В тенях империи

Подобное не могло присниться мне в страшном сне.

Дипломаты… На дипломатической службе я практически распрощался с благородством и честью, впрочем, это тут ни при чём.

Или наоборот, при чём. Сложная штука – жизнь.

Грязная вышла тогда история, правда?

Честно говоря – мне стыдно и совестно. Пожалуй, это тот самый случай изложить всё целиком от начала и до конца. Таким, как я, подробная исповедь не положена…

…Прошу прощения, если выходит сбивчиво. Сознание плывёт, цепляется за металлические углы рубки. Рожица на изморози, покрывающей панель пульта, лыбится; я нарисовал, выходит? Больше вроде некому. Хотя не очень уверен, прямо сказать.

Грехи наши тяжкие…

А тогда было жарко. Было очень жарко…

2. Выдержка из труда профессора Бернхарда Гнайде, д-ра политологии, магистра социологии, Берлинский университет, «Критика Утопии: Империя, которой нет»

…Мы уже коснулись основных странностей, которые касаются Императора русских, так что нет нужды возвращаться к ним.

Впрочем, с его персоной связан один любопытнейший парадокс. В Империи нет и не может быть человека, менее свободного, нежели её абсолютный правитель, за исключением потенциальных наследников.

Те испытывают высшую степень несвободы.

Вы спросите, как такое возможно? Ответственность монарха огромна, и она вне всякого сомнения создает ограничивающие свободу личности факторы, но что же с наследниками и великими князьями?

Нам следует коснуться имперского права о престолонаследии.

В том объеме, который интересует нас с вами, оно не слишком запутано.

Итак, несмотря на приоритет прямого наследования от родителя к потомку (наследует как меч, так и кудель), потенциальный Государь обязан продемонстрировать достаточно выдающиеся результаты на практике при работе на управляющих должностях в каждой из представленных в Думе сфер жизни, за исключением духовной – Церковь оценивает продемонстрированные в процессе тестирования моральные качества.

Экзаменовка кандидатов – пусть временами сводящаяся к «всего лишь» полугодовым командировкам – единственная область, где совместная власть Боярской Думы, различных ведомств и Церкви превышает полномочия Государя. Тот может порекомендовать, но не настоять.

Отчеты бояр, буде сочтены удовлетворительными, отправляются на утверждение Церкви, и та выносит окончательный вердикт.

Данная система приносит государству сразу две выгоды: во-первых, человек невысокого ума просто не сумеет занять трон.

С другой стороны, требующееся для прохождения экзамена обучение и сами экзамены – через которые обязаны пройти все великие князья и княжны – изнуряющее, отнимающее по восемнадцать часов в сутки на протяжении долгих лет занятие, дает потенциальным наследникам некоторое представление о весе короны и собственных способностях.

Попыток государственного переворота в Империи не бывает. Нынешнего Императора, по слухам, пришлось загонять на престол едва ли не угрозами. Великие князья счастливы своим статусом помощников, обладающих хоть каким-то личным временем.

Единственный маловероятный сценарий, который игнорируется или намеренно не принимается во внимание – попытка достаточно влиятельной группы при полной поддержке всех недружественных друг к другу фракций усадить кандидата на престол против его или её воли…

* * *

Автор понятия не имел, что в личном планшете думного боярина Владимира Конрадовича Шталя хранится копия его труда, как и о том, что данный отрезок в ней выделен красным. Снизу помечено: «Бредятина! Вероятность – фиг да ни фига. Но группу балбесов для раннего обнаружения назначить. Подстелем соломки».

Честно говоря, автор вообще знать не знал о существовании Шталя. Тот бы, кстати, обиделся, если бы про это выяснил.

Часть III

In hoc signo vinces

“Когда мы шли на войну против лютого мучителя и кровожадного Максенция, около полудня явился на небе крест, сиявший ярче солнца, и на том кресте звездами были изображены латинские слова, обещавшие Константину победу. Все мы видели тот крест, явившийся на небе, и прочитали написанное на нём. И ныне в войске есть ещё много старых воинов, которые хорошо помнят то, что ясно видели своими глазами”

Житие св. муч. Артемия

1. «Пьюти-фьють»

Душно. Влажно. Ленивые предрассветные лучики стучат в окно. На кровати под тяжелым пологом москитной сетки – пот, и усталость, и сон без отдыха.

Жаркая, жаркая ночь, на смену которой придет иссушающий день.

Кошмары сменяют друг друга, пляшут в дрожащей полутьме. Многоногая стальная тварь с клешнями и человеческим лицом. Бритый наголо тип в инвалидной коляске. Клешни щелкают, глаз типа дергается.

Высота, и падение, и страх…

Душно. Дурно. Кондиционер еле дышит.

…Меня разбудил звук. И впрямь стучатся. Увы, не лучики. Марево дурных снов подернулось пеленой, уступило место кошмару наяву, к которому я уже начал привыкать.

Стук повторился. Я поднялся, нашарил впотьмах сигареты и зажигалку. Распустился за последние два года. Грешен. Вот завалю физподготовку на следующей аттестации в Конторе – интересно, как Старик запоет? Впрочем, известно. Уж в отставку не отправит. Скорее сошлет в тренировочный лагерь к десантуре. На должность мишени.

Шутка вышла горькой. Почти как дым. Затянувшись, подошел к окну и впустил незваного гостя.

Отрубленная черная голова негра о двух крылышках впорхнула в помещение и зачастила, потешно шевеля толстыми губами. Захотелось проблеваться.

– Третьему секретарю немедля прибыть к послу. Третьему секретарю немедля… – Выстрел прервал омерзительную скороговорку.

Не-на-ви-жу. А с игольником я не расстаюсь даже во сне. Хотя тут толку от него мало.

Тихое шипение выстрела сливается с треском.

Обломки композита и микросхем пеплом опали на пол.

Все равно мерзко.

Я уныло посмотрел в окно. Иссушенная земля посольского патио. Пирамидальные башни связи и высотки на горизонте.

По ощущениям: край Ойкумены. Зловредная чужая планета; странная жизнь; десять тысяч парсеков от цивилизации…

Если бы! Все это здесь, на Земле, в жалких двух часах лета от столицы.

Южная Америка. Клочок земли размером с почтовую марку где-то между Аргентиной и Парагваем. За последние тридцать лет на нем сменилось четыре империи, пять диктатур и две демократии.

Основные продукты экспорта – болотная лихорадка, мате и немного ананасов.

Население? Заносчивые аристократы; навечно измученные нищетой и безысходностью обитатели баррио, у тех и других machismo прет изо всех щелей, захлебнуться можно…

Историческая справка – основан век назад политическими беженцами из Мексики, читай – потомками молодчиков из наркокартелей. В те времена Интерпол крепко прихватил ребятушек за жабры на их исторической родине. Союз южноамериканских наций выделил беглецам землю на берегах Параны, на аргентино-парагвайской границе, и, полагаю, успел об этом пожалеть не раз и не два.

В культурном плане – не замечен.

Как, милостивые государи, я спрашиваю – как это терпят посольские? Мне хватило пяти лет здесь, чтобы почти всерьез начать рассматривать вариант самоубийства.

Ну, не на самом деле. Но, скажем, монашеское служение и многомесячный запой внезапно приобрели странную неизбывную привлекательность.

Впрочем, это лирика.

Принял душ. Остановился у шкафа с одеждой, терзаясь муками выбора. В какой-то степени шмотки остались единственной доступной мне формой протеста против местного бардака.

К сожалению, сам климат был против.

Строгие черные сюртуки – никакого сравнения с блестящей цыганщиной местных щеголей – размокали от вечной влаги в воздухе и становились какими-то разухабисто-бесформенными. Да и носить их под жарящим солнцем сущая мука.

Галстуки выцветали или, наоборот, приобретали кислотные, вовсе не предусмотренные портным оттенки.

Стрелки на брюках по остроте могли соперничать разве что с моим чувством юмора.

Балаган, господа мои, форменный и окончательный!

…Кое-как одевшись, распахнул дверь в коридор – и тут же налетел на Терезу, чье шоколадное лицо мгновенно приняло выражение, свойственное скорее побитой собаке, нежели грозе всей дипмиссии.

Как-никак, уборщица в жилом корпусе – главный человек!

…Даже уборщиц мы нанимали из местных; бюджет посольства способен был вызвать слезы жалости у иного русского нищего.

Авенида-де-лос-Муэртос. Карликовое государство, называвшееся по главной улице столицы, одноименной с этой самой улицей, поскольку еще сорок лет назад больше никаких улиц в округе не наблюдалось. Да и она в те времена скорее напоминала направление, нежели дорогу.

Пыльный чулан Вселенной. Абсолютно не нужный – никому и ни за чем.

В чулан складывают рухлядь, которую и выбросить жалко, и мешает. Нравится ощущать себя такой рухлядью в неполные тридцать, господин штаб-ротмистр?

– Сеньор секретарь, – Тереза вечно называла всех по должностям, будто это придавало какой-то особый вес ее словам, – опять? Сеньор посол будет ругаться. Он будет очень ругаться.

Ну да, будет. Уважение к обычаям аборигенов. Самобытные культы, тьфу, культуры. Летающие отрубленные головы, выполненные под рожи ныне покойных повстанцев – подарок местного царька. Тьфу. Дикость какая.

Местная техника, туземный персонал, пусть и трижды проверенные… «Сеньор посол» явно не занимал свою голову вопросами безопасности – и не давал мне занимать ими мою, за что, в общем-то, мне по идее платили неплохие деньги. По крайней мере, если в ведомости я все еще числился «сеньором третьим секретарем», а не, к примеру, котом.

Бардак.

Полагаю, человек, незнакомый с господином послом, мог посчитать его излишне увлеченным. Я прекрасно знал, что он обыкновенное ископаемое, сосланное на доживание туда, где у Российской империи не было особых интересов.

Я развел руками. Тереза только рукой махнула. Интернациональные жесты. Великая вещь.

И вот, я оказался на улице. Подмигнул горгулье с черепом вместо башки под крышей. Туземная эстетика. Невольно привыкаешь. Очень невольно и очень неохотно.

Поспешил по комплексу к главному зданию.

Пожалуй, тут бы не было так отвратительно, если бы не одно ма-а-аленькое обстоятельство. «Транспортый коллапс» называется. В конце концов, лету до столицы из любой точки шарика – не больше двух часов на каком угодно корыте, способном на суборбитальный полет. Хоть на десантном боте.

Увы, у нас не было десантного бота.

…Лет этак шесть-семь назад неким светлым головам из европейских ученых, чтоб им в аду икалось, показалось замечательной идеей поместить человеческую память и самосознание в компьютер.

То, что копирование уничтожало исходник, не слишком смутило бравых искателей технологической сингулярности.

В конце концов, это так стерильно звучало, казалось таким мелким, таким незначительным по сравнению с открывшимися перспективами. Как же, мелкое, гаденькое бессмертие на Земле!

Гниющие трупы с выпотрошенными черепами выглядели совсем не стерильно. А бессмертие – если можно считать это таковым – получала всего лишь свихнувшаяся программа ИИ. Копирование не есть перенос.

В общем, как это обычно и бывает с идеалистами, – все обернулось бойней.

Пьюти-фьють, как было написано в старой глупой книжке. Пьюти-фьють.

Нет, ученые изначально собирались проделать все на сугубо добровольных началах.

Минус добровольцев как явления заключается в том, что людям, да и, как выяснилось, нелюди, свойственно этих самых добровольцев назначать из числа ничего не подозревающих сограждан.

С другой стороны, могло быть хуже.

Так или иначе, кризис удалось разрешить.

Компьютеры, уверенные, что они постчеловеки, растворились в Пустоте за пределами человеческих владений и обещали не возвращаться.

Слава Богу!

Минус заключался в том, что Земля в итоге не досчиталась доброй четверти населения. Нашей империи повезло: тем, кто знает, что живет вечно, не нужны подделки под бессмертие, так что мы потеряли немногих.

Другие страны редко могли похвастать подобным. Вычеркни каждого четвертого – и казалось бы, ничего особенного не произойдет.

Ан нет. Государства рушились. Прерывались технологические цепочки. Кое-где воцарялся хаос.

России и тут выпала удача. Или не выпала – как посмотреть. Взятый первым императором курс на создание дублирующей экономической системы не подвел.

Да, бразильские аэрокары и французские сыры были лучшими – но когда те исчезли, нашлось чем их с горем пополам заменить.

Техника, лекарства, пища… Все это имелось, пусть и не в достатке. И в этом-то и заключалась беда.

Жадных богачей никто не любит. Мотов не любят втройне.

Требовался баланс – и империя задыхалась, отправляя гуманитарные миссии, вводя миротворческие контингенты и пытаясь кое-как встать на ноги без толкового импорта.

А ведь были еще колонии и научные базы в Солнечной, не способные существовать без грузов из метрополии, был Тритон – первый и единственный аванпост человечества за пределами родной системы…

В общем, забот оказалось по горло.

И ежедневные визиты на чай в столицу превратились сначала в непозволительное транжирство, а чуть позже – в несмешную шутку. Мало реакторного топлива. Мало машин и еще меньше полных экипажей – пусть все купеческие ладьи мобилизованы вместе с командами.