Помоги проекту - поделись книгой:
Эрнл Брэдфорд
История рыцарей Мальты. Тысяча лет завоеваний и потерь старейшего в мире религиозного ордена
Ernie Bradford
THE SHIELD
AND
THE SWORD
THE KNIGHTS OF MALTA
© Перевод, ЗАО «Центрполиграф», 2019
© Художественное оформление, ЗАО «Центрполиграф», 2019
Глава 1
Крестоносцы
Суверенный военный гостеприимный орден святого Иоанна Иерусалимского, Родосского и Мальтийского – старейший в мире рыцарский орден. Он также является третьим по старшинству религиозным орденом в христианском мире. Это единственный доживший до наших дней «отпрыск» периода истории, известного Крестовыми походами.
Почти два столетия, с 1096 до 1291 года, волны европейцев одна за другой накатывали на Левант, сначала – чтобы избавить Святую землю от мусульман, потом – чтобы удержать ее и другие окружающие территории в руках христиан. Европейцы шли десятками тысяч – паломники, отдельные рыцари, небольшие группы, следовавшие за своим феодальным лордом, и целые армии. Крестовые походы были не просто серией кампаний с одинаковым названием. Это было стабильное продолжительное движение латинян и северных народов в тот регион Ближнего Востока, который стал священным для них, поскольку там родился и умер основатель христианства. Крестовые походы в общепринятом понимании этого слова были семью крупными грозовыми тучами, пришедшими с запада и севера и принесшими бури и громовые раскаты на восточную землю. Хотя все время, словно прилив, наступающий на берег, из Европы на блестящий и загадочный Восток тек постоянный ручеек пилигримов, авантюристов, священнослужителей и знати, жаждущей найти для себя новые земли.
Крестовые походы были относительно новым инструментом политики. Да, идея джихада, священной войны, была давно знакома мусульманам. Разве не говорил пророк: «Сражайтесь на пути Божьем с теми, кто сражается с вами… Убивайте их, где ни застигнете; изгоняйте их, откуда они вас изгнали… Сражайтесь с ними дотоле, пока уже не будет вам искушения и покуда не установится ваше поклонение Богу». С другой стороны, христиан, религия которых была религией мира, по крайней мере теоретически, учили считать войну злом. Восточная церковь Византии определенно считала войну злом и последним средством, к которому следовало прибегать, когда все попытки подкупа и дипломатии оказывались бессильными. В Византии солдат не был в почете. Если он совершал убийство на поле боя, даже для защиты своей страны, то не мог получать святое причастие в течение трех лет. Западная позиция была другой. Агрессивные народы Севера, будучи наполовину варварами, не могли оставаться в рамках искусных, изощренных правил, как их понимали византийцы. Даже святой Августин утверждал, что такая вещь, как справедливая война, – это война против зла по приказу Всевышнего. Но эта мысль была слишком сложной для норманнских баронов и им подобных, которые любили проводить время, осаждая замки соседей и захватывая их земли.
Рыцарский кодекс появился в феодальном обществе, когда возникла необходимость в неких нормах поведения и правилах ведения боевых действий. На начальном этапе его продвигали знаменитые chansons de geste, романтические баллады о Карле Великом, Роланде и их спутниках. Война и героический дух на Западе давно считались, что бы ни говорила церковь, тем, что отличает знать от раба. В Крестовых походах появился новый аспект: они активно спонсировались церковью и даже самим папой. Это частично приписывалось религиозному возрождению, которое началось в Западной Европе в X веке и продолжалось в XI. Крестовые походы также могут рассматриваться как часть вечного взаимодействия между Востоком и Западом, которое всегда было чертой европейской и средиземноморской истории.
Как инструмент внешней политики папства, Крестовые походы должны были обезопасить святые места и защитить пути паломников. Они также оказались в высшей степени полезными для направления воинственных и зачастую беззаконных устремлений знати в конструктивное русло – войну за пределами Европы. В основе этой деятельности лежит церковная система искупления, при которой священник может предписать человеку, находящемуся в исповедальне, выполнить некое физическое или моральное покаяние, прежде чем он будет допущен к таинству евхаристии. Искупительное паломничество было самым важным из них. Паломник не только искупал свои грехи страданиями и неудобствами трудного и зачастую очень опасного путешествия, но и наслаждался блаженством посещения святых мест и возможности постоять на Святой земле. Целью крестоносцев изначально являлось обеспечение безопасности путей паломников и их защита от мусульманских врагов. Это были семена, из которых впоследствии выросли ордена рыцарей-тамплиеров, тевтонских рыцарей и грозных рыцарей-иоаннитов.
Первый – Народный – Крестовый поход возник вследствие упадка могущества Византийской империи и уверенного натиска турок, которые по праву считались величайшей угрозой христианству. Они в 1071 году захватили Иерусалим и, хотя не были слишком уж нетерпимыми, все же сделали проход пилигримов намного труднее и опаснее, чем когда вся территория находилась под византийским правлением. Раскол между церковью Востока и католической церковью давно тревожил папство. С упадком Византии, если бы западные христиане смогли утвердиться на Востоке, появлялся шанс, что в конце концов весь христианский мир оказался бы под крылом Рима. После катастрофического разгрома византийских армий при Манцикерте в 1071 году пути паломников через Малую Азию стали в высшей степени опасными, поскольку теперь все главные города были в руках турок. Византийский император Михаил VII обратился к Западу с просьбой оказать восточным христианам помощь против турок. В то время просьба Михаила осталась без ответа.
Зато на просьбу его преемника Алексея Комнина ответ был дан.
В 1095 году на соборе в Пьяченце, Италия, послы Алексея просили папу Урбана II послать войска помочь византийцам вернуть Малую Азию для христианского мира. На этот раз ситуация оказалась более благоприятной для западной интервенции. Урбан II был сильным, влиятельным папой, занимавшим уверенные позиции дома. Он с надеждой взирал на Восток, мечтал о едином христианском мире и возвращении христианских земель, занятых врагами веры. Позднее в том же году на соборе в Клермоне он произнес знаменитую проповедь, которая инициировала Первый крестовый поход. Он призвал слушателей идти на помощь своим братьям на Востоке. Христианский мир в опасности. Если туркам удастся разрушить Византийскую империю, их следующей целью станет Европа. Сам Иерусалим, отметил он, находится в руках врагов Христа. Паломники, которые хотят прийти к святым местам, страдают, как никогда ранее при других мусульманских правителях. Урбан II призвал западноевропейских правителей немедленно прекратить свои убийственные нехристианские ссоры и войны и объединиться против общего врага. Он призвал людей на справедливую священную войну, одобренную Всевышним. Те, кто примет в ней участие и если им доведется умереть в бою, получат полное отпущение всех грехов. Жизнь на земле в лучшем случае жалка и всегда заражена злом. Зато людей ждет Царствие Небесное. В общем, папа призвал умирать за веру и бороться с мечом в руках против врагов Христа.
Реакция оказалась в высшей степени эмоциональной. Урбан II спровоцировал бурю, которая свирепствовала в Средиземноморье на протяжении нескольких поколений. «Так хочет Бог!» – восторженно кричали слушатели. Клермонский собор был созван в ноябре. Урбан хотел, чтобы крестоносцы отправились в путь летом следующего года. Они дойдут до Константинополя, где византийский император подготовит транспорты для переправы армий через пролив в Малую Азию. Они очистят регион от турок, освободят все главные города, находящиеся на пути паломников. Затем они вернут Иерусалим, цитадель веры. В качестве символа решимости не знать отдыха, пока Иерусалим не будет возвращен христианскому миру, люди «приняли крест» – крест из красной ткани пришивался на спину их плаща – сюрко, который рыцари носили поверх кольчуги.
Урбан был исполнен решимости держать всю экспедицию под контролем папства и назначил ее лидером Аде-мара, епископа Пюи. Следует отметить, что сам Урбан был французом по происхождению, все предприятие было спланировано на французской земле, и первым аристократом, принявшим крест, был француз – граф Раймунд Тулузский. Веками – хотя крестоносцы шли из всех стран Европы – доминирующее влияние оказывала Франция или, точнее, норманнская Франция. Норманны были связаны кровью и инстинктами с викингами. Мужественные, выносливые, отличавшиеся яростью в бою, как древние берсерки, они также были глубоко религиозными людьми и скитальцами в сердце. Зов солнца, моря и юга уже привел их в Южную Италию и на Сицилию. Им всегда нужна была земля. Не только религиозные чувства толкали их через Средиземное море в Грецию, Малую Азию и Левант.
