Помоги проекту - поделись книгой:
Когда она покидала кабинет, директор складывал безделушки обратно в синюю коробочку. Она медленно прошла через приемную, потом по длинному пустому коридору – и вышла на яркий солнечный свет апрельского дня.
А потом вдруг бросилась бежать и бежала все быстрее и быстрее. Вдоль по улице, мимо школы и дальше, по длинной главной улице города. Ей было безразлично, что люди смотрят на нее с изумлением, единственное, чего ей хотелось, это убежать как можно дальше. Она домчалась до парка в другом конце города. Там гуляли лишь несколько молодых мамаш с колясками. Хильда рухнула на свободную скамейку и прижала руку к болевшему боку. Спустя некоторое время боль утихла, она открыла большой зеленый учебник латыни и, прикрываясь им, тихо заплакала, бессознательно поглаживая пальцами лежавший у нее на коленях золотой брелок.
Магазин у мельницы
Женщина стояла у заднего окна «Магазина у мельницы», ее внимание было приковано к детям, беззаботно резвившимся в сверкающей воде ручья. На небе не виднелось ни облачка, южное солнце жгло землю. Женщина вытерла пот со лба красным платком. Вода, быстро бежавшая по блестящим камешкам, выглядела холодной и манящей. «Если бы там не было сейчас этих отдыхающих, – подумала она, – клянусь, я бы пошла, села в нее и долго сидела бы, чтобы охладиться. Фу-у!..»
Почти каждую субботу горожане приезжали сюда на пикники и проводили здесь целый день, веселясь и угощаясь на прибрежной белой гальке Мельничного ручья, между тем как их дети бродили в мелкой воде. Сегодня, в одну из суббот конца августа, тут был в разгаре пикник учеников воскресной школы. Три немолодые женщины, учительницы, укрывшись в тени, зорко следили за своими юными подопечными.
Женщина из «Магазина у мельницы» отвернулась от окна, перевела взгляд на довольно темное внутреннее помещение и поискала глазами пачку сигарет. Это была крупная загорелая женщина с черными волосами, густыми, но коротко остриженными. Одета она была в дешевое ситцевое платье. Женщина закурила сигарету, прищурилась от дыма и поморщилась. Единственная беда от этого проклятого курения, так это то, что дым раздражал болячки во рту. Она резко втянула его в себя – боль на миг притупилась.
«Должно быть, они от воды, – подумала она. – Я не привыкла к такой колодезной воде. Она приехала в город всего три недели назад в поисках работы. Мистер Бенсон дал ей работу в этом «Магазине у мельницы». Ей здесь не нравилось. Магазин находился в пяти милях от города, а она не была
Женщина взглянула на дешевый будильник. Половина четвертого – самое тоскливое, нескончаемо долгое для нее время. Воздух в магазине был спертым, пропахшим керосином, свежемолотой кукурузной мукой и залежалыми конфетами. Она снова выглянула в окно. Август, раскаленное послеполуденное солнце висело высоко в небе.
Магазин находился на крутом красно-глиняном берегу, подъем начинался прямо от ручья. С одной стороны от магазина стояла большая разрушающаяся мельница, которой никто не пользовался уже лет шесть или семь. С другой – шаткая плотина из посеревшего дерева отводила в запруду воду из ручья, бежавшего сквозь лес и напоминавшего матово-оливковую ленту. Приезжающие на пикник должны были заплатить в магазине доллар за право отдыхать на берегу и ловить рыбу в пруду над плотиной. Как-то раз женщина тоже пошла порыбачить в этом пруду, но поймала лишь пару тощих костлявых зубаток да двух щитомордников. Как же она вопила, когда вытащила их из воды, извивающихся, блестящих на солнце слизистыми телами, с разинутыми, насаженными на крючок губами. В тот же миг, бросив удочку, она рванула обратно в магазин и весь остаток душного влажного дня утешалась разглядыванием киношных журналов и бутылкой бурбона.
Глядя на детей, плескавшихся в воде, она вспомнила об этом, посмеялась над воспоминанием, но те извивающиеся существа и теперь внушали ей страх.
Вдруг у нее за спиной раздался робкий голос:
– Мисс?..
Она вздрогнула от неожиданности, испуганно дернулась и развернулась, свирепо глядя на вошедшего.
– Не смейте подкрадываться!.. Ах… Тебе чего, малышка?
Маленькая девочка указала на старомодную стеклянную витрину с выставленными в ней дешевыми конфетами – мармеладным горошком, круглыми леденцами, мятными палочками и твердой карамелью. Девочка указывала на конфету, которую хотела получить, а продавщица доставала ее из-под стекла и бросала в маленький пакет из коричневой бумаги, внимательно наблюдая при этом за тем, как девочка выбирает свои покупки. Кого-то она ей напоминала. Дело было в глазах – блестящих, как стеклянные шарики, и бледно-синих, как небо. Волосы у девочки ниспадали почти до плеч – красивые, медового цвета. Ноги, лицо, руки загорели чуть ли не до черноты. Женщина поняла, что девочка очень много времени проводит на солнце. Она не могла отвести от нее взгляд.
Подняв голову от витрины, девочка робко спросила:
– У меня что-то не в порядке? – Она окинула взглядом свое платье – не порвалось ли.
Женщина смутилась, быстро опустила глаза и начала заворачивать край бумажного пакета.
– Нет-нет, все нормально.
– Хорошо, а то я подумала, что-то не так: вы на меня так странно смотрели. – Девочка, судя по всему, успокоилась.
Передавая девочке пакет, женщина склонилась над прилавком и коснулась ее волос – не смогла удержаться: они казались густыми и мягкими, как шоколадное масло.
– Как тебя зовут, малышка? – спросила она.
Девочка немного испугалась.
– Элейн, – ответила она, схватила пакет, положила на прилавок несколько согревшихся в руке монет и быстро пошла к выходу.
– Пока, Элейн! – крикнула ей вслед женщина, но девочка уже вышла из магазина и бежала через мост, чтобы присоединиться к своим друзьям.
«Вот черт, – подумала женщина, – у этой девчушки глаза точно как у него. Эти проклятые глаза». Она уселась в кресло, стоявшее в углу, сделала последнюю затяжку и, бросив окурок на голый пол, с силой раздавила его. Потом опустила голову на колени и, разморенная жарой, задремала. «Господи, – бормотала она в полусне, – эти глаза, эти проклятые болячки…»
Ее разбудили четверо мальчишек, которые в диком возбуждении метались по магазину, один из них тряс ее за плечо.
– Проснитесь! – вопили они. – Проснитесь!
Она открыла глаза, но некоторое время не могла сфокусировать взгляд. Щеки у нее были горячими. Болячки во рту горели огнем. Она осторожно провела по ним языком.
– Что? Что такое? – спросила она. – Что случилось?
– Простите, леди, у вас есть телефон или машина? – воскликнул один из взбудораженных мальчиков.
– Нет, нету, – ответила она, окончательно проснувшись. – А что такое? Что стряслось? Уж не рухнула ли плотина, а?
Мальчики прыгали вокруг нее. Они были слишком взволнованы, чтобы стоять на месте, поэтому беспрерывно подскакивали и причитали:
– Ой, ну что же нам делать?! Она умрет! Умрет!
Женщина разозлилась.
– Да что, черт вас побери, случилось-то? А ну, быстро говорите!
– Девочку змея укусила, – прорыдал маленький щекастый мальчишка.
– Господи помилуй! Где?
– Там, в ручье! – Он махнул рукой в сторону окна.
Женщина выскочила из магазина, почти перелетела через мост и бросилась дальше по устланному галькой берегу. В конце пляжа собралась толпа народу. Одна из учительниц воскресной школы носилась вокруг и кричала, как безумная. В сторонке сгрудились дети, в ужасе, остановившимся взглядом уставившись на то, что нарушило их праздник.
Растолкав всех, женщина протиснулась вперед и увидела лежавшего на песке ребенка. Это была девочка с глазами, как синие блестящие стеклянные шарики.
– Элейн, – позвала ее женщина.
Внимание присутствующих переключилось на вновь прибывшую. Та встала возле ребенка на колени и осмотрела ранку. Она уже начинала опухать, и кожа меняла цвет. Девочка дрожала, плакала и била себя ладошкой по голове.
– У вас нет машины? – спросила женщина у одной из школьных учительниц. – На чем же вы сюда приехали?
– Мы пришли пешком, – ответила за нее другая учительница, в глазах у которой застыли страх и растерянность.
Женщина гневно всплеснула руками.
– Слушайте, – сказала она, – с этим ребенком… это не шутки, девочка может умереть.
Все уставились на нее. Что они могли сделать? Они были бессильны – три глупые женщины и куча ребятишек.
– Ладно, ладно! – крикнула женщина и, обращаясь к мальчикам, скомандовала: – Вы бегите к дому и поймайте двух-трех кур. А вы, женщины, пошлите кого-нибудь в город за врачом. Живей, живей! Нельзя терять ни минуты.
– Но чем можно помочь девочке прямо сейчас? – спросила одна из учительниц.
– Сейчас покажу, – ответила женщина.
Стоя на коленях рядом с ребенком, она снова осмотрела укус. Кожа вокруг него вздулась еще больше. Ни секунды не колеблясь, женщина склонилась и припала к ранке губами. Она отсасывала и отсасывала яд, каждые несколько секунд поднимая голову и сплевывая скапливавшуюся во рту слюну. Возле нее остались лишь несколько детей и одна учительница, которые, словно завороженные, с ужасом и восхищением, неотрывно смотрели на нее. Лицо девочки стало белым, как мел, она теряла сознание. Женщина в очередной раз сплюнула слюну, смешанную с ядом, и наконец, поднявшись на ноги и подбежав к ручью, начала прополаскивать рот, яростно булькая водой.
Прибежали дети с курами, тремя большими жирными курами. Женщина схватила одну из них, зажала между колен и большим складным ножом вспорола ей горло – горячая кровь брызнула во все стороны.
– Кровь вытянет весь яд, какой там еще остался, – объяснила она.
Когда курица позеленела, она зарезала вторую и приложила ее к ранке на теле девочки.
– А теперь, – сказала женщина, – давайте возьмем и перенесем ее в дом. Там будем ждать врача.
Дети с готовностью подбежали, аккуратно подняли девочку и общими усилиями понесли к дому. Когда они переходили мост, учительница сказала:
– Я даже не знаю, как мы сможем вас отблагодарить. Это было так… так…
Женщина оттолкнула ее и быстро побежала вперед. От яда болячки во рту горели огнем, и при мысли о том, что она сделала, ей стало плохо.
Мотылек в пламени
Всю вторую половину дня Эм пролежала на кровати со стальной рамой, укрыв ноги лоскутным одеялом. Она просто лежала и думала. Погода испортилась, стало холодно, насколько может быть холодно в Алабаме.
Джордж и остальные мужчины со всей округи отправились на поиски безумной старухи Сейди Хопкинс, сбежавшей из тюрьмы. «Бедная старая Сейди, – думала Эм, – каково ей мотаться по этим полям и болотам. Говорят, когда-то она была очень славной девочкой, но, наверное, связалась с неправильными людьми. И совсем съехала с катушек».
Эм посмотрела в окно своей хижины; небо было темным, аспидно-серым, и поле выглядело так, будто замерзло бороздами. Она плотнее завернулась в одеяло. Конечно, здесь было одиноко, на четыре мили вокруг – ни одного другого дома, с одной стороны – поля, с другой – болото и лес. Ей подумалось: может, она родилась такой, одинокой, как другие люди рождаются слепыми или глухими?
Она окинула взглядом маленькую комнату, в четырех стенах которой была замкнута, и прислушалась к тиканью дешевого будильника: тик-так, тик-так.
Внезапно по спине у нее поползли мурашки от какого-то странного чувства – чувства необъяснимого страха и ужаса. Кожу на голове стало покалывать. Словно ослепительная вспышка света, в голове пронеслось: кто-то наблюдает за ней, кто-то стоит совсем рядом и смотрит на нее холодным, расчетливым безумным взглядом.
С минуту она лежала так тихо, что слышала даже стук собственного сердца, а тиканье будильника казалось таким громким, будто кто-то бил кувалдой по пустой трубе. Эм знала, что не склонна к фантазиям, и не сомневалась: какая-то причина для страха была, это подсказывала ей интуиция, и ощущение было таким явным и живым, что заполняло все ее существо.
Она медленно встала и обвела взглядом комнату, но ничего не увидела; тем не менее она чувствовала, что кто-то смотрит на нее, следит за каждым ее движением.
Схватив первое, что попалось под руку, – сосновое полено для разжигания очага, она уверенным голосом произнесла:
– Кто тут? Что тебе надо?
Ответом ей была лишь ледяная тишина. Несмотря на холод, Эм почувствовала, как жар разливается по всему телу, щеки у нее запылали.
– Я знаю, что ты здесь! – истерически закричала она. – Что тебе нужно? Почему ты прячешься? А ну, выходи, трус…
И тут она услышала позади себя голос, усталый и испуганный:
– Эм, это всего лишь я – Сейди, ты меня знаешь, Сейди Хопкинс.
Эм резко развернулась. Стоявшая перед ней женщина была полуголой, растрепанные волосы обрамляли исцарапанное, все в ссадинах лицо, ноги перепачканы кровью.
– Эм, – умоляюще произнесла она, – помоги мне. Пожалуйста. Я устала и страшно хочу есть. Спрячь меня где-нибудь. Не дай им меня схватить. Пожалуйста, прошу тебя. Они линчуют меня, потому что думают, будто я сумасшедшая. А я не сумасшедшая, ты же меня знаешь, Эм. Ну пожалуйста, Эм! – Она плакала.
От потрясения Эм оцепенела и была не в силах отвечать. Она попятилась, села на край кровати и наконец сказала:
– Что ты тут делаешь, Сейди? Как ты вошла?
– Вошла через заднюю дверь, – ответила сумасшедшая. – Мне нужно где-нибудь спрятаться. Они идут сюда через болота и скоро найдут его. Ох, я не хотела этого, Эм, не хотела. Бог свидетель, не хотела.
Эм тупо смотрела на нее.
– Ты о чем это? – спросила она.
– Ну, о мальчишке Хендерсоне, – рыдала Сейди. – Он нагнал меня в лесу. Схватил, стал издеваться и закричал, подзывая остальных. Я не знала, что делать; я испугалась и толкнула его, он упал на спину, а я прыгнула на него и стала бить по голове большим камнем – просто не могла остановиться. Я хотела только вырубить его, а потом посмотрела – О ГОСПОДИ!
Сейди прислонилась к двери и сдавленно захихикала, а потом разразилась громким смехом. Вскоре всю комнату заполнил ее дикий, истерический хохот. Уже наступили сумерки, и языки пламени, плясавшие в каменном очаге, отбрасывали причудливые тени на стены и потолок. Они плясали и в черноте безумных глаз женщины, подстегивая, казалось, ее истерику, доводя до еще большего неистовства.
Эм сидела на кровати, охваченная ужасом, оцепеневшая, в глазах застыли ошеломление и страх. Казалось, Сейди своим темным зловещим смехом гипнотизирует ее.
– Но ты же позволишь мне остаться, правда, Эм? – пронзительно взвизгнула женщина, а потом посмотрела прямо в глаза Эм и перестала смеяться. – Пожалуйста, Эм, – взмолилась она. – Я не хочу, чтобы меня поймали. Не хочу умирать, я жить хочу. Это они виноваты, они сделали меня такой, какая я есть.
Она посмотрела на огонь, понимая, что все равно придется уйти. А потом спросила:
– Эм, какую часть болота они не собираются прочесывать сегодня?
Глаза Эм жгли истерические слезы. Подумав, она выпрямилась и ответила:
– До завтра они не будут прочесывать участок Хокинса. – Солгав, она почувствовала, как у нее подскочил к горлу желудок, словно сама она стремительно падала сквозь тысячу лет.
– До свидания, Эм.
– До свидания, Сейди.
Сейди вышла через переднюю дверь, и Эм провожала ее взглядом до тех пор, пока она не дошла до края болота и не скрылась в темной чащобе леса.
Эм рухнула на кровать, разрыдалась и рыдала, пока не забылась в лихорадочном сне. Очнулась она от того, что где-то рядом разговаривали мужчины. Она выглянула в темный двор и увидела подходивших к дому Джорджа и Хэнка Симмонсов и Бони Йарбера.
Эм быстро вскочила, схватила влажное полотенце и обтерла лицо, потом подкрутила фитиль в лампе на кухне, села на стул и, когда мужчины вошли, сделала вид, что читает.
– Привет, детка, – сказал Джордж, целуя ее в щеку. – Эй, да ты вся горишь. Ты нормально себя чувствуешь?
Она лишь кивнула.
– Привет, Эм, – поздоровались двое других мужчин.
Она не потрудилась ответить. Сидела и читала. Мужчины попили воды из графина.
– Вода – это, конечно, хорошо, – сказал Джордж. – Но как насчет того, чтобы добавить в нее немного чего-нибудь покрепче, ребята? – Он ткнул Бони локтем.
Поделиться книгой: