутылку, но держаться на ногах. Нельзя поддаваться искушению выпить те две стопки, понимаешь? Ты должна увидеть стену прежде, чем врежешься в нее лбом».

– Разве это отец? – выдохнула я, забыв, что не одна.

Мистер Морнингсайд продолжал на меня смотреть, но меня это нисколько не беспокоило. Потянувшись за своей чашкой, я залпом ее осушила и тут же закашлялась, потому что чай оказался очень горячим, а бренди крепким.

– Я могу отказаться от встречи с ним? Вы можете отказать ему от моего имени? – уточнила я, отодвигая чашку с блюдцем.

– Конечно могу. Ты хочешь именно этого?

– У меня уже когда-то был отец, и я никому не пожелаю того, что мне пришлось пережить. Даже не знаю, насколько правдиво то, что пишет этот человек. Как-то все это… маловероятно. Хотя это объяснило бы мои особые способности, которые еще год назад казались мне по-настоящему странными.

Мистер Морнингсайд, постукивая кончиком пальца по лежащему на столе письму, кивнул.

– Разве тебе не любопытно прочесть, что он пишет?

– Любопытно? – Я изучала стену позади него, переводя взгляд от птички к птичке, которые или чистили клювом перья, или спали. – Наверное, до боли любопытно. Но, боюсь, что во мне больше… разочарования. У меня уже есть отец, который меня предал, но теперь мне все равно. С годами обида не прошла, и я даже привыкла жить с этим чувством. Не хотелось бы, чтобы со мной обошлись так еще раз.

Я оттолкнулась руками от стола и резко встала, но вдруг ощутила головокружение. Нет, не из-за бренди или не только из-за него. Много лет отец бранил маму, выдумывая всякие нелепые обвинения. А какое было главным из них? Прелюбодеяние. И вот появилось доказательство того, что по крайней мере одно из его подозрений было небеспочвенным. Я покачала головой, решив про себя, что не стоит полностью доверять незнакомцу, принимая на веру его россказни.

Зачем кому-то брать на себя столько хлопот, чтобы разыскать тебя, если это неправда? Кому может быть дело до нищей девчонки без будущего?

– Есть еще один вариант, – негромко сказал мистер Морнингсайд.

Я уже собиралась выйти из комнаты, но остановилась и сделала несколько осторожных шагов обратно. Он аккуратно сложил письмо и протянул его мне.

– Не исключено, что ты будешь приятно удивлена. Возможно, даже найдешь в нем родственную душу, поскольку вы оба принадлежите к Иному миру.

– Или это полная ерунда, или он какой-то преступник, – ответила я. – Разве это не более вероятно? Холодный Чертополох привлекает злодеев, вы сами мне об этом говорили.

Он склонил голову, по-прежнему предлагая мне взять письмо.

– Я знаком с преступным миром. В этом письме нет ничего, что наводило бы на мысль, что им двигают какие-то скрытые мотивы. В действительности он производит впечатление человека образованного, – объяснил он, сделав паузу для большего эффекта, – и состоятельного.

Это была наживка, а я оказалась довольно глупой и проглотила ее. Нет, не глупой – я просто находилась в отчаянном положении. У меня все еще было слишком мало денег – только те скудные гроши, которые я откладывала из своих скромных заработков. Богатый отец – это мечта любой бедной девчонки. Как в сказках… Я было протянула руку, чтобы взять письмо, но сдержалась и опустила ее.

Моя жизнь хоть когда-нибудь напоминала сказку?

– Нет, – сказала я, сжав кулак. – Думаю, что не хочу, даже если он самый богатый человек в королевстве.

– Оно адресовано не мне, поэтому не мне его и хранить, – заявил мистер Морнингсайд. – Сожги его, если хочешь, но уверен, что именно ты должна решить его судьбу. А заодно и свою собственную.

В животе снова что-то запульсировало, и я часто заморгала, пытаясь справиться с головокружением, которое, словно прилив, поднималось в голове. Я была почти готова к тому, что бумага обожжет мне пальцы, стоит только коснуться ее, но она оказалась самой обыкновенной. Это не принесло мне облегчения. Сунув письмо в карман фартука, я сделала реверанс и направилась к двери, желая уединиться, отделаться от письма и забыть о нем навсегда.

– В любом случае это просто глупо, – проронила я, уходя. – Не имею ни малейшего представления, как читать по-гэльски.

Позади меня мистер Морнингсайд расхохотался. Я повернулась и увидела, что он воркует над одним из своих попугаев. На его лице снова проявилась привычная кривая ухмылка. Казалось, он необычайно доволен собой.

– Ты умная девочка, Луиза. Уверен, ты что-нибудь придумаешь.

Глава 4

Я наблюдала за суетой на лужайке с самых разных точек – из своей комнаты, из библиотеки, из кухни, из салона на первом этаже, но только не с крыши. Мысль посмотреть еще и оттуда пришла мне в голову только от отчаяния. За время, пока я поднималась вверх по лестнице и пряталась, заслышав голоса в отдалении, чтобы меня не заметили, я почувствовала, что паника немного улеглась. Как будто, оставив мистера Морнингсайда далеко внизу, в его похожем на пещеру кабинете, я сумела избавиться от бурлящих в душе смущения и замешательства.

Облегчение оказалось временным – лишь пока я искала выход на внешние стены особняка. Я не поднималась на верхний этаж дома с той своей самой первой, ужасной попытки. Я знала, что Постояльцы, населяющие Холодный Чертополох тени, в основном обитают именно там. Но по странному стечению обстоятельств в последние месяцы они на моем пути не попадались. Меня охватил ужас при мысли, что, возможно, их отсутствие каким-то образом связано со смертью Ли и последующим его возвращением к жизни. В конце концов, я видела, как его тень просочилась обратно в тело, принося с собой первый вздох и, как мне тогда казалось, второй шанс.

Странная магия миссис Хайлам заставила тень вернуться в тело. Я поморщилась, обходя стороной большое, похожее на бальную залу помещение на верхнем этаже и зловещую книгу, которая в нем находилась, – мне предстояло еще многое обдумать, помимо письма моего «отца». Правильно ли я поступила, вернув к жизни Ли, – приняв решение, в результате которого я потеряла Мэри? Мэри, которую я тоже все еще отчаянно надеялась вернуть? Я съездила к волшебному колодцу в Ирландии загадать желание – чтобы она вернулась. Но, возможно, я сделала что-то не так. Или магия не сработала. Или я неправильно поняла, как ее надо возвращать…

А потом вернулась тяжесть в животе. Я бросилась бежать по коридору. Мне казалось, что воздух на этом этаже затхлый и теплый. Вдоль коридора шли тонкие шаткие перила, открывая головокружительный вид на нижние этажи и главный вестибюль. Со стропил мягким снежком сыпалась пыль. Повсюду висели картины мистера Морнингсайда, изображающие невиданных птиц. Стены были отделаны средневековыми гобеленами, которые постепенно истлевали, превращаясь в выцветшие лохмотья. Дерево и камень за ними почернели от грязи. Хотя, пробираясь вперед, я не видела никаких теней, я чувствовала их холодное тревожное присутствие. Я была уверена, что они за мной наблюдают: в Холодном Чертополохе невозможно остаться в одиночестве.

Наконец я добралась до темной перекошенной двери с резной ручкой, которая выглядела так, словно ее не касались со дня установки. Воздух вокруг сгустился, и я с трудом дышала. Взявшись за ручку, я потянула ее на себя, ожидая, что дверь окажется запертой. И конечно, так оно и оказалось. Сделав шаг назад, я закрыла глаза, позволяя неприятному чувству в животе заполнить все мое внимание. Мне нужна была эта боль, этот дискомфорт, и я сосредоточилась на ней, прочувствовала ее настолько глубоко, что ощутила, как теплый пыльный воздух буквально душит меня.

Сделав еще один глубокий вдох, я обхватила рукой ложку, свисавшую с шеи, и представила, как она становится ключом.

Крошечным ключиком, затейливым и старым – изящным и достаточно тонким, чтобы поместиться в замок миниатюрной двери, перед которой я стояла. Руку обожгло жаром, и когда я открыла глаза, на моей потной ладошке лежал именно такой ключ. Я вставила его в замок, гадая, правильную ли форму ему придала. Но он прекрасно подошел.

Я несколько раз дернула за ручку, и дверь наконец отворилась. За ней оказался грязный заброшенный чердак, забитый сломанной мебелью и изъеденным молью бельем. Тут проходил один из многочисленных дымоходов дома, и его кирпичные бока неуклюжей колонной торчали прямо посреди комнаты. Я пробиралась через чердак, не обращая внимания на беспорядок, высматривая другую – наружную – дверь в дальней стене с грязным оконцем.

Маленький, снова сотворенный мною ключик повернулся и в этом замке, но дверь даже не дрогнула. Я толкнула упрямицу раз, другой… Я взмокла, платье прилипло к телу. Наконец я, навалившись плечом, изо всех сил налегла на дверь. Она распахнулась слишком быстро, и я вывалилась наружу, навстречу вечернему ветру. Край крыши оказался слишком близко. Я вскрикнула от удивления, ощутив пустоту под ногами, когда сила инерции швырнула меня вперед по шаткой черепице.

Тут не было никаких перил, которые бы меня остановили. Господи, как я могла допустить такую глупость? Я размахивала руками, пытаясь за что-нибудь ухватиться, но было слишком поздно. Я падала.

В следующее мгновение я уже не падала. Это произошло за доли секунды: чья-то сильная рука обхватила меня поперек тела, дернула назад – и я оказалась в безопасности. Я снова вскрикнула, вцепилась в руку на своей талии и откинулась назад, отчего мы оба рухнули на темный скат крыши.

Тяжело дыша, я закрыла глаза и отодвинулась в сторону, подальше от своего спасителя. Опершись о локоть, я подняла голову и увидела Ли. Он стоял в одной рубашке и смотрел на меня сверху вниз. Это было так же странно и пугающе, как и шагнуть за край крыши.

– Что ты здесь делаешь? – резко поинтересовался он.

Он выглядел иначе. Он говорил иначе.

Конечно, дурочка, он же умер, а потом ожил. Это кого угодно изменило бы.

– Прости меня, – выпалила я, пытаясь встать на ноги.

Его волосы были такими же светло-золотистыми и такими же кудрявыми, но теперь они стали длиннее и выглядели более растрепанными. Бирюзовые глаза смотрели на меня мрачно, затравленно. Впалые щеки говорили о том, что он недоедает. Одежда была помятой, и на нем не было ни жилета, ни куртки. Ли отвернулся, спрятав лицо. Он подошел к краю крыши, уселся там подобно горгулье и уставился вниз.

При взгляде на него у меня сжалось сердце. Он спас меня уже два раза. И чем я ему отплатила?

– Зачем ты здесь? – снова спросил он.

Его голос прозвучал глухо. Он почти рычал.

Я вытерла потные ладони о фартук и скрестила руки на животе. Ветер тут, наверху, показался мне пронизывающе холодным.

– Мне нужно было побыть одной. Я не хотела тебе помешать…

– Тем не менее ты мешаешь, – прервал меня он. А потом, словно ему было неприятно грубить мне, даже если он имел на это полное право, Ли добавил: – Я просто уйду.

– Пожалуйста, не надо!

Это было нечестно с моей стороны, но я так давно его не видела. Мне вдруг захотелось его задержать. Он тихо вздохнул.

– Мы никогда… Я должна извиниться перед тобой. Много раз. Вероятно, сотни раз. Просто… В тот момент мне это казалось правильным… Я не могла тебя отпустить, дать умереть вот так. Я знаю, это звучит очень эгоистично…

Ли все еще избегал того, чтобы на меня смотреть. Он спрятал руки за спину, и я заметила, что они бледные и покрыты царапинами.

– Ну так извинись. Если нужно.

– Прости меня, – тихо сказала я.

Я несколько месяцев хотела сказать ему эти слова, но произносить их было больно, и они прозвучали тихим шепотом. Он, наверно, за свистом ветра и не расслышал их вовсе.

– Прости меня, пожалуйста, – сказала я громче. Я потерла руки, пытаясь их согреть. – Тогда с твоим дядей все произошло так быстро. Вот только что он пытался убить меня – а в следующее мгновение застрелил тебя. Ты не заслуживал смерти, Ли. Ты ведь просто хотел помочь. И я заключила сделку с Дьяволом, я знаю, и сама должна заплатить за это – вовсе не ты.

– А Мэри должна была за нее заплатить? – рявкнул он.

Я зажмурилась. Он попал в цель.

– Нет. Я пытаюсь исправить и это. Наверное, я умею только все ломать, а не исправлять.

– Как это грустно, – фыркнул он в ответ.

Ветер трепал волосы Ли, и он раздраженно их поправлял. А далеко внизу, на лужайке, окликали друг друга работники и смеялись над какой-то шуткой, которую мы не расслышали.

– Я буду искать Мэри хоть всю жизнь, – решительно сказала я ему. – Там есть какой-то источник… Я знаю, он – ключ ко всему, и я найду способ ее вернуть. И… И я никогда не перестану пытаться исправить то, что сделала с тобой. Ты не представляешь, как мне жаль!

После этого мы, дрожа от холода, долго молчали. Ли сутулился и отводил взгляд, но продолжал коситься на меня.

– Так почему же ты прохлаждаешься здесь со мной, если хотела побыть одна?

Мне показалось, что сквозь его угрюмую суровость проскользнуло прежнее веселое легкомыслие. Его тон уже не был таким резким, но, похоже, он еще не готов принять мои извинения. Возможно, он никогда не примет их.

– Хочешь верь, хочешь нет, но я получила поразительное письмо. От своего отца.

Его брови нахмурились.

– Я думал, твой отец…

– От другого. Предположительно, моего настоящего отца. Я, честно говоря, не знаю, что и думать.

– А что же говорится в письме? – проворчал он и снова отвернулся. – Хотя мне-то что за дело!