После речи папы Урбана крестоносный пыл распространился по Европе со скоростью лесного пожара. Не только аристократы и правители желали стать паломниками и преодолеть все трудности на Святой земле. Вдохновленные словами папы Урбана, странные провидцы-мечтатели, такие как Петр Пустынник и Вальтер Голяк, начали тоже проповедовать идею Крестового похода. В результате получилось так, что, пока Крестовый поход, к которому призывал Урбан II, постепенно обретал форму, совершенно другой Крестовый поход уже тронулся в путь. Жизнь в большей части Европы была очень трудной для бедняков. Им не хватало еды, их угнетали феодальные лорды, и они гибли в войнах, которые эти лорды вели между собой. Идея ухода в далекие неведомые солнечные земли с одновременным приобретением добродетелей в глазах Бога и перспективой отпущения всех грехов была чрезвычайно привлекательной для бедного крестьянства.
Стивен Рансимен (1903–2000, британский историк-медиевист, византинист. –
Первый крестовый поход делится на две части: Крестовый поход знати и Крестовый поход народа. Первым тронулся в путь народный Крестовый поход. Он потерпел полную и трагическую неудачу. Большинство паломников не дошли даже до Константинополя, а те, кому это удалось, оказались тяжким бременем для византийцев. Алексей Комнин просил направить к нему дисциплинированную армию, а получил разношерстную толпу сброда. Она прошла по Европе, как саранча, по пути разграбила и сожгла Белград и начала заниматься тем же самым на византийской территории. В конце концов, не в силах больше выносить их присутствие и возмутительное поведение, император предоставил в их распоряжение флот, который переправил их в Малую Азию. Разорив сельскую местность, которая еще оставалась под контролем византийцев, паломники стали вторгаться на территорию турок. После нескольких мелких столкновений вся армия народных крестоносцев – их было около 20 000 человек – вышла на бой. Его исход был предрешен. Турецкие лучники и кавалерия устроили массовую бойню. Петр Пустынник, отправившийся в Константинополь, чтобы добиться помощи от императора, был одним из немногих уцелевших. После сражения турки напали на лагерь крестоносцев. Они убили мужчин, женщин и детей, оставив в живых лишь самых привлекательных юношей и девушек для своих гаремов и домашней работы.
Так завершился Крестовый поход народа. Он преподал тем, кто готовился идти следом, урок: одной веры недостаточно. Путь в Иерусалим мог открыть только меч в руках дисциплинированного воина. А тем временем набирал силу Крестовый поход знати. На его организацию потребовалось больше времени, чем можно было ожидать, и только весной 1097 года основные силы армии собрались у стен Константинополя. Здесь вместе со своими рыцарями и оруженосцами были такие правители, как Готфрид (Годфруа) Бульонский, герцог Нижней Лотарингии, Гуго, граф Вермандуа, Боэмунд, князь Таранто, Роберт, герцог Нормандии, граф Роберт Фландрский и епископ Адемар. Прочтение их имен – своего рода перекличка высшей европейской знати.
В начале мая 1097 года первые из крестоносцев начали переправляться через Босфор. Оценки их численности очень разные. Один только Годфруа Бульонский привел армию из 30 000 пехотинцев и 10 000 кавалеристов, а Боэмунда, князя Таранто, сопровождали 7 000 рыцарей. Всего, когда в Малую Азию переправились последние отставшие крестоносцы, их оказалось, вероятно, около 150 000. После месячной осады они захватили Никею, затем Таре и, наконец, Антиохию. В Антиохии – в момент, когда их осадила большая турецкая армия и моральный дух крестоносцев был как никогда низок, – было обнаружено Священное Копье, вроде то самое, которое пронзило плоть Христа. Едва ли могут быть сомнения, что весь эпизод был тщательно спланирован неким хитроумным клириком, чтобы поднять моральный дух людей. Если так, он добился безусловного успеха. Армия вышла из города и дала бой ожидавшим ее туркам. Результатом стала полная победа крестоносцев. Отныне и впредь они были непоколебимо убеждены, что Христос с ними и он поведет их в Иерусалим.
То был век реликвий. Люди высоко ценили и поклонялись реликвиям, мощам святых и чудотворным образам или, к примеру, живописным творениям, приписываемым святому Марку. В Константинополе, где была собрана величайшая коллекция реликвий со Святой земли и из Малой Азии, был Истинный Крест, на котором Христос был распят, капли крови из Гефсиманского сада, посох Моисея и камень, который Иаков положил под голову перед сном. Позднее рука святого Иоанна Крестителя в украшенном драгоценными камнями реликварии должна была вдохновлять рыцарей ордена, названного в его честь, на подвиги. Предрассудки, религиозные верования, основанные на страхе и невежестве, часто срабатывали – это установленный факт. Если человек верит в иррациональное, он зачастую может справиться с ситуацией, которая представляется безнадежной, проявив иррациональную храбрость. Крестоносцы во время марша вдоль побережья Иудеи видели затмение луны. Они приняли это за знамение скорого затмения полумесяца их врагов.
Утром 7 июня 1099 года армия поднялась на вершину горы Монжуа (раньше паломники называли ее горой радости) и увидели перед собой Иерусалим. Принимая во внимание, что произошло позднее, уместно процитировать Вильгельма Тирского (ок. 1128/1130—1186, французский хронист, историк, архиепископ, участник Крестовых походов. –
Иерусалим был одним из самых хорошо укрепленных городов мира. После его захвата римлянами во время правления императора Адриана он стал стратегически важным пунктом всего региона, и вокруг него веками возводились стены, сначала византийскими, а потом мусульманскими правителями города. Осада Иерусалима продолжалась немного больше месяца. То, что она была сравнительно недолгой, объясняется следующим образом: крестоносцы были воодушевлены видением священника, из которого тот узнал, что город обязательно падет, если крестоносцы будут поститься и обойдут босыми вокруг его стен. (Если же верить более практическим соображениям, крестоносцам помогло прибытие христианских кораблей из Яффы, которые доставили моряков и инженеров, лес и другие материалы, из которых можно было строить осадные машины.) Люди сильно страдали от жары – июльское солнце палило нещадно, но тем не менее они воспряли духом. 15 июля стены были пробиты, и христиане вошли в город, колыбель веры.
Захват Иерусалима, как и захват Антиохии перед этим, сопровождался невероятными жестокостью и кровопролитием. Даже трудно поверить, что феодальные лорды и их спутники имели хоть какое-то понятие о вере, во имя которой предприняли экспедицию. На их плащах был крест Князя мира, но в руках – молот Тора. Правителю города и его личной охране было позволено уйти, но только в обмен на большой выкуп. Остальных мусульман – мужчин, женщин, детей – убивали тысячами. Мечети были разорены, Купол скалы разграблен. Даже те мусульмане, которые заплатили выкуп и укрылись в мечети АльАкса (над которой развевался флаг, указывающий, что находившихся в ней людей следует пощадить), были убиты все до единого. Город тонул в крови. Иудейской общине повезло ничуть не больше, чем мусульманам. Евреи укрылись в главной синагоге, которую сожгли вместе с ними. Крестоносцы ворвались в город в полдень. К ночи, плача от радости, они преклонили колени у храма Гроба Господня, опустив голову на испачканные кровью руки.
Бойня после падения Иерусалима привела в ужас даже некоторых крестоносцев. А ее влияние на мусульманский мир было катастрофичным. В последующие века, когда бы те или иные латинские правители ни пытались найти общий язык с мусульманами, этому мешала память о том страшном дне. Восток увидел
Нетерпимость западных европейцев в религиозных вопросах была доселе неизвестной на Востоке. Веками византийцы торговали со своими врагами по религии, и только наступление турок на империю заставило их просить помощи у Запада. В Константинополе был мусульманский квартал и мечеть, что вызвало гнев и презрение крестоносцев. Мусульмане, со своей стороны, обычно выказывали разумную степень религиозной терпимости на территориях, находящихся под их контролем. Они разрешали христианам посещать святыни их веры, и, как уже говорилось, в Иерусалиме существовала немалая иудейская община. Правитель города, который много месяцев ждал, пока крестоносцы шли через Малую Азию и Сирию, отлично зная, что их цель – Иерусалим, не принял никаких мер против паломников и других христиан, находившихся в стенах города. Даже когда армия двинулась от горы Монжуа и расположилась лагерем у стен Иерусалима, никаких карательных мер против местных христиан не последовало. Их всего лишь выдворили из города, чтобы они присоединились к своим собратьям по вере. Среди тех, кто покинул Иерусалим до осады, мог быть некто брат Жерар (Герард).
Глава 2
Орден святого Иоанна
Брат Жерар был главой приюта для паломников, созданного в Иерусалиме в 1080 году. То есть в то время, когда в город пришла армия Первого крестового похода, он уже существовал. Приют, он же больница, или госпиталь, не был больницей в современном смысле слова, хотя там, несомненно, были средства для лечения больных, он был местом отдыха паломников, где они могли переночевать и получить еду. Иерусалимский приют был когда-то основан купцами из Амальфи, важного итальянского центра судоходства, обеспечивавшего паломников транспортом на Святую землю. Тогда, как и сейчас, путешественник должен был платить за проезд авансом. (Термин «проездные деньги» приобрел существенную важность в более поздней истории ордена.) Приют носил имя святого Иоанна, правда, какой именно из Иоаннов имелся в виду, достоверно неизвестно. Принято считать, что это Иоанн Креститель.
Приютом управляли бенедиктинцы из Амальфи. Вполне вероятно, сам Жерар был итальянцем из этого красивого маленького города, который одно время в IX веке разделял с Венецией и Гаэтой всю итальянскую торговлю с Востоком. Говорят, компас попал в Европу через Амальфи. Морской кодекс этого города, Tavolo Amalfitano, признавался во всем Средиземноморье до конца XVI века. Купцы, основавшие приют в Иерусалиме, не были филантропами. Они руководствовались вполне практическими соображениями. Судовладельцам и торговцам, ведущим дела с Востоком, нужно было место для отдыха в Иерусалиме. У них там были купцы и агенты, но главное, значительная часть их бизнеса состояла в транспортировке паломников. Жизнь в те дни была грубой и примитивной, и путешественники не ждали никакого комфорта ни на море, ни на берегу. В то же самое время «судоходная линия», которая могла предложить гарантированное жилье и даже медицинскую помощь, являлась, безусловно, привлекательной.
Согласно легенде – возможно, это действительно была не более чем легенда, – брат Жерар не был изгнан из Иерусалима вместе с другими паломниками, а оставался там на протяжении всей осады и помогал крестоносцам, снабжая их хлебом. Джонатан Райли-Смит (1938–2016, британский историк, специалист по Крестовым походам. –
Если забыть о превращении хлеба в камни, представляется крайне маловероятным, что монах, который работал в приюте для христианских паломников, получил разрешение остаться в городе во время осады. С другой стороны, весьма авторитетные авторы этого периода в один голос утверждают, что так и было и Жерар помогал осаждавшим армиям. Единственное более или менее логичное объяснение заключается в следующем: приютов и больниц в то время было очень мало. Правитель города позволил Жерару и его помощникам остаться, чтобы оказывать помощь раненым. Одно можно сказать со всей определенностью: после захвата Иерусалима армиями Первого крестового похода судьба маленького приюта, где работал Жерар, была решена.
Понятно, что организация, которой управлял Жерар, была чрезвычайно важна для армии и паломников, которые теперь хлынули в Иерусалим. Приют расширялся. В те дни, когда умирающий человек делал щедрые дары церкви и человек, выживший после болезни или ранения, делал то же самое, госпиталь не оставался без внимания.
На самом деле он пользовался большой благосклонностью властей предержащих, о чем свидетельствует тот факт, что Годфруа Бульонский, ставший первым правителем латинского Иерусалима, выделил госпиталю дар – земельный надел. Его примеру последовали другие люди, желавшие выразить благодарность Жерару и его помощникам. Годфруа Бульонский отказался называться королем Иерусалима, считая, что ни один человек не может называться королем в городе, где Христос умер на кресте. Его преемник Балдуин Булонский имел не столь благочестивые взгляды и короновался, создав Латинское
Святость брата Жерара всегда подчеркивалась историками ордена, который он основал, и нет никаких сомнений в том, что он действительно был хорошим, благородным человеком. Он был в высшей степени практичен, как и многие святые, и считался отличным организатором. До своей смерти в 1120 году Жерар заложил настолько прочный фундамент ордена, что он существует до сих пор. Он был признан папством независимым орденом за семь лет до смерти его основателя. К этому времени орден уже владел крупной собственностью во Франции, Италии и Испании. Имея столь обширные владения, орден начал создавать дочерние организации в Европе – вдоль паломнических путей. Таким образом, из крошечного семени – небольшого приюта в Иерусалиме – со временем вырос гигантский дуб, ветви которого протянулись во все христианские страны (дочерние организации, в свою очередь, получали десятину и богатые дары, помогавшие им создавать другие госпитали). Все главные порты, откуда отправлялись паломники, обзавелись такими приютами-госпиталями, где работали члены ордена святого Иоанна. Речь идет о Марселе, Бари, Мессине и многих других.
Орден, основанный Жераром, на много столетий предвосхитил все последующие организации, имевшие целью заботу о бедных и больных по всему миру. Его идеалы соответствовали идеалам основателя христианства. Членам ордена было предписано считать бедняков господами, которым они призваны служить. Они должны были одеваться так же скромно, как бедняки. Благородству целей и жизни Жерара нет равных во все времена, но в XII веке, когда весь западный мир был основан на феодальной концепции господина и раба, они были исключительными. Эпитафия ему едва ли является преувеличением: «Здесь лежит Жерар, самый скромный человек на Востоке и слуга бедных. Он был гостеприимен ко всем незнакомцам, благородный человек с отважным сердцем. В этих стенах можно судить, насколько хорош он был. Осмотрительный и активный во всем, он дотягивался руками до многих земель, желая получить необходимое, чтобы кормить людей».
Его преемником стал не менее выдающийся человек – Раймунд де Пюи. Строя деятельность ордена на фундаменте Жерара, он, однако, изменил его направление, так что в последующих веках его странноприимная сторона, хотя всегда сильная и важная, немного отодвинулась на второй план. Если первые члены ордена святого Иоанна занимались только госпиталем-приютом, лечением больных и помощью бедным, при де Пюи появилась новая ветвь, которая стала заниматься в основном защитой паломников на пути от моря до Иерусалима. Военная защита паломников, на первый взгляд, может показаться логическим продолжением основной функции ордена – заботы о бедных. Однако со временем орден преобразовался в военную христианскую организацию, призванную бороться с мусульманами. Становление военных орденов на Востоке было само по себе неизбежным итогом разграбления Иерусалима, которое вызвало фанатичную ненависть к христианам во всем мусульманском мире. Одно доброе дело может иногда привести к другому, но дурное дело практически всегда породит такое же.
Преобразование слуг бедных в воинов Христа на самом деле началось в начале XII века. В 1136 году госпитальеры получили важный замок Бетгибелин, что на юге Палестины, чтобы держаться против мусульман, которые владели портом Аскалон. Это само по себе – достаточное свидетельство того, что военная ветвь ордена уже существовала, – кто отдаст форт группе мирных госпитальеров? Ясно, что Раймунд де Пюи ранее обратился к папе за разрешением развить военную ветвь ордена и получил его. Становление ордена тамплиеров, чисто военной организации, созданной для борьбы с врагами веры, уже создало прецедент.
Тамплиеры, они же бедные рыцари Христа и храма Соломона, были плодом умственных усилий французского рыцаря, видевшего необходимость в существовании специального боевого подразделения для защиты паломников на Святой земле. Многое из того, что впоследствии было принято орденом святого Иоанна, могло прийти от тамплиеров, к примеру, название главы ордена – великий магистр. Госпитальеры называли своего главу ректором или администратором. Так к уходу за больными и бедными добавился боевой отряд средневековых феодальных рыцарей.
В политическом аспекте латинские рыцари и бароны, теперь занявшиеся своим утверждением в роли восточных правителей от Антиохии до Иерусалима, принесли с собой те же незамысловатые концепции правосудия, закона и порядка, что существовали на их северных землях. В то же время военные ордены – тамплиеров, святого Иоанна и немного позже тевтонских рыцарей (которые начали свою деятельность как госпитальный орден, но очень скоро преобразовались в чисто военную организацию) – создали дисциплину, которая вкупе с их средневековыми понятиями рыцарства была чем-то новым. Тамплиеры носили на своих плащах красный крест на белом фоне – этот знак изначально был принят участниками Первого крестового похода. Рыцари ордена святого Иоанна носили белый крест на красном фоне – белый крест мира на кроваво-красном поле войны. Собратья по религии, защитники святых мест и паломников, они часто были не в ладах друг с другом. Разногласия между этими аристократами, в жилах которых текла горячая кровь, их тщеславие в вопросах происхождения, главенства и боевых почестей никак не укладывались в общую разумную политику в делах Востока.
Отремер (заморские территории)[1] – так назывались латинские колонии – всегда был обречен на неудачи. Он полностью зависел от длинных линий связи, протянувшихся из Европы через Средиземное море, и представлял собой небольшие участки побережья, которым постоянно угрожал противник, контролировавший внутренние территории. Удивительно, что он продержался так долго. Это заслуга крестоносцев, которые, несмотря на разногласия между собой, обладали высокими боевыми качествами. Одновременно – ведь люди везде люди – разногласия между разными мусульманскими государствами не позволяли им объединиться, чтобы избавиться от общего врага – христиан. Всякий раз, когда появлялся действительно стоящий мусульманский лидер, способный объединить своих собратьев по религии, европейцев ждала катастрофа.
На этом этапе истории правила ордена святого Иоанна, по-видимому, были относительно просты. Их главной обязанностью был уход за больными и бедными. Это, в свою очередь, означало необходимость сбора подаяний и десятины в Леванте и в Европе. В госпитале работали и священнослужители, и миряне. Представляется, что на первом этапе было небольшое отличие между боевым мирянином и тем, кто работал в госпитале. Однако все они давали клятву скудости, целомудрия и покорности правилам ордена. Только с середины XII века в военной части ордена предпочтение стало отдаваться рыцарям. К этому времени орден уже владел несколькими замками в Сирии, включая известный замок Крак-де-Шевалье, который со временем превратился в самую грозную крепость Востока. Мусульмане считали ее костью в горле сарацин.
Представляется вероятным, что эти замки в основном были укомплектованы наемниками, поскольку военная часть ордена была еще недостаточно развита, чтобы их могли удерживать только члены ордена. Большинство замков были дарами графа Раймунда Триполийского, который желал иметь могущественных госпитальеров своими союзниками против постоянных вторжений врага на его территории. Он также понимал, что у ордена достаточно средств, чтобы содержать их и совершенствовать. Очевидно, к 1168 году военная часть ордена получила существенное развитие: нам известно, что орден отправил 500 рыцарей вместе с большим количеством наемников для участия в Крестовом походе в Египет.
Когда Раймунд де Пюи умер, будущее ордена было очевидным. Несмотря на увещевания более чем одного папы, которые требовали, чтобы орден свел военную деятельность к минимуму, ограничившись своими прямыми обязанностями – заботой о бедных и больных, на историческую сцену вышли рыцари ордена.
Глава 3
Крестоносцы на Востоке
Европейцев, которые жили и правили в восточных государствах, таких как Иерусалим и Антиохия, и небольших княжествах вроде Триполи, никогда не насчитывалось больше нескольких тысяч. Даже с учетом оруженосцев, бедных латинских поселенцев, купцов, духовенства и других их была всего лишь горстка в сравнении с мусульманскими соседями. Они удерживали свои земли благодаря замкам, умению владеть мечом и также разумным соглашениям с правителями соседних территорий. Их было очень мало, и вряд ли стоит удивляться тому, что именно на них оказывало влияние мусульманское окружение, а не наоборот. Много веков назад греки, прибывшие сюда после кампаний Александра Великого, хотя их было намного больше, в основном приобрели восточный характер. Если уж греки со своей превосходящей культурой подверглись столь сильному воздействию и изменились, естественно, сравнительно простая, лишенная какой-либо изощренности латинская знать не избежала воздействия света, цвета, роскоши и томности Востока.
Латиняне привыкли к холодным дождям и морозным европейским зимам, долгим сумеркам и коротким, не слишком теплым летним месяцам. Поэтому голубое небо и ослепительно-яркое солнце этой странной земли подействовало на них словно наркотик. Слушая библейские истории у себя дома, они, вероятнее всего, не осознавали, что сам Христос был выходцем с Востока, а Святая земля очень далека от обстановки, в которой они находились сами и представляли себе Его. Окончательный провал Крестовых походов и крестоносных орденов на Ближнем Востоке отчасти объясняется материальными целями латинской знати, чьи личные ссоры между собой зачастую оказывались для них более важными, чем религиозные обязательства. Судя по документам, аристократы, как правило, окружали себя показной роскошью, соблюдали целомудрие только на словах и постоянно ссорились друг с другом. В то же время они принесли в это экзотическое и незнакомое окружение типичную европейскую феодальную систему. В Палестине, поскольку большинство мусульман после норманнских завоеваний уехали, латинские фермеры были по большей части привязаны к земле и платили местному лорду процент со своих доходов. В других районах крестьяне – и европейские, и местные – вели хозяйство, как было принято раньше, хотя должны были выполнять все, что мог потребовать от них местный правитель. Сэр Стивен Рансимен писал: «Общение жителей деревни со своим господином шло через старосту, которого иногда называют арабским словом rais… Со своей стороны, правитель использовал в качестве своего уполномоченного dragmannus (драгомана) – говорящего по-арабски секретаря, который мог вести записи». Именно с таких поместий – помимо тех, что были завещаны им в Европе, – орден святого Иоанна получал большую часть доходов.
Латинские завоеватели, изначально презиравшие византийцев за то, что они торгуют и имеют дипломатические отношения с мусульманским противником, вскоре обнаружили, что, только следуя их примеру, могут удерживать свои владения. Этот прагматизм еще более усилился благодаря контактам с византийцами, принадлежавшими к ортодоксальной церкви, мусульманами самых разных сект и с иудеями. Лишенные интеллектуальной и духовной надежности своих маленьких европейских общин, они оказались в связи с многими разными направлениями мысли. В результате латиняне стали терпимее, приобрели более широкий кругозор и даже стали общительнее. В военных орденах этот процесс был не так явно выражен, но тем не менее шел. Невозможно было отрицать, что на Востоке жизнь существенно отличается от той, которую латиняне вели в Европе, и людям волей-неволей приходилось меняться.
Между пришельцами на эти восточные земли и местными жителями установилась связь, они стали терпимее друг к другу, что очень не нравилось недавно прибывшим европейцам, жаждавшим получить шанс спасти свои души, сражаясь с врагами веры. Если уместно такое сравнение, в похожей ситуации находился офицер, только что прибывший из Британии в Индию XIX века. Старые солдаты, давно там служившие, или даже потомки нескольких поколений англо-индийцев, привыкшие к климату и образу жизни, видели вещи совсем не так, как новичок. Новые пришельцы в Отремер со своей стороны считали установившееся с согласия и старых поселенцев, и местных жителей status quo непонятным, раздражающим и нехристианским.
Постоянные латинские обитатели этих восточных земель определенно вели более приятную жизнь, чем та, что они оставили в своих родных странах. Продуваемый ветрами, лишенный удобств норманнский замок – когда снаружи завывает буря, а в большом зале лают собаки – сменился роскошью и комфортом. В восточном замке было намного больше комфорта и изящества, чем в европейском. Византийцам, строившим свои дома с использованием ранних греко-римских техник и традиций, подражали мусульмане, примеру которых, в свою очередь, следовали поселившиеся в них крестоносцы. Здесь существовала канализационная система, неизвестная в средневековой Европе, во многих городах имелся водопровод, а в районах, где воды мало, были большие подземные водохранилища, обеспечивавшие свежей питьевой водой жителей и солдат даже в разгар жаркого засушливого лета.
Внутреннее убранство домов – красивые ковры, драпировки из камчатного полотна, перины и элегантная мебель – поражали впервые попавшего на Восток человека. Он привык к грубой мебели норманнского замка с необработанными дубовыми сундуками, походными кроватями с соломенными тюфяками и длинными простыми столами. Вся мебель была сделана из расчета на легкую транспортабельность на случай, если хозяину дома вдруг придет в голову перебраться в другие свои владения. В Отремере мебель, созданная по вкусу греков и мавров, была сделана с расчетом на удобство и элегантность. Дома сверкали красивым стеклом, ранние примеры которого, когда они достигли Англии, настолько поразили воображение людей, что их посчитали работой фей. Перины, удобные диваны, подушки, гобелены и шелка – все это попало в Западную Европу благодаря контакту крестоносцев с Востоком. Изысканный фаянс очень долго был эксклюзивным продуктом Сирии, а египетское стекло столетиями не утрачивало своей популярности. Изделия с Дальнего Востока, к примеру из фарфора, иногда попадали в Левант посредством арабской торговли через Индийский океан. Грубые шерстяные одежды, которые привыкли носить на севере, сменились шелками. Латинские поселенцы приняли бурнус и тюрбан для ношения в замке или в городском доме. Во время кампаний они носили белые тканевые сюрко поверх кольчуги и арабский платок или куфию поверх шлемов.
Все это было в высшей степени разумно и практично, но шокировало людей, впервые попавших на Восток из Европы. В некоторых городах еще были общественные бани – пережиток римских времен, но в частных домах богачей и знати уже имелись ванны. Как и их мужья, латинские дамы приняли восточные одежды. Они носили длинные шелковые платья, а сверху – короткую расшитую тунику. Великолепные украшения, равных которым не знали в Европе, сверкали на пальцах, запястьях и в волосах. Довершали впечатление изысканные сирийские и египетские ароматы.
Замки великих военных орденов, таких как орден святого Иоанна, конечно, были намного строже, чем жилища аристократии, но даже здесь жизнь была существенно приятнее, чем в замках их монархов в Европе. Отчасти успех госпитальеров в Иерусалиме, а потом в Акре, несомненно, объяснялся тем, что они приобрели глубокие знания санитарии и гигиены, которые исчезли с их родины вместе с падением Западной Римской империи. Идея подавать больным еду на серебряных тарелках, несомненно, появилась в эти годы – ведь серебро и золото не было особенной роскошью в Леванте. В лечении больных бесценную помощь оказало то, что в этих местах, особенно в Сирии, сохранились и получили развитие традиции греческой медицины. Труды Галена дали лекарям ордена святого Иоанна отличную основу для исследовательской и практической медицины.
Введение нового члена в орден было трогательным и очень серьезным событием. Это был главный момент в жизни любого человека, после которого он превращался из обычного светского христианина в слугу Господа. Отныне и впредь он должен был посвятить себя в первую очередь заботе о бедных и больных, а во вторую – их защите. Разные авторы утверждали, что кампании, в которых принимал участие орден, были чаще наступательными, чем оборонительными, и это нередко было правдой. Если рыцари пытались удержать Иерусалим и святые места и сохранить паломнические пути открытыми, было недостаточно ждать, когда они будут атакованы. К примеру, если они совершили поход в Египет вместе с тамплиерами, то имели цель задавить в зародыше то, что, вне всяких сомнений, вырастет в серьезную угрозу для латинских королевств. Последующую деятельность рыцарей ордена на Родосе и Мальте можно рассматривать в разном свете, но, определенно, в те времена на Востоке вовсе не нужна была казуистика, чтобы оправдать их воинственность.
Относительно деталей процедуры приема новых членов ордена в те времена никаких записей не сохранилось. Представляется, что она не слишком отличалась от той, что существовала в последующие века. Претендент появлялся перед великим капитулом и, как писал Райли-Смит, «просил великого магистра или председательствовавшего брата принять его в члены ордена. Тот спрашивал согласия капитула, поскольку никто не мог быть принят без согласия большинства присутствующих братьев, и обращался к претенденту с такими словами: „Добрый друг, ты хочешь быть в компании дома нашего, и прав в этом, поскольку многие люди честно просят принять своих детей или своих друзей и искренне радуются, когда их принимают в орден. Если ты хочешь быть в такой превосходной и такой почтенной компании, и в таком святом ордене, как наш орден госпитальеров, ты прав. Но если твое желание вызвано тем, что ты видишь нас хорошо одетыми, едущими на прекрасных конях и имеющими все для своего комфорта, то ты заблуждаешься. Ведь когда ты захочешь есть, тебе придется поститься, а когда ты захочешь поститься, тебе придется есть. Когда ты захочешь спать, тебе придется вести наблюдение, а когда тебе захочется пойти в караул, тебе придется спать. И тебя будут посылать в море и за него, в места, которые тебе не понравятся, и ты должен будешь туда отправиться. Тебе придется отказаться от своих желаний, чтобы выполнять желания других, и терпеть другие трудности, которых в ордене больше, чем я могу тебе описать. Ты действительно хочешь этого?“».
Обратной дороги не было. Новичок должен был поклясться, что он не женат, не имеет долгов и обязательств перед другим господином, только перед орденом. В более поздний период, когда для рыцарей приобрел большую важность вопрос происхождения, до представления новичка капитулу тщательно изучались его генеалогическое древо и гербы. Если нового члена принимали, он давал клятву жить и умереть, служа ордену, в целомудрии, без личной собственности, считать больных и бедных своими господами и хозяевами. Это была тяжелая клятва для молодого человека, но в тот исторический период обойти ее было невозможно. Насилие и любовь к сражениям, которые были свойственны рыцарям ордена, определенно можно приписать подавлению естественных инстинктов, которое может найти выход только в смерти.
Глава 4
Вечная война
Второй крестовый поход в 1148 году, к которому подтолкнуло падение Эдессы, в те времена древнего христианского города, который называли «Глаз Месопотамии», был полным провалом. Он наглядно показал, чего ждать дальше. Латинские королевства Востока невозможно было удержать, если окружающее их мусульманское море сольется в единый великий приливный поток. Как писал сэр Эрнест Баркер, «унизительная неудача Крестового похода, возглавляемого двумя королями, дискредитировала все крестоносное движение в Западной Европе». Госпитальерам принадлежала заметная роль в этой кампании, и Раймунд де Пюи лично присутствовал на военном совете, где было принято роковое решение напасть на Дамаск. Неспособность армии взять город привела к краху Крестового похода, и некоторые утверждали, что виноваты в этом госпитальеры. Любопытный факт: только спустя тридцать лет в документах ордена появляется первое упоминание о военном подразделении ордена. До 1160 года, однако, мы слышим о существовании должности маршала – чисто военной. В настоящее время представляется очевидным, что госпитальеры шли по пути тамплиеров, став «воинами Христа», так же как «слугами бедных».
К концу XII века по богатству и могуществу с орденом святого Иоанна мог соперничать только орден тамплиеров. Орден святого Иоанна прошел долгий путь от приюта, которым управлял брат Жерар, до влиятельной организации, в распоряжении которой были такие грозные замки, как Крак-де-Шевалье, Маргат и Бельвуар. Даже в Иерусалиме уже было сильное военное подразделение, приданное большому госпиталю. Тем не менее члены ордена не забывали о своей первейшей обязанности – заботе о бедных и больных. Именно они отдавали приказы, а братья должны были их выполнять. Доходы от разных поместий приберегались, чтобы пациенты всегда обеспечивались белым хлебом, и одежда, одеяла, еда и вино бесплатно раздавались бедным. В отличие от тамплиеров, у которых рыцари ордена и сержанты (не отличавшиеся благородным происхождением) носили разную одежду, все госпитальеры носили черные мантии. Только во второй половине XIII века ужесточилась кастовая система. К этому времени военное подразделение ордена стало доминирующим, и все главные должности занимали рыцари. Маршал был вторым по значимости после великого магистра. В какой-то момент орден святого Иоанна располагал пятьюдесятью замками в Леванте, одни были лишь немногим больше, чем укрепленные башни, другие являлись огромными комплексами, господствующими над всей прилегающей местностью.
Военная архитектура при рыцарях ордена святого Иоанна и тамплиерах достигла беспрецедентного развития, затмив все то, что было доселе известно в Западной Европе. Замок, который впервые был внедрен норманнами в Англии в процессе завоевания, был, по сути, круглой земляной насыпью, окруженной рвом. Насыпь выравнивалась на вершине, которая окружалась деревянным частоколом. Такое сооружение было вполне адекватным против нападения людей, вооруженных простым оружием того времени, и позволило норманнам установить свое господство в стране. Логичное развитие – превратить частокол в каменную стену и поместить внутрь разные строения. В других частях страны, где были естественные холмы или скалы, норманнам оставалось только приспособить их к своим целям.
На Востоке крестоносцы обнаружили замки и фортификационные сооружения, созданные византийцами и мусульманами. Путем искусного соединения западного и восточного стилей они соорудили самые великолепные и мощные замки в мире. У них не было иного выхода, поскольку латиняне всегда были окружены активно (или потенциально) опасным населением. Настоящим прорывом в военной архитектуре стало использование фланговых башен для защиты линии стен. До прихода века пороха пробить стену можно было только с использованием тарана, подкопа и «минирования». Поэтому было очень важно, чтобы людей с боевыми таранами можно было подстрелить у стен. Лучшим средством от подкопов и минирования было строительство замка на скале.
Если в Западной Европе одна оборонительная линия, которая развилась из частокола, обычно считалась достаточной, на Востоке, где осаждавшие шли на штурм тысячами, очень скоро стало ясно, что нужна вторая линия обороны – внутри внешней. А внутри второй линии обороны последнее убежище – цитадель. Обычно это была башня, чуть больше размером, чем все остальные, иногда также окруженная крепостной оградой. Замок, разумеется, старались укрепить в самом уязвимом месте. «Из-за недостатка рабочей силы, – писал Квентин Хьюз (1920–2004, британский архитектор, академик. –
Соперничество между разными латинскими государствами Востока – основная причина их падения. К 1187 году ситуация в Иерусалимском королевстве настолько ухудшилась, что оно оказалось на грани гражданской войны. Европейцы не могли выбрать худшего момента для своих междоусобиц – ведь на горизонте уже виднелась тень Саладина. Этот блестящий удивительный человек, первый султан Египта из Айюбидов, был по рождению армянским курдом. Он получил образование в Дамаске, в центре мусульманской учености, был истовым мусульманином (его имя означает «почитающий веру») и обладал таким количеством достоинств, что считался бы редким человеком в любой исторический период. Честный, смелый, рыцарь до мозга костей, он любил детей, всегда был щедрым и гостеприимным, что доказывает его отношение к пленным, а также многочисленные подарки Ричарду Львиное Сердце. Саладину повезло. Он жил в то время, когда на мусульманском Востоке проснулось желание к единству. Многие стали понимать, что только из-за постоянных распрей и религиозных расколов между мусульманами франки сумели закрепиться на их земле. Саладин, обладавший жарким религиозным пылом, должен был их объединить. Ислам для него был всем, и он был исполнен решимости изгнать христиан за море. Он жаждал очистить от них свою землю.
Отправленный Нур ад-Дином, правителем Сирии, на помощь в завоевании Египта, он так хорошо выполнил задачу, что был назначен визирем. В этот период королем Амори Иерусалимским в Египет было отправлено четыре христианские экспедиции, и все они закончились тяжелыми потерями христиан, особенно среди госпитальеров и тамплиеров. После смерти Нур ад-Дина Саладин начал покорение Сирии. Почти десять лет он отвоевывал у христиан один город за другим, и к 1186 году латинское королевство оказалось в окружении империи Саладина.
Четырехлетнее перемирие, заключенное между христианами и сарацинами, было почти сразу нарушено Рено де Шатильоном, который напал на мусульманский караван и наотрез отказался отдать награбленное. Возможно, Саладин ожидал чего-то подобного. Он мог контролировать территории, находившиеся под его началом, обеспечить покорность подданных, однако у анархистов-латинян с разными, зачастую противоположными интересами и вечно воюющими между собой фракциями не было такой дисциплины. Саладин вознамерился навязать ее с помощью меча. Приказы были отданы, и очень скоро весь Восток содрогнулся.
Летом 1187 года Саладин произвел смотр войск численностью около 20 000 человек. Он особенно гордился своей 12-тысячной кавалерией, великолепными всадниками, оказавшимися смертельно опасными для рыцарей. 1 июля он переправился через Иордан, и вторжение началось. Одна часть его армии была направлена к городу Тверия, который сразу был взят, и только замок, которым командовала Эшива, графиня Триполи, еще держался. Заметим, что жены латинской знати на Востоке обычно проявляли не меньше смелости, чем их мужья. Они не могли укрыться в безопасном месте за линией фронта – такого просто не было. Когда город подвергался атаке, женщины находились в зоне боевых действий, как и мужчины. Тем временем христиане собрали армию, к которой присоединились контингенты тамплиеров, госпитальеров и другие рыцари из Триполи и Антиохии. Патриарх Иерусалимский даже послал свою самую священную реликвию – Истинный Крест, чтобы обеспечить победу христиан. Он был обнаружен в Иерусалиме в IV веке (как впоследствии писал святой Кирилл Иерусалимский, весь мир заполнен кусочками дерева от Истинного Креста). В те дни подвергнуть опасности столь драгоценную реликвию означало, что королевство находится в смертельной опасности. Мы помним, как вдохновились участники Первого крестового похода, когда в Антиохии было найдено копье, пронзившее плоть Христа.
Саладин тем временем лично принял участие в осаде замка Тверии, оставив главные силы армии в холмах вокруг нее. Он пошел на хорошо просчитанный риск, уверенный, что христиане не бросят замок на произвол судьбы. Если они попадутся на крючок, успех обеспечен.
Выступившая против него армия по численности была примерно такой же, как его собственная, – около 1200 рыцарей, 4000 конных сержантов, вероятно, такое же количество пехотинцев и местные конные лучники. Христиане разбили лагерь в районе Сефории, где было несколько колодцев. Между ними и людьми Саладина раскинулось голое плато. Вопрос заключался в том, кто перейдет его первым.
Мнения христианских командиров разделились. Самые горячие головы говорили, что необходимо выступить немедленно и освободить Тверию. Более уравновешенные воины, среди которых были и госпитальеры, считали, что надо немного потянуть время и заставить Саладина выступить им навстречу. Даже граф Раймунд, супруга которого была осаждена в замке, считал ошибкой немедленный переход плато. Он говорил, что Тверия – его город, а Эшива – его супруга, но это не повод подвергать угрозе армию. К сожалению, Ги, король Иерусалима, командовавший всей армией, был на стороне тех, кто желал немедленно освободить Тверию. Это было роковое решение. Саладин заманил противника в смертельную ловушку.
Рано утром 3 июля 1187 года христиане покинули лагерь в Сефории и начали движение. Июльское солнце жгло нещадно, а на пути не было никаких источников воды. Плато содрогалось. В жарком мареве возникали миражи. И вот между ними стали появляться всадники. Но только они не вступали в бой, а налетали и жалили, словно злые осы пустыни. Все предприятие было в высшей степени нелогичным, и единственное оправдание, которое можно найти для начала наступления армии, заключалось в том, что Ги, феодальный лорд, был обязан при любых обстоятельствах прийти на помощь вассалу. Тот факт, что даже сам граф Раймунд выступал за то, чтобы дождаться сарацин, не играл роли. Действия Ги были продиктованы феодальными законами и правилами рыцарства. Нечто отдаленно похожее происходило и в классические времена, когда военачальники вели себя, по современным меркам, совершенно нерационально, к примеру, отказывались идти на помощь при всех благоприятных обстоятельствах из-за затмения луны или потому, что знаки казались им недобрыми. Латиняне периода Крестовых походов, суеверные и руководствующиеся рыцарским кодексом поведения, тоже были иррациональны.
Вечером арьергард, в основном состоявший из тамплиеров, находившийся под непрерывными атаками всадников противника, начал поддаваться. Было принято решение остановить армию на ночь у подножия горы с двумя пиками, которые прозвали Рога Хаттина. Было известно, что в этом месте находился колодец. Но оказалось, что в разгар лета он высох. Терзаемая жаждой армия с нетерпением ждала рассвета, чтобы начать освобождение Тверии, где была свежая питьевая вода. Но только сарацины не собирались давать христианам передышку. Всю ночь они атаковали, засыпали измученных людей стрелами. Всю ночь христиане слышали со всех сторон топот копыт. На рассвете мусульмане атаковали.
Исход сражения был предрешен. Рыцари, пехотинцы, сержанты и лучники, а главное, кони были утомлены и измучены жаждой. Прошло совсем немного времени, и солдаты дрогнули. Они обратились в бегство, оставив только конных рыцарей и короля Иерусалима хранителями Истинного Креста. Но тоже были разбиты. Короля Ги и многих рыцарей захватили в плен. Тех, у кого были кресты тамплиеров или ордена святого Иоанна, казнили. Саладин, в общем, был довольно милосердным человеком, однако он знал из прошлого опыта, что члены военных орденов считают делом своей жизни уничтожение ислама. Позволить кого-то из них выкупить (что было всегда возможно, учитывая богатство орденов) значило выпустить на свободу демона, который сразу же снова включится в борьбу против его веры.
Глава 5
Люди в броне
Отдаленным следствием победы Саладина при Хаттине стало падение Иерусалима. Оно, в свою очередь, привело к Третьему крестовому походу и кампаниям Ричарда Львиное Сердце (и других), имевшим цель восстановить Латинское королевство на Востоке. Но прежде чем поговорить об этих сражениях, осадах и кампаниях – в них почти всегда принимали самое активное участие рыцари ордена святого Иоанна, – важно оценить условия, в которых воевали эти люди, их оружие и доспехи.
Это был век кольчуги. Развитие пластинчатых доспехов уже началось, но только в конце XIV, даже, пожалуй, в XV веке они стали применяться активно. Пластинчатые доспехи широко использовались в римском мире, но после вторжения варваров в Западную империю они практически исчезли. От пластинчатых доспехов древности остались только щиты, которые часто делали из дерева, твердой кожи или дерева, покрытого кожей, и шлем. Норманны создали чрезвычайно эффективный шлем, имевший коническую форму и обеспечивающий максимальное отклонение любого удара, направленного в голову. Чаще всего он имел специальную пластинку, спускающуюся до носа, – наносник, чтобы защитить глаза, нос и лоб от удара в лицо. Норманнский шлем обычно состоял из бронзового или железного каркаса, на котором крепились пластины из бронзы или железа. Лучшие и самые надежные шлемы изготавливались из единого куска железа. Изнутри было нечто вроде подшлемника, чтобы обеспечить воину некое подобие комфорта, хотя в жарком климате Востока норманнский шлем едва ли было приятно носить.
Кольчуга, судя по всему, возникла на Востоке, хотя byrnie – кольчужная рубаха часто упоминается в исландских сагах. В ранний период только богатые европейцы могли позволить себе кольчугу. Воины более низкого ранга защищали себя кожаными или стегаными тканевыми жакетами. Ко времени начала Крестовых походов европейские металлурги научились производить отличные кольчуги. Их делали обычно из круглых колец. Полный хауберк иногда дополнялся кольчужными штанами. Рукава могли доходить только до локтя, однако существовала тенденция их продления до запястья, а позднее они стали заканчиваться кольчужными рукавицами. Хауберки могли доходить до колен или быть короче, как куртка, до середины бедра. Тогда их называли хаубергонами.
Под кольчугой рыцарь носил стеганый жакет, защищавший тело. Если вспомнить, какие температуры бывают летом на Востоке, можно только удивляться физическим качествам людей, которые носили доспехи и вели военные действия в таких условиях. Как писал Чарльз Фоулкс (1903–1969, британский и канадский военачальник, офицер Королевского канадского полка. –
Были и другие недостатки. Учитывая вес тканевой набивки и еще больший вес металла, можно было нанести только очень широкий, размашистый удар мечом. Более того, при подъеме руки кольчуга собиралась в складки на локте. В то же время поднятие руки неизбежно сопровождалось подъемом части кольчуги между подмышкой и поясом. Если принять во внимание вес, нагрев и ограничения в движении, можно утверждать, что кольчуга оправдывала себя как чисто защитное средство. Но в этом, собственно, и было ее назначение. И когда отряд одетых в доспехи рыцарей защищал башню или замок от превосходящих сил противника, она работала на себя, сокращая число раненых. Это как последний рубеж обороны внутри каменных стен «человеческого замка». Выстоит он или нет, зависело от ситуации, как, например, перед катастрофой у Рогов Хаттина. Свободно одетые сарацинские всадники, обладавшие большой мобильностью, и конные лучники имели явное преимущество над закованными в броню христианами.
Главным оружием был меч, хотя копье, топор и булава тоже использовались в рукопашной схватке. Типичный меч франков, который носили рыцари, был потомком меча викингов, завоевавшего Англию и огромные территории Европы до юга Италии и Сицилии. Он имел более крупную, чем у предка, крестовую гарду, но в других отношениях почти ничем не отличался. Его длина была около трех футов, изначально он предназначался для нанесения рубящих и режущих ударов и, хотя и имел заостренный конец, был почти бесполезен для колющих ударов.
Кроме мечей и рыцари, и пешие солдаты использовали древковое оружие. Некоторые из видов древкового оружия произошли от сельскохозяйственных инструментов, таких как секач или коса, другие – от копья, которое с незапамятных времен использовалось и на войне, и на охоте. Это длинные дубинки с шипами, боевой топор, алебарда (оружие с комбинированным наконечником, сочетавшим копье и секиру) и «клюв» с режущим лезвием, которое заканчивается крюком. Булава имела тяжелую круглую головку с шипами и была скорее рыцарским оружием, чем солдатским. И разумеется, использовался лук. Он издавна был в ходу на Востоке, и это оружие внесло немалый вклад в победу Саладина над латинянами. Рыцари использовали и местных, и европейских лучников. И только в XV веке англичанин с длинным луком в руке возвестил о конце эпохи всадников в тяжелой броне.
В 1187 году Латинское королевство преследовали катастрофы. После большой победы при Хаттине Саладин захватил все важные порты к югу от Триполи, за исключением Тира. К октябрю в его руках оказался Иерусалим. Последовавший Третий крестовый поход, в котором важную роль сыграл Ричард Львиное Сердце, не сумел выполнить своего главного предназначения – вернуть Святой город. Однако он все же предотвратил полное изгнание латинян с Востока, что изначально было основной целью Саладина. Побережье от Яффы до Тира осталось у латинян. Также у них остался город Антиохия с окружающей его территорией и городом Триполи и великие крепости госпитальеров – Маргат и Крак-де-Шевалье. Смерть Саладина в 1193 году оказалась спасением для латинян. Когда не стало его властной личности и фанатичной веры в ислам, мусульмане сразу перессорились между собой, как это было в предшествующих десятилетиях.
В этот беспокойный период истории Отремера окончательно сформировались, окрепли и еще больше разбогатели два великих ордена крестоносцев – тамплиеры и госпитальеры. В то время как другие франки нищали, лишаясь земель и доходов, зависимые от своих ресурсов только в Леванте, военные ордены занимали прочное положение. Они имели хорошую базу в Европе, их земли, дома и доходы оставались в безопасности, какие бы катастрофы ни происходили на Востоке. Эту силу орден святого Иоанна сохранял много веков. Дары умирающих людей, доходы со своей собственности, подарки благодарных паломников и больных, которых удалось вылечить, – все это обеспечило выживание.
Глава 6
Конец и начало
После провала Четвертого крестового похода в 1204 году стало очевидно: Отремер долго не продержится, когда сам христианский мир так сильно раздроблен. Инициатором Крестового похода был папа Иннокентий III. Крестоносцы должны были нанести удар прямо в сердце мусульманской власти, которое, как известно, находилось в Египте. Поход был повернут в другом направлении хитростью и алчностью венецианцев, в первую очередь дожа Дандоло. Первым делом крестоносцы разграбили далматинский город Зара, принадлежавший христианскому королю Венгрии. Это уже само по себе плохо. Но худшее было впереди. Подстрекаемые громкими заявлениями претендента на константинопольский престол (который обещал им деньги и корабли для отправки в Египет), введенные в заблуждение дожем Дандоло крестоносцы осадили столицу восточного христианского мира. Ослабленный глупостью и излишествами череды плохих правителей, которые опустошили казну и привели имперский флот в упадок, Константинополь был взят армией Четвертого крестового похода и разграблен. Это было одно из самых печальных событий в истории. Великий, замечательный город, в течение девяти веков накапливавший сокровища культуры и цивилизации, был уничтожен варварами-рыцарями и их приспешниками. Византийская империя дрогнула. А ведь именно она была и оставалась щитом Западной Европы. Она была трамплином, с которого стартовал самый успешный крестовый поход – Первый, и она же стала опорой латинского королевства в Отремере.
Услышав новость, папа Иннокентий пришел в ярость. Все его надежды на примирение западной и восточной церквей рухнули. Будучи государственным деятелем, он ясно видел, какой пагубный эффект это событие имело на христианские интересы на Востоке. Что касается религиозного аспекта, раскол между двумя христианскими церквями продолжился, если не углубился. В светской среде это событие дало латинским баронам роковую возможность создать для себя маленькие королевства и княжества на обширных греческих землях. Там они могли строить замки, плести интриги и устраивать заговоры друг против друга, охотиться, пить греческое вино и забыть о Святой земле.
Обращение латинских интересов на земли и острова бывшей Византийской империи стало смертельным ударом для Отремера. Кто захочет воевать с закаленными мусульманскими воинами, особенно с крупными силами Египта, если можно стать правителем собственных удобных владений? В любом случае, хотя в дальнейшем Крестовые походы еще совершались, старый крестоносный дух стал быстро исчезать. Даже среди госпитальеров и тамплиеров старые идеалы все чаще оказывались забытыми и стала все больше чувствоваться растущая секуляризация. В случае ордена святого Иоанна она шла из-за явного доминирования военной касты. В 1236 году госпитальеры и тамплиеры оказались под угрозой отлучения от церкви, поскольку намеревались заключить союз с известной мусульманской сектой ассасинов.
Последние были ответвлением тайной мусульманской секты исмаилитов-фанатов, которые верили, что все действия морально не важны. Они устраняли своих противников, считая убийство средством политической борьбы, и, говорят, вызывали неистовство у своих сторонников, используя гашиш. Неудивительно, что папу возмутило намерение «воинов Христа» договориться с такими презренными представителями ислама. Факт остается фактом: госпитальеры и тамплиеры (как и византийцы до них) обнаружили, что, дабы выжить в условиях, существовавших на Востоке, необходимо дружить с мусульманами. В 1238 году папа издал буллу, обвиняющую госпитальеров в том, что они ведут скандальную жизнь и не хранят верность клятвам целомудрия и бедности. Он утверждал, что они жадные и порочные люди и злоупотребляют привилегиями, которые им дал их особый статус. Несомненно, многие из этих обвинений были справедливы, но вместе с тем орден был настолько богат и могуществен, что рыцари, поддерживая правящего папу на словах, могли позволить себе не обращать внимания на буллы, изданные в далеком Риме. Семена желания подавить богатые и независимые ордены были посеяны в начале XIII века. Это привело к сожжению в 1314 году последнего великого магистра тамплиеров Жака де Моле, к пыткам и казни многих членов ордена по обвинению в ереси, конфискации их земель и собственности. Госпитальерам повезло больше. К этому времени они уже нашли для себя другую роль.
Упадок христианского дела, всегда усугубляемый соперничеством и разногласиями между госпитальерами и тамплиерами, еще более усилился после вторжения татар на севере и роста военной мощи Египта на юге. Иерусалим был взят татарами в 1244 году, и в том же году христианские силы были разбиты в Газе. Великий магистр ордена вместе с магистром тамплиеров были взяты в плен и отправлены в Египет. Это была самая большая катастрофа после битвы при Хаттине. Среди руин и дыма горящих городов явственно замаячил призрак гибели латинского дела на Востоке. Замки и гарнизоны сдавались один за другим. Великая крепость госпитальеров в Аскалоне держалась дольше других, но и она в 1247 году сдалась. Двумя годами позже госпитальеры были среди тех, кто принял участие в Крестовом походе святого Людовика Французского, цель которого была разрушить власть мусульман в Египте. Поход завершился очередной катастрофой. Король Людовик был при Мансуре взят в плен и впоследствии отпущен за огромный выкуп. Вместе с ним свободу обрели двадцать пять госпитальеров и великий магистр ордена.
Христиане, в те века непрерывно ссорившиеся между собой, сами привели себя к краху. В общем, то же самое было и у мусульман. Уже в дни Саладина было очевидно, что мусульмане безусловно сумели бы без особого труда изгнать чужеземцев, если бы были едины. Но, как и их извечные противники, они погрязли в распрях – религиозных, политических и расовых. Преемником Саладина стал Руки ад-Дин Бейбарс, тюрок по происхождению. Он в конце концов стал султаном Египта и Дамаска. Жизнь этого человека была полна насилия. Основное ее содержание составляли «битвы, убийства и внезапные смерти». Он не только сумел изгнать латинян из Египта, но положил начало серии кампаний, которые в конечном счете должны были изгнать латинян из Леванта. Сэр Джон Глабб (1897–1986, английский военный и политический деятель, генерал. –
Ни госпитальеры, ни тамплиеры не вышли из этого хаотичного исторического периода незапятнанными. Один из современников писал: «О, древнее вероломство храма! О, долгий мятеж госпитальеров!» В один из моментов после Седьмого крестового похода госпитальеры и тамплиеры даже сражались на разных сторонах. Бейбарс был не тем человеком, который не сумел использовать фанатичные распри противника. В 1265 году, укрепив все мусульманские замки в Сирии, он повел армию в Палестину, заявив, что предвидит очередное татарское нашествие. Но вместо того, чтобы двигаться на север, он свернул в сторону и напал на крепость Кесария. Все защитники были убиты, а город сровняли с землей. Такая же судьба постигла Арсуф, а в следующем году Бейбарс разорил прибрежную равнину от Яффы до Сидона, захватив важную крепость Сафад (Цфат). Ее гарнизон сдался при условии, что людям будет позволено уйти без оружия и собственности. Как только они вышли из крепости, на них напали и убили. Цели Бейбарса были такими же, как у его великого предшественника, но это был не Саладин.
Весной 1268 года этот карающий меч пророка снова выступил из Египта. Город Яффа был захвачен и разрушен. Жители, которых не убили и не обратили в рабов, были изгнаны, и на месте города основана тюркская колония. Обойдя Триполи (который было бы разумнее осадить), Бейбарс разорил все окрестные территории, убил жителей и уничтожил церкви. После него богатая и плодородная земля выглядела как после нашествия саранчи. Но худшее было впереди. В мае того же года Бейбарс неожиданно двинул свою армию на древний город Антиохия. Первая римская столица Востока, Антиохия была самым процветающим владением латинян. Это был центр восточной торговли. За четыре дня люди Бейбарса преодолели грозные стены. Все мужчины города были убиты, а женщины и дети проданы в рабство. Бейбарс позволил своим людям разграбить Антиохию, и все богатства города и несравненные произведения искусства растащили невежественные мамлюки. Решив, что Антиохия больше не должна возродиться как христианский анклав на Востоке, Бейбарс велел сровнять город, гордую столицу, где когда-то провели вместе зиму Антоний и Клеопатра, с землей.
Представляется, что Бейбарс не захватил все оставшиеся латинские замки и укрепленные места только потому, что у него были другие дела. Прежде всего он, следуя своей обычной политике, разорил армянское королевство Киликия, убив 60 000 христиан и много тысяч поработив. Другим отвлечением внимания стало прибытие небольшой группы крестоносцев, которую привел принц Эдуард Английский (вероятно, Бейбарс считал, что это авангард большого Крестового похода, который готовил Людовик Святой). Последний, однако, двинулся на далекий Тунис, а не на Египет. К тому времени Бейбарс заключил десятилетнее перемирие с Триполи. А в 1271 году великая крепость госпитальеров Крак-де-Шевалье, в которой размещался совершенно недостаточный для ее защиты гарнизон, пала перед победоносным султаном. Захват этой твердыни стал погребальным звоном ордену госпитальеров на Святой земле и в Леванте. Бейбарс умер в 1277 году в возрасте 55 лет, по сути официально подтвердив намерение мусульман отвоевать Отремер. Не только христиане ощутили на себе силу меча Бейбарса. Он также успешно отбил натиск татар.
Преемники Бейбарса продолжили его политику, направленную на полное искоренение христианских поселений. Крепость госпитальеров Маргат пала в 1285 году. Рыцари полагались на десятилетнее перемирие с султаном, но на преемника Бейбарса нельзя было полагаться, как на самого Бейбарса. Правда, рыцарям и их соратникам было разрешено уйти из крепости в Триполи, на этот раз без какого-либо вероломства со стороны противника. Спустя четыре года Триполи и его гавань – один из крупнейших торговых портов Средиземноморья того времени – был осажден огромной армией. Если верить латинским источникам, армия насчитывала 100 000 пеших воинов и 40 000 кавалеристов. После месячной осады город был взят, и мусульмане не проявили милосердия к его защитникам. Город сначала предали огню и мечу, а потом, как и Антиохию, полностью разрушили вместе с портом.
Осталась только Акра. Этот древний прибрежный палестинский город был последним оплотом христиан на Святой земле. Но судьба Акры, расположенной на главной военной дороге вдоль побережья, была предрешена. С 1500 года до н. э., когда о ней упоминается в перечне завоеваний фараона Тутмоса III, она систематически подвергалась осаде. В 1291 году она снова была осаждена, теперь уже другой армией, но тоже из Египта. Акру защищали 800 рыцарей и 14 000 пехотинцев. Армия султана была, как минимум, в пять раз больше; некоторые хронисты утверждают, что в десять раз.
Город был защищен двойной линией стен. Тамплиеры удерживали северный сектор, а госпитальеры располагались справа от них – к югу. Справа от госпитальеров стены защищали рыцари Кипра и Сирии, а затем – рыцари Тевтонского ордена. Южная линия стен защищалась французским подразделением, потом английским, и, наконец, непосредственно над портом располагались пизанцы и венецианцы. 11 апреля 1291 года султан Халиль начал обстрел. В его распоряжении, согласно мусульманским историкам, было великое множество орудий для осады. В частности, у него было 90 баллист и требушетов. Предками этих орудий были катапульты, которые использовались много веков назад римлянами. Требушет – гигантская катапульта, которая метала камни с одного конца длинного подвижного рычага. Движущая сила обеспечивалась противовесом с короткого конца. Баллиста напоминала гигантскую ложку и приводилась в действие с помощью ворота. Она также метала камни и зажигательные смеси в керамических горшках.
Поделиться книгой: