Счастье на снежных крыльях! (СИ)

Я зло посмотрела на него и попыталась достучаться, заставить забрать меня отсюда:

— Аяз еще недалеко удалился и, уверена, рассчитается с теми, кто продал леару, спасшую вас во время лавины. Или великий Мок, который сейчас смотрит на нас, — я, по примеру уважаемого Тейша, выразительно возвела глаза к небу, — тоже не останется равнодушным наблюдателем вашего беззакония. Вспомните, Зорь приносил ему дары перед лавиной, просил о помощи — вам послали меня. И вот чем вы платите Моку за бесценный дар — предательством и местью. Запомните, неблагодарные, вырыл яму другому — сам в нее попадешь!

— Проклятая посланница Язы, ты взываешь к справедливости? — зашипел квошик, подавшись к клетке. — Знаешь, сколько теперь поляжет наших мужчин, если соседи разузнают про Зоря?

— Нет, не знаю, а вот вы знали, что он хотел сделать со мной: забрать память и душу! А Яза справедливо сочла его недостойным своей силы. И наказала. Она, а не я!

Квошики сникли, в душе они согласились со мной, злились, конечно, но ничего не могли поделать.

— Даяр приказал — мы выполнили. Зорь не послушал его. Вот к чему приводит, когда не слушают избранника духов племени, — упрямился обозничий квошиков и, обернувшись к аяшам, добавил: — Забирайте ее даром, уважаемый Тейш, даже если потом выставите за ворота — это будет ваше решение.

Мои дарители быстро сняли клетку и поспешно ушли, забрав шайгала с повозкой. Вашаны и аяши сверлили меня красными и змейскими глазами. Кого они опасаются? Кары моих загадочных соплеменников леаров? Язы? Или спутников этой планеты, которых почитают как богов?

Более трусливый Тшень все же решился на последний шанс отвязаться от рисков в моем лице:

— Может, и правда — за ворота? Пусть ее…

Но более меркантильный, азартный и бывалый Тейш, на котором висит очень большой долг, решил иначе:

— Может, это Яз подкинул нам удачу, а мы ее — за ворота? Нет, обидеть высшего еще хуже: лишимся удачи. Три дня от завтрашних торгов. Если никто не заинтересуется, значит — таково решение самого Аяза.  Мы в любом случае ничего не теряем…

— Кроме хлеба… — буркнул один из вашанов.

Чтоб ему эта краюха в горле застряла.

Все вновь посмотрели на меня, мрачно взиравшую на них, скрючившись в клетке. Тейш криво усмехнулся:

— Нет, полноценный стол и достойная замена жалким лохмотьям на ней — наш дар Аязу, если мы не правы! В аид леару, а то дохода с нее еще нет, а времени заняла, как полноценный шорд.

Про шордов я тоже «погуглила». Зорь встречал и не раз этих широкоплечих великанов метра под три ростом — серокожих, сероглазых, могучих жителей степей. Не особо умных, зато сильных и верных своему слову, шордов часто нанимали для охраны богатых обозов. Из их речи я знаю довольно много слов, хоть и меньше, чем у аяшей, язык которых был одним из самых распространенных в этом мире. Как и сами они.

Послушав аяшей, потерявших сразу десяток шордов, стоивших, судя по обмолвкам, огромных денег, стало понятно, почему опытный торговец решился выставить меня, леару, на торги, да еще и без договора и ошейника. Сейчас он готов делать деньги любым путем, чтобы самому не оказаться в клетке на невольничьем рынке.

Мою клетку подняли за поручни, и унесли в пугающий аид, представлявшийся как минимум темным подвалом. На самом деле оказавшимся просто тем самым незамысловатого вида длинным зданием. Пока меня в клетке тащили по широкому коридору, я разглядывала интерьер, не забывая отметить расположение внутренних помещений. Аид, я соотнесла его с постоялым двором и караван-сараем, состоит из двух половин: хозяйской, или жилой, высокая широкая арка у входа туда позволила увидеть ковры и богатое убранство; и, скажем, служебную, поделенную на небольшие комнатки-клетки с прутьями вместо дверей. В одну из них отправили меня, пересадив таким образом из маленькой клетки в большую. Аид намекает на ад, но все оказалось более прозаично и терпимо. За ширмой нашелся уголок, где можно справить нужду и даже в лохани помыться. Какая маленькая радость после изнурительного пути.

Вечером я засыпала сытая, чистенькая и переодетая, но с мыслями о срочном побеге. На досуге вспомнился анекдот: мексиканский парашютист, если ветер попутный, — становится американцем, а если нет — колумбийским наркобароном. Моим крыльям очень, очень нужен попутный ветер! Сколько можно сидеть в клетке!?

Глава 6

Торги

Второй месяц в клетке. Жизнь — как затяжная выставка достижений Земли! Хотя, судя по тому, что третий день на рынке экспонируюсь, а на меня только таращатся и даже не прицениваются, — достижения так себе. А ведь еще два месяца назад мнила себя красавицей: стоит только пальцами щелкнуть — и весь мир будет лежать у моих длинных стройных ног. Спихнуть ответственность за столь скромный, вернее, никакой, результат на иные критерии красоты или мои старания выглядеть экспрессивно? Рада бы, обеими руками «за», но бабушкино «не говори гоп, пока замуж не выйдешь» заставляет терпеливо ждать, когда меня, наконец, выкинут за ворота. Может быть…

Словно невзначай проверила свою «прическу», которую каждое утро старательно сооружала, прикрывая лицо, надеясь выглядеть как русская Баба Яга. Все в порядке, вернее, в беспорядке: мои от природы гладкие волосы не успели распрямиться и стоят дыбом. Не нужен мне товарный вид! Вот и сижу в клетке словно нахохлившаяся сова, злобно зыркая на любого любопытного, — шел бы ты… дальше куда-нибудь. Если честно, я сильно удивлюсь, если такой непредсказуемой, вымораживающей все вокруг леарой, да еще страшной и лохматой, вообще кто-то заинтересуется больше, чем «на посмотреть».

Встала, неосознанно поправляя одежду, — надо ноги размять, а то затекли, — эх, еще не избавилась от привычки всегда выглядеть идеально на публике, даже в таких условиях. «Служители аида» накануне торгов принесли мне «выставочный» наряд. Я искренне давилась от смеха, увидев серые стеганые штаны галифе; короткие полусапожки из валяной шерсти с кожаным «носком», защищающим их от влаги и грязи, собственно это наши родные валенки; и практически смирительную рубашку из стеганой синей ткани, скроенную, чтобы не мешать крыльям, и с завязками на спине у талии. О том, что мне выдали наряд, а не робу, догадалась по затейливой бисерной вышивке на горловине и рукавах. Рыженькие помпончики на валенках, видимо, были призваны придать аутфиту законченный вид.

Кое-как рассмотрев себя в обновках от местных производителей, решила, что в этой форме красноармейца времен Октябрьской революции и Гражданской войны мне свою красоту прикрывать крыльями не нужно. Все женственные округлости надежно скрывает. Прятать крылья Тейш строго-настрого запретил; стоило только раз попытаться, меня хлестнул плеткой один из вашанов. Благодаря ватным штанам больно не было, но обидно — слов нет!

Потом я поняла, что плеткой получила не только в наказание, это еще и маркетинговый ход — обратить внимание на леару, которую можно вот так запросто взять и ударить, а в ответ — ничего не будет. Поняла, когда толпа любопытных стремительно собралась вокруг, а махровый торговец Тейш назначил мою стартовую цену — пятьсот литов. Не знала, много это или мало, но против жалких пяти квошикам… Скотина вампирская! Пришлось действовать быстро и решительно: взревев раненным бизоном, я кинулась на прутья, заморозила их и воздух вокруг клетки, заставив народ разбежаться. Давка была что надо: налетали друг на друга, вопели, падали, лезли по головам и валялись в пыли.

Ажиотаж я создала нешуточный. Хорошо, что не в свою пользу. Во-первых, повышенная суета и толкотня привлекли внимание к «залежалому» товару — матерым преступникам, получившим срок в судах и выставленным на продажу, чтобы вернуть в казну и жертвам преступлений хотя бы часть долгов. В сущности, выгодно: никаких тюрем, вынесли приговор — и вперед, работай на благо общества в ошейнике, который обезопасит хозяев и честной народ. Во-вторых, на моем злобном и неадекватном фоне хилые и затюканные обычные должники расходились как горячие пирожки. Еще с десяток военнопленных разобрали. Тейш с племянником только радостно руки потирали, с хитрецой поглядывая на меня.

На следующий день меня снова попытались хлестнуть плеткой, но я была готова: перехватив кожаный конец, ответила изморозью. Скалившийся вашан, который вчера глумливо лыбился, стегнув дорогую невольницу, сегодня выл на высокой ноте, баюкая обмороженную руку. И снова многострадальное «увы» сработало: реклама бывает разной, уж мне ли, наследнице строительного магната Хелле, не знать, как успешно продать долгострой, — черный пиар с обмороженным вашаном вновь вызвал горячий нездоровый интерес среди покупателей.

Теперь возле моей клетки толпились целыми семьями. Кто только не проходил мимо, еще с десяток новых рас встретила. И привычных, приятных, красивых лиц среди них оказалось предостаточно. А вообще, развелось в этом мире столько разумных, прямо не знаю, как уживаются в такой тесноте. Благодаря повышенной проходимости я увидела несколько женщин, большей частью почему-то гошарок, этаких орчанок, более изящных, чем их мужчины, в чем-то даже экзотично привлекательных. Смотрела на иномирцев из-под копны спутанных волос и время от времени бубнила, как заведенная: «Я без договора, это незаконно… позовите стражу…»

К моему горькому сожалению, на местные органы правопорядка надеялась я напрасно. Как Тейш — чтоб ему самому сидеть в клетке! — и предупреждал, контролировавший соблюдение законности сделок на невольничьем рынке родственник оказался коррумпированным. Он важно прошелся мимо, продемонстрировав народу, что все в порядке и законно. И лично мне «любезно» улыбнулся — ухмыльнулся, скривив кроваво-красные губищи. Эх, вот чувствую, наверняка Аяз Расчет сейчас не аяшей, а меня по своим и по папиным долгам платить заставляет. По полной, так сказать!

После полудня, на второй день торгов, всем было не до меня. У торговца, который выставил свой товар напротив тейшевского, случился форс-мажор. Один из невольников, вроде спокойный мужик в дубленке и плотных штанах, как гошар-обозник, правда, чересчур плотоядно и мрачно поглядывавший на проходивших мимо покупателей, взбрыкнул. Именно так мягко, по-моему, сказал продававший его вашан, когда объяснялся с «оборотнем в погонах» Жимушем.

Дело было следующим образом. Клетку с внешне «почти приличным человеком» с лицом слегка зеленоватого оттенка и черными глазами навыкате вытащили из общего ряда поближе к покупателям и начали довольно сложную и длительную процедуру передачи ошейника новому хозяину. А невольник «взбрыкнул» — содрал с себя еще не «закодированный» ошейник, разметал металлическую клетку, будто декоративную, надавал по мордам рядом стоявшим продавцам и покупателям, кое-кому даже голову оторвал… Потом и вовсе чудеса — мгновенно отрастил вторую пару ног и был таков. То ли улетел, то ли ускакал в неизвестные дали. На свободу, надо думать.

Вместе с остальными свидетелями происшествия я ошарашенно провожала взглядом загадочного беглеца. И главное, в памяти Зоря этот приличный «богомол» не всплыл. Как жить? Сколько еще вокруг подобных неопознанных объектов бродит? Меня не в аид поместили, а словно в ад переселили! Для себя отметила, что вот такие «приличные люди слегка зеленого оттенка» — не от плохого самочувствия, а весьма неоднозначного и опасного внутреннего содержания. Держаться от них следует подальше или вести с ними очень, очень вежливо, чтобы не взбрыкнули. Защити меня великие Мок, Моика и Комок…

Захотелось встретить принца или, на худой конец, рыцаря в сияющих доспехах. Чтобы спас, укрыл, защитил. И чтобы в его замке непременно подавали на завтрак апельсиновый фреш. У меня прямо идея фикс проявилась во всей красе. Апельсиновый сок стойко ассоциировался с хорошей, безопасной жизнью.

Между тем, пока я рефлексировала, «правоохранитель» во всю выписывал кучу штрафов и, по требованию опомнившихся пострадавших, вешал долги накосячившему вашану, продававшему сбежавшего особо опасного невольника. Причем делалось все прямо на месте преступления, не отходя от кассы, как говорится. Кажется, бедолага василиск, обреченно страдальчески вращавший зенками в процессе разбора полетов, уже мысленно примеривал на себя освободившуюся клетку.

На третий день невольничьих торгов ждать и терпеть с каждым часом становилось все сложнее. Клетка настолько обрыдла, что тело чесалось от нетерпения. Вот бы размять крылья, раскрыть во всю ширь и попытаться взлететь! В груди горело от жажды свободы, пусть вновь голодной и с неизвестной перспективой, но свободой!

С полудня я уже уговаривала себя: осталось потерпеть всего полдня! А потом, по словам Тейша, меня выставят за ворота, на свободу. Вспомнила, как попав к аяшам, рыдала, проснувшись среди ночи, ужаснувшись своему новому будущему невольницы, а потом такая злость взяла на судьбу, что до утра строила планы побега и отмщения. И затем прилежно воплощала их в жизнь, пытаясь навести ужас на покупателей своим зверским видом. К вечеру первого дня настроение и вера в светлое будущее вернулись. А на третий день я и вовсе посмела мечтать о свободной жизни.

Очередной любопытствующий иномирец замер в паре шагов от моей клетки, с недоверием и недоумением вытаращившись. Позволить ему более глубоко задуматься, как здесь леара затесалась, я не собиралась — зашипела с перекошенным лицом и стряхнула с рук изморозь. Отлично, и этот потенциальный покупатель отшатнулся и, сплюнув, пошел прочь!

Мимо меня нескончаемым потоком ходили «посетители»: праздные зеваки, лишь удовлетворявшие интерес, и деловые люди, прибывшие издалека специально за одним или несколькими невольниками. Кого только я не видела! И важных господ, кутавшихся в шикарные меховые плащи, чинно ступавших в сопровождении высоченных охранников шордов. И местных фермеров, придирчиво и очень тщательно проверявших каждого невольника, с неохотой расстававшихся с деньгами, торговавшихся до хрипа. Эти частенько были с женами и взрослыми детьми, шумной, многоголосой и эмоционально яркой толпой создавая гвалт восточного базара.

Удивительно, но за три дня на торгах и более чем двухнедельное путешествие по долине, мне ни разу не встречались женщины в юбках. И мужчины, и женщины носили исключительно штаны, разного покроя и материала. Может это у них дорожная униформа? Хотя мне тоже галифе выдали.

К продавцам живым товаром обращаются — шакрэ. Это не только обращение, но и должность, или профессия, — неуважаемая, опасная и весьма денежная. Именно шакрэ продают расписки владельцы неисполненных обязательств. Именно к ним привозят целые обозы с бесчувственными военнопленными, которых держат в состоянии магического сна. Отправляют преступников из судов, только тем помимо ошейника на щеки ставят магическую печать с руной, означающей вид совершенного правонарушения и срок «отсидки».

Я видела множество ошейников, слушала переговоры шакрэ и покупателей и узнала, что ошейник и есть договор купли-продажи невольника, содержащий все необходимые условия. Этот металлический обруч с грубым замком и цветными магическими рунами, которые неким волшебным образом обязывает невольника к послушанию и служению хозяину. На военнопленных ошейники синего цвета, зеленые — на потухших, усталых должниках. А вот на преступниках ошейники красным огнем горят, и чем страшнее преступление, тем ярче и злее полыхают. Таких покупают в основном для работы в шахтах и на других опасных объектах, гонят словно скот, пешком, а не везут в повозках, как других.

«Экспонаты», подобные мне, без договора, — увы, в этом «честном» бизнесе живым товаром тоже имеет место беззаконие, — шли не учтенной статьей. Продавались «левые» на страх и риск покупателя и продавца. Есть кому прикрыть шакрэ — хорошо; не оторвали в процессе передачи товара голову — отлично. На каждый товар, даже редкий и проблемный, действительно найдется свой покупатель, в чем я убедилась за три дня.

На середину площадки, куда каждое утро ставили клетки с «человеками», прикатили повозку с мужчиной. Неожиданная доставка, ведь обычно товар расставляли заранее, с самого раннего утра, стоило только «сыночоку» Комку забрезжить розовым светом. Хозяин клетки, тот самый неудачливый шакрэ вашан, видимо, решил экстренно поправить дела после большой неудачи с «богомолом».

Новый невольник — высокий, мощный, черные волосы до плеч, тело бугрится мышцами — красовался в кожаной, явно не по погоде одежде, которая подчеркивала его скульптурное тело. «Раздетых» здесь было не так уж и много — я да еще пара-тройка. Поэтому мне было вдвойне любопытно: кто он такой? Узкое лицо с хищными угловатыми чертами — высокими скулами, твердым, упрямым подбородком, тонкими губами. Клыки не как у гошаров, маленькие, а как у пса, длинные и выдаются наружу. Похож на оборотня и скорее всего передо мной рейт. Его народ распространен на востоке, как и леары. Здесь, на севере, рейты — редкий гость.

Рейт держался прямо, вцепившись в прутья, и с такой ненавистью рассматривал сразу же собравшуюся толпу, что я передернулась от сочувствия и страха. Вдруг — бешеный и тоже взбрыкнет? На участке, которым заведовал Тейш, а его племянник Тшень с парой подручных вашанов присматривал за товаром, было, в общем-то, спокойно. Видимо, в совсем уж сомнительные авантюры осторожный аяш не ввязывался, в отличие от соседа вашана.

Новичок произвел не меньший ажиотаж, чем я, а может и посильнее. Похоже, пользы от оборотней больше, чем от крылатых ледышек леар. Да только мне, как и остальным, тоже было очевидно, что ошейника-договора на мощной шее рейта нет. Левак! Большая часть покупателей сразу отсеялась, но оставшаяся представляла достаточно внушительную группу крайне заинтересованных лиц. Пока они суетились, мы встретились глазами с рейтом. У него зрачки расширились при виде меня и брови полезли на лоб. Я виновато и с горечью пожала плечами, разведя руками, мол, вот так бывает, к несчастью. Рейт взглядом метнулся вдоль ряда с клетками, я через мгновение поняла, что он искал моего хозяина. Болотные глаза рейта вспыхнули темным огнем, словно запоминая, а потом его отвлек вашан — хлестнул по ногам кнутом.

Я воочию убедилась: рейты — это сила, страшная и клыкастая. Клетка уцелела с трудом, и то потому, что, в отличие от моей, была не деревянная, а металлическая. Надсмотрщикам чересчур предприимчивого вашана пришлось хлестать рейта со всех сторон, чтобы загнать вглубь клетки. Как, каким образом этому шакрэ удалось заполучить такого пленника?! Скоро я узнала.

Рейта выкупил загадочный, высокий, тощий незнакомец в длинном кожаном плаще на меху. Из-под низко надвинутого капюшона был заметен лишь острый загорелый подбородок и тонкие поджатые губы. Губы жестокого и коварного существа. Как только рейт понял, кто его приобрел, — взбесился, пытаясь вырваться на свободу. А вашан с подручными нещадно лупили рейта плетками, возмущая меня до глубины души. Разве можно так обращаться с разумными? В конце концов, с товаром, за который заплатили, по местным меркам, огромную сумму.

Я не выдержала, просто не смогла отстраниться и, просунув руку между прутьями, выпустила струю изморози, которая отсекла клетку с рейтом от продавца и покупателя. «Шпала» в плаще, увидев, что рейт, благодаря моей поддержке получив несколько мгновений передышки, буквально раздирает прутья в стороны, чтобы пролезть сквозь них, откинул меховую полу. А дальше сизый туман окутал голову рейта. Он дернулся, неуверенно шагнул назад, с болью посмотрев на жуткого незнакомца, а затем медленно осел на пол, глядя уже на меня, словно пытаясь сконцентрироваться и… не уснуть.

— Хаоши… хаоши… хаоши… — зашелестел по рядам испуганный шепот очевидцев.

На памяти Зоря это служители ордена убийц.

Уже через пару минут рейта, будто младенца пеленала, связывала пара крепких незнакомцев, в таком же одеянии, как и усыпивший его гад субтильной комплекции. Невезучий рейт вяло боролся со сном, пытался не закрывать глаза, смотрел на направлявшегося в мою сторону — только не это! — хаоши.

За все приходится платить в любом мире — помощь товарищу по несчастью привлекла ко мне внимание «шпалы». Он медленно подошел к моей клетке. Я напряглась в ожидании, смутно мелькнула мысль, что этого доходягу просто так не отпугнуть. Подскочил Тейш и радостно назвал сумму в пятьсот литов. Вампирская зараза, чтоб тебе самому в этой клетке сидеть пришлось!

Какое там, аяш едва не лопнул от счастья, когда кто-то, сильно запыхавшийся, из-за спины хаоши выкрикнул:

— Шестьсот литов — и она моя!

Следом на передний план выдвинулся вашан, тот самый, кто первым встретил обоз квошиков на въезде. Которому я сейчас, уже не раздумывая, не только пальцем, но и кулаком бы двинула в выпуклый, вращающийся от волнения глаз.

Хаоши, словно в отместку, прошелестел необычным, пробирающим до дрожи загробным голосом:

— Тысяча литов!

Тейш на пару с жуликоватым вашаном чуть не свалился в обморок, только первый — в эйфории, а второй — страдая от расставания с деньгами, потому что прорыдал:

— Тысяча и один лит!

Хаоши из-под капюшона смерил меня оценивающим, кажется, осязаемым взглядом, пробирающим до костей, а потом молча отвернулся, как бывает, если теряют интерес. Только глухой не услышал наш с вашаном общий всхлип облегчения. Поспешили радоваться: почти неуловимое движение хаоши — и сизый туман опускается на меня, забирая ясность ума, силу и волю. Пока я медленно оседала на пол, «шпала» обернулся к моему новому хозяину и голосом, словно пропитанным смертельно опасным ядом, зловеще прошипел:

— Это ей наказание за вмешательство в наши дела, а тебе — помощь, Цирик. Ты же знаешь, мы бесплатно не помогаем, с тебя пятьсот литов.

Вашан, которого назвали Цириком, обессиленно привалился клетке. Видимо, покупка стоимостью тысячу пятьсот один лит подкосила. Зато Тейш с Тшенем на радостях возносили хвалу великому Язу за удачу. Тейш еще и прошелся по спине племянника хлыстом, по-родственному напомнив ему о том, как хотел выставить меня за ворота, презрев кураж и удачу.

Затем сон увлек меня в темные дали безнадеги и беспросветности. Эх, Аяз, как же ты суров в своих расчетах.

Глава 7

В гостях у другой сказки

Как-то я уже обыденно выбиралась из забытья, без лишней паники и страха перед неизвестностью. Похоже, человек ко всему привыкает довольно быстро. Так и я, еще не открыв глаза, сначала прислушалась к окружающим шорохам, звукам, запахам и затем приоткрыла глаза. Чувствовала себя вполне сносно — немного вялой, будто переспала или недоспала.

Реальность неожиданно порадовала, словно Мир решил устроить мне каникулы. Я с удовольствием потянулась на большой кровати, осматривая просторную светлую комнату. Как будто на пляжном курорте, когда можно никуда не торопиться, опереться на это замечательное мягкое, высокое изголовье… почитать… позвонить… посмотреть телевизор… Жаль, очень жаль, что телевизоров здесь нет. Интернета тоже… и гугла, и самого завалящего GPS навигатора, чтобы выяснить, куда меня на этот раз занесло. Был ли тот ветер попутным?

Ну и ладно, не хай-тек, конечно, и матрас не мой премиальный Cloud Prima, но хоть никто не пинает, не будит, не лезет. Неторопливо села и полюбовалась красивой нежно-персиковой драпировкой стен из ткани, напоминающей парчу, толстый бежевый ковер из мягкой шкуры, высокие французские окна, завешенные белоснежным кружевным тюлем. Кроме человеческой кровати, после квошевского минимализма радовала глаз изящная мебель для будуара высокородной дамы восемнадцатого века, каким я его представляю. И вся эта старинная красота явно для трепетной, лелеемой лани предназначена, а не прожженной соблазнительницы. Если кто-то неизвестный так для меня постарался, то я оценила: люблю воздушные и светлые интерьеры.

Сердце хоть и трепыхалось от страха неизвестности, но в душе я надеялась на попутный ветер, ну или хотя бы не штормовой. Брезгливо посмотрев на свою «красноармейскую форму», в которой было невероятно жарко. И которая смотрелась в прелестной комнате совершенно чужеродной. Я моментально вспотела, но сдирать с себя одежду и топтать босыми ногами было бы, по меньшей мере, неразумно. Зарылась в высокий мягкий ворс ковра босыми ногами, уставшими от хождения по камням, от меховых тапок, от валенок, от того, что без педикюра, в конце концов, и блаженно вздохнула.

Потопталась, подошла к окну и, слегка отдернув занавеску, почувствовала вибрацию защитной магии на стекле. Наученная горьким опытом, я осторожно коснулась пальцем оконной задвижки — и одернула руку, ужаленная охранными чарами. Увы, мексиканский парашютист летит в сторону границы с Колумбией, а ведь светлое будущее было так близко.

В следующее мгновение у меня перехватило дыхание от пейзажа за окном. Горы! Но не знакомый до боли Квош. На горизонте высятся настоящие исполины, прячущие снежные пики в сиреневых облаках. Судя по цвету небес и спутникам, уже утро. Я словно приклеилась к этому окну в мир, где все казалось сочным, ярким, согретым щедрым солнцем…

Трехэтажный дом, куда меня занесло свежим ветром перемен, разительно отличается от приземистых одноэтажных домишек предгорья Квоша. Большие — южные — окна выходят в пышный рукотворный сад, за которым видна узкая, мощеная камнем городская улочка с добротными домами, с кованными заборами. Изловчившись, чтобы обзор не закрывали раскидистые плодовые деревья, я разглядела и прохожих с вполне симпатичными лицами — мужчину и женщину, облаченных в широкие брюки, сандалии и легкие рубахи-туники с разрезами от талии до середины бедра. Значит, климат здесь гораздо теплее.

Хотелось бы знать, как мне удалось добраться так быстро из одной климатической зоны в другую? Я, конечно, голодна, но не умираю от истощения. И еще немаловажный момент — нарядные, в по-летнему легкой одежде мужчина с кинжалом за поясом и женщина, обвешанная украшениями с головы до ног, шли вполне спокойно. И выглядит все это за окном нисколько не мрачным средневековьем, а уже более продвинутым и приемлемым, как какой-нибудь квартал старой застройки, оставленный в современном городе для истории. Я много подобных видела, путешествуя на родине.

Замерев у окна, я погрузилась в воспоминания Зоря и, за неимением там скоростных средств передвижения, смогла найти лишь один подходящий вариант быстрого перемещения — пространственные порталы. Или дыры, создаваемые с помощью черных пентаграмм редкими магами-портальщиками, которых смешно называют дыроколами. Как в русских сказках — махнул рукой и перенесся куда захотел — здесь не работает. Дыроколы находят места силового напряжения и в буквальном смысле делают пространственный прокол в четко оговоренное и хорошо известное место. Путешественники и торговцы ориентируются по пентаграммам и рунам, указывающим, куда ведет та или иная дыра. Правда, сила в них со временем истощается и проход закрывается. Поселениям, рядом с которыми открывают подобные транспортные тоннели, это весьма выгодно, вот они и платят дыроколам за работу, а затем своими силами собирают пошлину с желающих сократить путь.

Хорошо, что меня вырубили: страшно представить, как проходил пространственный переход. Я бы сошла с ума только от мысли, что сила в дыре закончится именно на мне, и она схлопнется, либо размазав меня, либо порвав на кусочки.

Отпустив нежную кружевную занавеску, я задумалась. Судя по магической защите на окнах, я по-прежнему пленница. Хозяин пока неизвестен. Вряд ли вашан приобрел меня для себя, наверняка бегал к хозяину или заинтересованному лицу, раз отсутствовал три дня и с невыразимой мукой расставался с деньгами. Вероятно, ему выдали определенную сумму, из которой он надеялся урвать что-то себе. Но не вышло! Нарвался на хаоши.

Несколько блюд и бокалов на небольшом круглом столике радовали глаз, но сначала надо бы найти санузел. Он непременно должен быть в этих шикарных покоях, хотя бы примитивный. Я обнаружила его с первого раза — толкнув дверь, увидела помещение, выложенное яркой желто-голубой мозаикой, с почти родным унитазом, правда с ручным сливом с помощью медного ковшика и ведерка; огромным зеркалом; раковиной-тазиком и настоящим маленьким мозаичным бассейном. Я радостно ринулась к благам местной цивилизации, раздеваясь на ходу, презрев страхи и условности. Быстренько вымылась, благодаря всех, кого только можно, за счастье почувствовать себя человеком.

Завернувшись в мягкую белую простыню, я осторожно высунулась из чудесной купальни проверить — не появились ли хозяева. Спальня оказалась по-прежнему пустой. Уныло обернулась на свою скромную одежду от Тейша, сваленную на пол у бассейна, — надеть ее означало бы просто умереть от жары, и вообще, это какие-то жалкие тряпки. А не проверить ли мне размеры гостеприимства очередного хозяина?

Открыв вторую из трех дверей, я обнаружила заветный гардероб, заставленный сундуками с одеждой. Бегло осмотрев содержимое самых близких, я призадумалась: ничего подходящего для себя в крылатом облике не нашла. И дело даже не в отсутствии привычных платьев и юбок. Здесь достаточно легких штанов-шароваров с украшенными бисером поясами и манжетами, просто широких шелковых брюк светлых тонов (я сразу выбрала для себя такие). Проблема была с верхней частью. И опять-таки, коротких кофточек, которые, как у индусок, оставляют живот открытым, скрывая плечи и грудь, было полно. И легких, летящих рубашек до середины бедра, какие я недавно видела в окно на парочке прохожих, — хоть бутик открывай.

Все эти наряды не для крылатой девушки. Даже если втянуть крылья в спину, стоит занервничать, они оставят меня в лохмотьях или голой. Покопавшись в третьем сундуке, я нашла подходящий голубой топ с открытой спинкой, который не будет мешать крыльям. Осмотрев выбранную одежду, надо отдать должное, хорошего качества и приятную на ощупь, я вновь тяжко вздохнула: раньше шопинг настроение поднимал. А теперь… Счастье — не моль, в шкафу не поймаешь!

Я впервые после появления в этом мире увидела себя в настоящем большом зеркале: та же девушка с гладкими платиновыми волосами ниже лопаток, обрамляющими овальное личико с точеными чертами, пухлыми губами и большими блестящими фиалковыми глазами. Печальными глазами. Изящная линия плеч и шеи подчеркнута голубым топом, плотно облегающим мою высокую грудь, открывая бледную нежную кожу живота. Светлые свободные брюки, сшитые из тонкой, слегка просвечивающейся и будто ласкающей кожу ткани, подчеркнули длинные ноги.

Мягкие мюли на кожаной подошве с множеством тоненьких, затейливо переплетенных, светлых кожаных ремешков только усиливали эффект хрупкости и ранимости. В зеркале отразилась яркая, но при этом бесстрастно холодная красавица а-ля натюрель. Крылья шевельнулись за спиной, и я с горькой усмешкой подумала, что сейчас похожа на ангела — красивого, но слишком отстраненного от всего земного жителя высоких далеких небес.

Возможно, кто-то гордился бы такой внешностью, а мне она пока не очень улыбалась. Даже дома. Нормальные мужчины меня опасались, считая ледяной королевой, а ненормальных я сама обходила. Одного Игоря хватило: меня его «любовь» в другой мир выкинула…

Так, долой печальные воспоминания, иначе расклеюсь, а мне нельзя — хозяин новый наверняка где-то рядом. Надо не только внешне, но и морально подготовиться к торжественной встрече. Интересно, в какой части света я сейчас нахожусь? Вдруг загадочные леары, за одну из которых меня принимают, живут неподалеку? Может, если сбегу, обращусь к ним на ПМЖ? Вот только вряд ли белоснежные крылья и ледяная магия сделали из меня принципиально новое существо. Вполне вероятно, настоящие, коренные леары быстро определят подделку. Что будет после этого — сложно представить.

От тяжелых мыслей отвлек голодный рев желудка. Странно, почему меня никто не пришел будить до сих пор? Ведь утро в разгаре. Я помялась у накрытого разной снедью стола в сомнениях. Но блюдо с красивыми, наливными, слишком ароматными и влекущими попробовать фруктами оказались выше моих сил и сомнений. Послала все «против», «не удобно» и тому подобные и присела поесть. На голодный желудок воевать тяжело. Друзья не покупают, а спасают — это пока очевидная реальность. Если не будет доказано обратное.

Я ощущала себя Красавицей в замке Чудовища: вокруг красиво, нарядно и кушать подано, но в ожидании того самого скрытого и от того еще более загадочного «но».

Наевшись, как говорится, с запасом, вдруг в следующий раз не скоро такое случится, я решилась пойти на разведку — проверить, что за третьей дверью. Откинула немного влажные волосы за спину, крылья втянула для удобства, одернула подол кофточки, безуспешно попытавшись натянуть ее на живот. И, глубоко вздохнув, представив себе, что там коридор, открыла третью дверь...

На этот раз я попала в гостиную, пожалуй. Просторную, роскошную, обставленную старинной мягкой мебелью, с гобеленами на стенах и цветами в высоких вазонах. Но рассмотреть детали интерьера в восточном стиле мне помешал мужчина, сидевший в кресле с высокой спинкой. Бордовая узорчатая ткань обивки резко контрастировала с пепельно-русыми волосами незнакомца и его бледной, можно сказать, благородной светлой кожей.

За моей спиной мягко щелкнула дверь в спальню, но я мысленно приказала себе стоять на месте и, стараясь делать это не слишком бесцеремонно, рассматривала мужчину, совершенно спокойно смотревшего на меня. Длинные волосы, словно стекали с его широких плеч свободной волной, по рукам, по спине; узкое лицо, тонкие губы, прямой нос с широкими крыльями, которые трепетали, словно он жадно принюхивался. Особенно удивительные глаза у незнакомца, большие, более выпуклые, чем обычно у людей на родине, но, благодаря немного раскосой форме и глубокому, насыщенному серому цвету, его лицо можно было считать не только экзотичным и ярким, а экзотично красивым.

Такой же необычной была его одежда, вернее роскошное многослойное одеяние из тонких дорогих тканей: своеобразный зеленый кафтан, отороченный серебристой вышивкой, с рукавами чуть ниже локтя и без воротника, а под кафтаном белая рубашка с длинными манжетами и высокой горловиной, застегнутыми на маленькие пуговицы-жемчужинки. Полы кафтана, схваченного на талии серебристым поясом, свободно расходились, открывая красиво драпировавшуюся рубашку длиной до самого пола. Я уловила какое-то движение у ковра и попыталась рассмотреть обувь, но заметила лишь, как что-то мелькнуло и исчезло под подолом.

Кроме необычных глаз, иных отличий от человека разумного у этого иномирца я не заметила. Но вот в памяти он никак не идентифицировался с какой-либо расой здесь, заставляя беспокоиться: мало ли как этот высокий, мускулистый, неземной красоты мачо взбрыкнуть может.

Наконец, дав достаточно времени себе и мне внимательно рассмотреть друг друга, незнакомец плавно поднялся и негромко прошелестел:

— Приветствую тебя, прекрасная шааза, в моем скромном доме!

Двигался он невероятно пластично; не наклоняясь вперед, поднялся из глубокого кресла, как сделал бы не каждый человек. Этот момент зацепил, добавив мне тревоги, но анализировать детали было некогда. Надо было срочно ответить на приветствие.

— Приветствую, уважаемый, — я не нашла в памяти другого обращения, тем более, заговорил хозяин дома со мной на «международном» аяше, и сразу решила узнать, что за неизвестное слово прозвучало — оскорбляться или радоваться: — Шаазу? Ты уверен?

Кажется, на красивом лице незнакомца отразилось недоумение. В следующее мгновение он оказался рядом со мной и чересчур пафосно прошелестел: