Помоги проекту - поделись книгой:
Это не было домом в полном смысле слова. Точнее, здесь было просто нельзя жить: практически все негодное – развалено и поломано. Войти можно лишь в одну комнату с растрескавшимся потолком, которую Хади Барышник со своим партнером Нахемом Абдеки три года назад превратили в нечто вроде кабинета.
И Хади Барышника, и Нахема Абдеки в квартале знали давно. Они ездили по району на телеге, запряженной лошадью, и скупали старые вещи, закопченные кастрюли и вышедшие из строя электрические лампы. Завершая круг с утра по кварталам аль-Батавин и Абу Нувас по другой стороне улицы ас-Саадун, они заправлялись завтраком и пили чай у Азиза аль-Мысри. Потом на лошади, принадлежащей Нахему Абдеки, продолжали путь и исчезали из виду, проехав по узким улочкам аль-Каррады.
С началом беспорядков после вторжения американцев Хади и Нахем взялись ремонтировать свою «иудейскую развалину», как они называли этот дом, хотя ничего иудейского в нем не было – ни семисвечника, ни звезды Давида, ни надписей на иврите. Хади переложил наново внешнюю стену из оставшихся кирпичей, поправил слетевшую с петель деревянную дверь, соскоблил с нее засохшую глину, вынес камни со двора и привел в порядок единственную уцелевшую в доме комнату, стерев со стен в ней несколько слоев пыли. Торчащая стена комнаты этажом выше могла в любой момент рухнуть во внутренний двор и погрести под собой заживо того, кто там окажется, но пока Бог миловал. Жители квартала и не заметили, как Хади и Нахем стали одними из них. Даже Фарадж ад-Далляль, который, как всем было известно, прибирал к рукам любую недвижимую собственность, брошенную хозяином, не обращал внимания на Хади и Нахема. Он этот дом тоже считал не более чем «иудейской развалиной».
Откуда взялись эти двое? Никто и не задавался этим вопросом. В квартале полно было пришлых, которые уже много десятилетий подряд селились друг у друга на головах. Так что никто не мог претендовать на то, чтобы называться здесь коренным жителем.
По прошествии года или двух Нахем женился и снял жилье где-то во внутренних переулках квартала. Он оставил Хади одного, хотя продолжал работать с ним, как прежде, колеся по району.
Нахем был моложе Хади, ему едва исполнилось тридцать пять, и их можно было принять за отца с сыном, если бы они не были так непохожи. У Нахема выделялись большие уши, маленькая голова с густыми приглаженными волосами, жесткими, как проволока, и широкие, почти сросшиеся на переносице брови. Хади даже подшучивал над ним:
– У тебя и в сто двадцать волосок к волоску лежать будет!
Возраст Хади было трудно определить на глаз, но ему было больше пятидесяти. Борода вечно спутанная, топорщится в разные стороны. Он был тощий, но крепкий, подвижный, со скуластым лицом и глазами-щелками.
Хади называл Нахема «выпендрежником»: тот, в отличие от товарища и учителя, был человеком богобоязненным, не курил, не притрагивался к алкоголю и не знал женщин до брака. На его молитвах и держался дом, который они с Хади подлатали. В единственной их общей жилой комнате Нахем повесил картонку с аятом «аль-Курси», посадил ее на клей так, что отодрать от стены, не порвав в клочки, было невозможно. Хади мало интересовала религия, но прослыть противником ислама или атеистом он тоже не желал, поэтому не стал мешать товарищу и ученику и не снял со стены аят, который стал первым, что он видел с утра, продрав глаза.
К сожалению, Нахему не довелось дожить до седых волос, чтобы убедиться, насколько были верны слова Хади по поводу его шевелюры. За несколько месяцев до тех событий, когда Барышник сидел в кофейне Азиза аль-Мысри перед Махмудом ас-Савади и парой стариков, подходя к финалу своего фантастического рассказа, перед штаб-квартирой одной из партий религиозного толка в аль-Карраде взлетел на воздух начиненный взрывчаткой автомобиль. От осколков погибли прохожие, среди которых оказался Нахем. Его вместе с лошадью буквально разворотило и перемешало, как в мясорубке.
От пережитого потрясения Хади сильно переменился. Он стал нервным, агрессивным, часто бранился, подбирал с земли булыжники и швырял их вслед проезжающим американским «хаммерам», нарядам полиции и автомобилям Национальной гвардии, нарочно ввязывался в драку с тем, кто касался в разговоре Нахема Абдеки, напоминая о его гибели. Через какое-то время жизнь вернулась в прежнее русло. Хади вновь смеялся, травил байки и пересказывал анекдоты. Но нельзя было не заметить, что у него появилось второе «я». Как только он оставался наедине с собой, черты его лица искажались в печальной гримасе, словно он надевал угрюмую маску, прежде ему не свойственную. Хади стал злоупотреблять спиртным днем. В кармане у него всегда была припасена четвертинка анисовой водки или виски. Он насквозь пропах алкоголем, и от этого ужасного душка никак было не избавиться. Постепенно он превращался в еще большего неряху, перестал стричь бороду и стирать грязное постельное белье.
Имя Нахема Абдеки вовсе прекратили упоминать в присутствии Хади, чтобы лишний раз не раздражать его и не выводить из себя. Поэтому до Махмуда ас-Савади эта история дошла много позже, и то в пересказе Азиза аль-Мысри.
– Так на чем мы остановились? – громко спросил Хади, вернувшись из уборной за кофейней.
– На большом носе в полотняном мешке, – вяло отозвался Махмуд ас-Савади.
– Ага!.. Нос…
Хади подтянул штаны и пролез на свое место на диване у окна. Усевшись, он вернулся к своему рассказу, полностью разочаровав Махмуда, так как не перепутал ни одной мелкой детали. Перед тем как отойти в туалет, он сделал паузу и остановился на том, что дождь перестал капать и он, прихватив мешочек, вышел во двор…
Хади посмотрел на небо: тучи расползались в стороны рваной ватой, словно силы их иссякли, они одумались и отступали сейчас прочь. Отдельные предметы старой мягкой мебели и деревянные шкафы во дворе были затоплены пролившимся дождем, а значит, безвозвратно испорчены. Но Хади не было до этого дела. Он зашел под небольшой самодельный навес, державшийся на уцелевшей половине стены и сколоченный из обломков мебели, железных прутьев и фанеры, и присел на корточки с самого края. Остальное пространство под навесом занимал внушительных размеров мертвец. Труп мужчины был совершенно голый, из ран по всему телу сочилась какая-то липкая белая слизь. Крови на нем почти не было, за исключением нескольких запекшихся пятен на руках и ногах. На плечах и в районе шеи были заметны крупные синяки и ссадины. Тело казалось какого-то неопределенного, по крайней мере неоднородного цвета. В этом тесном пространстве Хади придвинулся к мертвецу еще ближе и склонился над самой его головой. Нос отсутствовал. Место, где он должен был быть, раскурочено, словно его вырвал с мясом своими клыками хищник. Хади развернул сложенное несколько раз полотно и вынул то, за чем охотился все последние дни и на что так страшился взглянуть. Это был только что оторванный от живой плоти нос, на нем еще держались густые застывшие капли свежей крови. Дрожащей рукой Хади наложил его на место чернеющей выемки на лице мертвеца. Он пришелся как влитой, казалось, что это и был тот самый недостающий нос.
Хади убрал руку и обтер пальцы об одежду. Он смотрел на мертвое лицо без удовлетворения, но с чувством исполненного долга. Теперь все кончено… Нет… Не совсем. Еще нужно накрепко пришить нос, чтобы он не отвалился.
Труп был полностью, фрагмент за фрагментом, собран, не хватало только носа. И сейчас Хади завершал свою невообразимо жуткую работу, которую от начала до конца он проделал без посторонней помощи и смысл которой нельзя было никак ни объяснить, ни оправдать, несмотря на все приводимые им слушателям доводы.
– Я хотел передать его судебным медикам… Труп я нашел на улице, его выбросили, словно отходы какие-то… Это же человек. Вы не понимаете? Человек! Очнитесь, люди!
– Это не целый труп был. Ты сшил его по кускам.
– Я собирал его, чтобы похоронить достойно, как всех! Разве он не заслуживает этого?! Боже мой!
– И что случилось потом?
– С кем? Со мной или с Безымяном?
– С вами обоими.
Хади реагировал на замечания слушателей по ходу рассказа, не выходя из образа. И если бы кто-то из них посмел ему противоречить, то лишился бы всего удовольствия от этого длинного и извилистого повествования. Поэтому слушатели откладывали все отмеченные ими нестыковки, не перебивая рассказчика и не вмешиваясь в его выступление, даже когда тот отклонялся от основного сюжета и вводил побочную линию…
В аль-Карраде у него была назначена встреча. Несколько дней ему ничего не подворачивалось для перепродажи, поэтому карман совсем опустел. А этот человек, которого он уже давно обрабатывал, мог стать источником неплохого заработка. Еще один одинокий старик, живущий в большом доме, как Илишу. Только этот подумывал о том, чтобы насовсем переехать в Россию, где его ждала старая любовь, уговорившая друга продать все вместе с мебелью и перебраться к ней, чтобы вдвоем доживать свой век.
Дело было на мази, и сделка должна была состояться, но вот только старик, как только доходило до расставания с имуществом – комодами, подсвечниками, лампадами, радиоприемниками, хватался за них, как утопающий за соломинку, шел на попятную и каждый раз переносил встречу. Хади не хотел давить на него или, еще хуже, спугнуть. Он давал ему время и заходил позже в надежде найти его полным решимости.
Хади отмыл руки от налипших на них сгустков крови и кусочков кожи, переоделся в более или менее чистую одежду и отправился на разговор с этим аль-Амерли, полным противоречий. Он боялся, что кому-то вперед него удастся заставить старика продать ценные вещи или появится делец, который предложит сдать в аренду дом со всей мебелью, соблазнит тем, что собственность останется за прежним владельцем и деньги будут поступать на его счет каждый месяц. А между тем арендатор будет надеяться, что имущество отойдет к нему, когда хозяин отправится в мир иной.
Это недалеко, в одном из переулков, берущих начало от площади аль-Андалус. На автобусе можно доехать за пять минут. Но в часы пик Хади шел пешком, покупая по дороге пепси или другую газировку, а также спиртное и складывая все в полотняный мешок. Потом он это продаст дороже или подождет, пока соберется много пакетов, и отвезет целую партию на арендованной машине в один из баров по улице ар-Рашид…
– А труп, боже мой!.. Что с ним стало?
– Подожди ты! Имей терпение!..
Хади стоял у дома аль-Амерли и колотил в дверь, но никто не открывал. Может, старик спит? Или вышел куда? А может, вообще умер, не дождавшись встречи с любимой в России, так и не сжав в своих ладонях ее тонкие морщинистые пальцы? Хади стучал, пока не привлек внимание любопытных соседей. Тогда он вернулся на улицу ас-Саадун и зашел в кафе рядом с госпиталем аль-Рахма, где съел сэндвич-кебаб и попросил завернуть еще половину порции с собой.
Тучи рассеивались, дул порывистый ветер. Завоет, перестанет, потом сменит направление, никак не успокоится. У торговца сигаретами с лотка опрокинулся тряпичный зонтик и намертво застрял между бетонными ограждениями. Ветер то упирался в прохожих, мешая им идти, то будто хлестал их невидимой рукой по лицу и толкал вперед, чтобы они шли быстрее. Посетители кофеен, сидевшие на диванах вдоль тротуара, поспешили зайти внутрь. Стекла автомобилей, наполовину опущенные, чтобы было чем дышать в салоне, сейчас решительно поднимали. Продавцы газет и журналов скрылись, а торговцы сигаретами и сладостями, стоявшие на перекрестке у светофора, второпях, чтобы упаковки не размякли, засовывали товар в пластиковые пакеты, болтающиеся у них на шеях. Прохожие в головных уборах схватились за головы, боясь, что обнажатся их лысины и люди, прячущиеся за витринами магазинов и в автомобилях, будут хохотать над тем, как они вприпрыжку бегут за своими уносимыми ветром кепками и шапками.
Листья пальм, высаженных на газонах гостиницы «Новотель» на площади аль-Андалус, пригибало к земле. А охранник, молодой парень, продолжал стоять у главного входа, изо всех сил сохраняя военную выправку. Совсем необязательно было оставаться в такую непогоду на улице. Однако его грубо сколоченная из досок кабинка не защищала ни от холода, ни от жары. Будь он действительно солдатом или полицейским, посты которых расставлены по всему Багдаду, он мог бы развести огонь в пустой жестянке, согреться и высушить одежду. Но администрация гостиницы это строго воспрещала…
– Ну вот! Теперь он еще отвлекается на охранника!
– Терпение! Все по порядку!..
Хади докурил самокрутку, последний раз отхлебнул пепси, смял с хрустом банку и закинул ее в мешок. Наружу ему выбираться совсем не хотелось, и он принялся ворошить мусор в баках за кафе в поисках жестяных банок. Когда ветер стих, он вышел, чтобы погреться на солнышке, но оно тут же скрылось. Небо было серым и быстро темнело. Мысли Хади блуждали от одного к другому. Вдруг он вспомнил о трупе, оставленном дома, и у него все поплыло перед глазами. Ни о чем больше не думая, он устремился домой напрямик через площадь аль-Андалус… Это был необычный день. По телевизору в кофейне Хади услышал, что сегодня прогремело большое количество взрывов: в районе аль-Каземийя, в Мадинат ас-Садр, квартале аль-Мансур и в Баб-аш-Шарки. В эфир пустили кадры с пострадавшими из госпиталя аль-Кинди, затем показали площадь ат-Таяран, где пожарные замывали следы трагедии. Хади ожидал, что камера захватит и его, стоящего у магазина с хозтоварами и хладнокровно, с сигаретой в руках, словно злодей на месте преступления, наблюдающего за суетой вокруг. Затем выступил чиновник из городской администрации. От имени правительства он с улыбкой на лице отвечал на вопросы журналистов и докладывал, что предотвращена другая серия взрывов, запланированных на сегодня. Согласно данным разведки, террористы из «аль-Каиды» и оставшиеся не у дел военные, служившие прежнему режиму, намеревались подорвать не менее сотни автомобилей. Но союзным войскам и спецслужбам Ирака удалось сработать на опережение. Поэтому число терактов по всему городу не превышает пятнадцати! Всего лишь!
Толстый владелец кафе выдавил только громкое и длинное баранье «бе-е-е» на все это. И ничего не добавишь! Однако в этот день, справедливости ради надо сказать, произошло не пятнадцать, а шестнадцать терактов. Последний взрыв раздался, когда представитель администрации уже отправился домой, поэтому он не попал в отчет за прошедшие сутки.
Хади шагал, перекинув мешок с выуженными жестянками через плечо. Поравнявшись с гостиницей «Новотель», он не перешел на другую сторону улицы, как обычно делал, опасаясь сердитых окриков охраны, а продолжил свой путь вдоль ограды. То ли забылся, то ли глубоко ушел в себя, вспоминая об истекающем липкой слизью теле под навесом у себя во дворе. Что теперь, когда задуманное доведено до конца? Нанять машину и самому отвезти тело в морг? Подбросить его ночью на площадь или оставить на каком-нибудь перекрестке, чтобы полицейские забрали его и определили куда следует?
Через несколько секунд, когда Хади приблизился вплотную к массивным железным воротам, ведущим на парковку гостиницы, до него наконец дошло, в какую жуткую историю он впутался. Единственным разумным решением было вернуться как можно скорее домой, распороть труп на части, как было, и подложить органы жертв недавних терактов туда, где он их нашел. Его долг вернуть их обратно, именно в те места, где взял.
А в это время охранник в кабинке дрожал от холода. Ему в голову пришла мысль, что движение его согреет, и он поспешил выйти наружу, чтобы размяться. У ворот он заметил подозрительного субъекта с мешком, схватился руками за прутья и уже собрался прогнать его, но понял, что тот и так уходит…
– Да разве ты видел, как все это случилось?!
– Конечно! Мы стояли с приятелями на другой стороне улицы, когда к воротам «Новотеля» подкатил грузовик.
– Ха! Да ты вообще ничего не смог бы оттуда разглядеть!..
Метрах в двадцати от ворот в поле его зрения попал мусоровоз, который мчался по направлению к гостинице с такой скоростью, что едва не сшиб его. Буквально через мгновение в нем сдетонировала взрывчатка, и Хади с его мешком, в котором он нес ужин, отшвырнуло далеко в сторону. Он кувырнулся, с силой ударился головой об асфальт, и его присыпало землей. Прошло не менее минуты, прежде чем он осознал, что произошло. Сквозь дым Хади различил фигуры молодых людей, с той стороны дороги бежавших к нему на помощь. Среди них был Махмуд ас-Савади. Они подняли Хади на ноги и принялись стряхивать с него грязь. Но тот, как только оказался в вертикальном положении, тотчас отдернул их руки и, испуганный до смерти, бросился прочь. Они что-то прокричали ему вслед. Возможно, он был ранен. Но от шока Хади не чувствовал боли и несся, ничего не соображая.
Темнело. Было слышно, как издалека сюда мчатся машины «Скорой помощи», пожарные и полиция. Дым рассеивался, поднятая взрывом пыль оседала и превращалась в туман, который приглушал свет их фар. Махмуд и другие свидетели происшествия, почти не видя ничего перед собой, топтались по битому стеклу и железкам, которые разбросало взрывом на много метров вокруг. Потрясенные и полные ужаса, они покидали это место.
Он шел вперед, терпя адские боли в плечах и бедре. От удара об асфальт на лбу и на щеке разбухали кровоточащие ссадины. Ровно идти не получалось, он прихрамывал, и каждый шаг давался с трудом. Остановить машину и попросить водителя отвезти его в Баб-аш-Шарки на ум не приходило. Он вообще ни о чем не мог думать, как будто кто-то нажал на кнопку и отключил ему мозги. Хади просто упрямо ломился к цели. Казалось, он будет бороться, пока силы не иссякнут и он не рухнет на землю.
Он всегда приговаривал, что так запросто не погибнет. Столько взрывов он пережил и остался невредим! Больше его беспокоило, не зацепило ли его где осколками. А царапины, полученные при падении, – ерунда!
Уже у дома он обнаружил, что забыл мешок с купленной в кафе едой на месте происшествия. Он толкнул тяжелые деревянные ворота и вошел, не заперев их. Остановившись в изнеможении, Хади взглянул на дверь комнаты – расстояние до нее было как будто в несколько раз больше, чем всегда, – и заковылял к ней по разбитой плитке двора, боясь упасть замертво либо потерять сознание. Как далеко! Он желал только одного – оказаться в кровати. Наконец Хади переступил порог комнаты, свалился в постель и через мгновение забылся в тяжелом сне. Возможно, это был глубокий обморок, который ему еле-еле удалось оттянуть до дома.
На следующий день его разбудил голос, читающий выпуск новостей по радио. Шум шел то ли от жильцов с линии позади его дома, то ли это Умм Салим аль-Бейда сидела на лавочке у ворот дома напротив в обнимку с приемником и, как повелось, следила, кто входит к соседям и кто от них выходит.
Он оторвал голову от подушки и увидел, что наволочка вся заслюнявлена и испачкана пятнами засохшей крови от ран на лице. «Слишком много выпил вечером», – подумал сначала Хади, но тут же резко вспомнил про вчерашний взрыв и про труп у себя под навесом. Наверное, за день он уже начал разлагаться и смердит так, что проходящие мимо чуют его запах.
Хади приподнялся и по яркому свету, бьющему в глаза, понял, что уже середина дня. Он умыл лицо, смочил шею водой из крана в коридоре рядом с туалетом и попробовал потянуться, но сразу ощутил ломоту во всем теле, а когда обернулся, увидел, что случилось во дворе, пока он отсутствовал. Пронесшийся вчера ураган разбросал вещи. Несколько шкафов завалены назад, деревяшки от крыши навеса раскидало по всем углам, а сам навес девался неизвестно куда. Подойдя ближе, Хади понял, что исчез не только навес.
Тело пропало. Где труп, который он закончил штопать вчера днем? Ну не мог же он испариться! Не унесло же его со двора ветром! Хади перевернул все вверх дном. Потом засомневался, вернулся в свою комнату и стал искать там. Снова выскочил во двор. Сердце забилось чаще, до боли ему уже не было дела. В следующую секунду его охватила паника. Куда мог деваться труп? Ну не ушел же он ногами! Хади встал, крайне взволнованный, посреди двора, посмотрел в чистое синее небо, перевел взгляд на высокие стены соседних домов, а затем на то место, где обвалившаяся комната Умм Даниэль образовывала скат к стене его жилища. Там сидел старый облезлый кот и смотрел на него, не отводя взгляда, как будто все это время, притаившись, наблюдал за ним. Кот пронзительно мяукнул, словно хотел сообщить что-то Хади, медленно повернулся и скрылся за обрушенной стеной…
– Э-э… И что дальше?
– Вот… Это все.
– Как все? А с трупом-то, Хади, что?
– Не знаю.
– Какая-то нескладная история, Хади… Тебе бы другую сочинить.
– Ну, не верите – как знаете!.. Ладно, пошел я. За чай мой заплатите тогда.
Глава 3
Хасиб Мухаммед Джаафар, двадцати одного года от роду, смуглый, худощавый, взявший в жены Дуа Джаббар и недавно ставший отцом малышки Захры, проживал в 44-м квартале Мадинат ас-Садр в доме родни. Он успел проработать охранником в гостинице «Новотель» семь месяцев, прежде чем погиб при взрыве. Террорист с гражданством Судана, как выяснилось потом, на заранее угнанном в одном из районов Багдада мусоровозе, начиненном динамитом, намеревался прорваться через главные ворота, въехать прямо в холл гостиницы и, чтобы жертв было как можно больше, только там уже подорвать себя. Лишь благодаря тому, что охранник проявил мужество и успел несколько раз выстрелить в водителя, оглушительный взрыв прогремел раньше. Вещи охранника передали семье: гражданскую одежду, пару носков, не вскрытый еще флакон туалетной воды и первый томик поэм ас-Сайяба, отпечатанный в ливанском издательстве «аль-Ауда». В гроб положили его сгоревшие черные туфли, лоскуты измазанной кровью одежды и обугленные фрагменты тела – все, что осталось от сгинувшего Хасиба Мухаммеда Джаафара. Его самого в гробу, доставленном на кладбище ан-Наджефа, не было. Молодая вдова обняла пустой ящик, с надрывом всхлипнула и завыла. Зарыдала мать, за ней расплакались сестры, братья и соседи. Только маленькая дочка Хасиба со слюнками в уголках рта удивленно смотрела вокруг, когда люди, теряя от горя самообладание, передавали ее с рук на руки, боясь уронить.
Все в доме, обессиленные после выплаканных слез, заснули с тем чувством, что Хасиб вот-вот должен постучаться и войти со своим рюкзаком через плечо. Хасиб снился им всем одновременно. Их видения сплетались в причудливое полотно, один сюжет накладывался на другой, повторялся в воображении родственника, подхватывался памятью друга и снова всплывал во сне знакомого. А неприкаянная душа Хасиба парила над головами спящих в поисках подходящего тела, обретя которое она могла бы вернуться в этот мир в прежнем виде.
Кто-то из спящих время от времени непроизвольно взмахивал руками, пытаясь отогнать от себя эти навязчивые образы, то склеивающиеся в картины, то рассыпающиеся на частицы, ускользающие в потустороннее пространство, о существовании которого никто из них даже не догадывался.
Оторопевший Хасиб уставился на надвигающуюся махину: что делать? Одни предположения в его голове моментально сменялись другими. Это был самый обычный мусоровоз, шофер мог засмотреться, отвлечься, потерять управление, и его сейчас против его же воли несло прямо на ворота. Либо, чтобы избежать столкновения с другим автомобилем, он выкрутил так неудачно руль… Нет, это террорист… Он притормозил… Стоит… Огонь… Еще огонь… Прямо в водителя он не целился, так как не имел достаточной смелости, чтобы убить человека, но помнил наизусть предписанную внутренней инструкцией последовательность действий в чрезвычайной ситуации и механически выполнил все пункт за пунктом. В гостинице могли проживать американцы и руководители крупных международных компаний, поэтому начальство разработало строгий устав для охраны в случае нападения на объект и выдало разрешение стрелять на поражение. За доли секунды в голове у Хасиба промелькнуло столько мыслей! Пальцы сами уже жали на курок, а ответ на вопрос, как поступить, так и не был найден… У него на глазах мусоровоз подбросило в воздух и уронило. Но на вспыхнувшее пламя, дым и разлетающиеся в разные стороны железки он смотрел не с того места на полдороге между деревянной кабинкой и главными воротами гостиницы, а откуда-то сверху, ощущая при этом необыкновенную легкость и умиротворение.
Хасиб заметил, как мужчину с белым полотняным мешком в руках отшвырнуло взрывной волной в сторону и он приземлился далеко от ворот. Видел, как посыпались стекла в номерах и треснули огромные витражи на первом этаже гостиницы. Через минуту облака дыма осели, и прошло не менее часа до приезда пожарных и скорой.
Все было кончено, а он продолжал глазеть в эту темноту, накрывающую город. Вдалеке включали в домах свет и зажигали огни автомобильных фар, чуть ближе вспыхнули фонари на мосту, засияло освещение стадиона, и в ослепительном свете прожекторов утонули минареты.
Перед ним текла река. В сумерках она казалась глубокой и спокойной. Ему захотелось дотронуться до водной глади рукой. Он никогда этого не делал, так как всю жизнь прожил далеко отсюда и лишь однажды проезжал по мосту на машине, даже не ведая, насколько вода внизу прохладная и какой у нее пресный привкус.
Вдруг на поверхности воды он заметил грузного мужчину в белой футболке и коротких белых шортах, обращенного лицом вверх. Всевышний! Какое наслаждение плыть так, созерцая звезды на ясном небосводе! Волнами мужчину сносило в его сторону. Поравнявшись, он взглянул на Хасиба и произнес:
– Что ты тут делаешь, сынок?.. Ступай, посмотри, что с твоим телом стало… Не следует здесь оставаться…
Чуть поодаль на воде качался другой мертвец, повернутый лицом вниз. Тот в гнетущей тишине медленно проплыл мимо.
Хасиб вернулся обратно к воротам гостиницы, к тому самому месту, где в земле после взрыва чернела огромная яма. Он огляделся вокруг, наткнулся на свой сожженный бумажник, но тела нигде не было. Он прошелся по соседним улицам, пересек площадь аль-Фирдаус и добрался до площади ат-Тахрир, на которой монумент Свободы был облеплен дремлющими голубями. Вдруг его осенила идея, и он свернул по направлению к кладбищу.
В Вади ас-Салям в ан-Наджефе Хасиб просмотрел все могилы, но ничего не нашел. В конце кладбища на плите у самой высокой насыпи, закинув ногу на ногу, сидел парень в красной футболке. На обоих его запястьях блестели серебряные браслеты, а на шее болталось украшение, сплетенное из черной веревки.
– Ты чего здесь?.. Не надо далеко уходить от своего тела.
– Но оно исчезло.
– Как так исчезло?! Нужно его отыскать… или найти любое другое… А то останешься неприкаянным!
– Как это неприкаянным?!
– Не знаю… Так говорят.
– А ты сам-то что здесь делаешь?
– Это моя могила… Здесь лежит принадлежавшее мне тело… Через какое-то время я уже не смогу выбираться наверх. Тело превратится в прах, и я навеки буду заперт здесь, под землей.
Разволновавшись, Хасиб присел рядом с парнем. Как быть? Он оказался совершенно неготовым к такому испытанию! Никто его не предупреждал, не рассказывал, что бывает с нами после смерти. Какая еще беда его ждет?
– Может, ты и не умер вовсе, а просто спишь?.. Да… Спишь, и все дела… Душа вышла из тела, но она вернется в него…
– Да что ты такое говоришь?! Мне нельзя… У меня ребенок маленький… Дочка…
Время шло, а он продолжал разговаривать с парнем с серебряными браслетами, который пытался образумить его и заставить идти искать тело. Ведь могло случиться так, что ему была предназначена жизнь заново…
– А иной раз душа покидает тело, ты умираешь, а потом Израэль меняет свое решение, видит, что допустил ошибку, и возвращает душу обратно. А Всевышний повелевает телу, и оно оживает… То есть душа – это как бензин в машине: чтобы она поехала, нужно включить зажигание, нужна искра.
Они молча сидели в кладбищенской тишине, пока до их слуха не донесся собачий лай и они не увидели приближающихся к ним грызущихся между собой черных, как сажа, псов. Парень с браслетами бросил в их сторону тревожный взгляд и приказал:
– Торопись! Ищи свое тело! Что с ним?.. Помоги себе! Иначе будешь блуждать!
Хасиб направился обратно к гостинице и возобновил поиски. Через несколько часов, побывав на всех улицах в округе и зайдя в конце концов домой, он застал жену, дочь и остальных членов семьи спящими. Перед рассветом с тяжелым предчувствием того, что на самом деле он мечется по замкнутому кругу, из которого не суждено вырваться, он был уже на полпути к тому месту, где душа рассталась с телом… Минуя квартал аль-Батавин, во дворе одного из домов он случайно заметил спящего голым человека, подошел ближе и обнаружил, что тот мертв. Каким странным, неестественным показался ему этот мужчина! Хасиб рассмотрел внимательнее его несообразную фигуру и жуткое лицо, поднял глаза к небу, меняющему цвет, и осознал, что с восходом солнца с ним произойдет нечто ужасное. Опять начинать поиски от ворот гостиницы и обходить все площади и улицы не было уже ни сил, ни воли. Он прикоснулся к мертвецу своей прозрачной рукой и ощутил, как его стало засасывать внутрь. Сначала в тело нырнула рука, за ней осторожно вошла голова, а потом и все остальное. Он чувствовал, как тяжелел и становился будто ватным. Погрузившись в тело полностью, он понял, что в нем нет души. А у его души как раз не было тела.
Ничто не происходит случайно, все имеет свой смысл. Они были нужны друг другу… Он лежал и дожидался, когда родственники покойного отвезут тело на кладбище и погребут его, вернее их обоих, засыпав землей. Не важно, чье имя будет высечено на могильной плите.
Глава 4
В половине восьмого утра Махмуд резко очнулся от раската взрыва, прогремевшего на площади ат-Таяран. Из-за мучительной головной боли он не смог подняться с постели сразу и еще долго крутился под одеялом, пока около десяти не запищал мобильный.
– До сих пор дрыхнешь? – спросил главный редактор журнала «аль-Хакыка», где он числился внештатным сотрудником.
Поделиться книгой: