Помоги проекту - поделись книгой:
Раздался вопль, и вслед за ним крышка люка хлопнула и плотно легла на своё место. А по винтовой лестнице кто-то из грубов катился вниз и не переставая орал.
— Всё готово! — доложил муравей. — Фонарь свободен. Продержись здесь совсем немного. Скоро придёт подмога.
С этими словами муравей сбежал вниз по стене каланчи и со всех ног бросился к выходу из города.
Лея сидела на полу, крепко зажмурив глаза, и вздрагивала от стука грубов. Девочка смутно догадывалась, что произошло что-то плохое, и сердце её замирало от страха. Ей захотелось поскорее домой к дедушке Лату, но она помнила наказ мальчика и не вставала с места.
Между тем грубы всё время пытались откинуть крышку люка и ворваться в башню. Гей отбивал их атаки одну за другой. И вот подошло время, когда он сказал:
— Теперь открой глаза и подойди к тому окошку, которое смотрит на площадь. Скорее!.. Ты разве не слышишь?
— Я уже открыла, — печально отозвалась из темноты Лея, и Гей уловил в её голосе слёзы.
— Не смей плакать! — закричал он, подпрыгивая на люке, который снова начали приподнимать грубы.
— А что такое — плакать? — спросила Лея.
Она встала на ноги и, вытянув руки, пошла на голос Гея.
— Ты где, мальчик?
Гей взял её за руки и втащил к себе на крышку люка. Теперь ломившимся грубам стало совсем тяжело поднимать её, и они о чём-то заспорили. Гей держал девочку за руку и недоумевал — куда же делся свет её глаз. В темноте еле-еле мерцали какие-то жёлтые точки, и мальчик всё понял: слёзы застилали свет. И ещё он увидел, как светлые капельки падали на пол и там ярко разбивались и гасли.
— Лея! — крикнул Гей. — Слёзы воруют свет! Ты должна сейчас же засмеяться, слышишь?
— Но мне совсем не весело, — ответила девочка. — У меня даже сердце стало тихим-тихим. Я не хочу больше оставаться в этой башне.
Мальчик прижал её голову к груди и заговорил:
— Я тоже не хочу оставаться в этой башне, но в городе темно, потому что в него пришла беда. Вытри слёзы, улыбнись и выгляни в окно. Ты увидишь дедушку Лата. Он сидит на площади у бассейна и ждёт.
— Беда, это пауки? — переспросила Лея. — Я теперь всё знаю и выгляну!
Она спрыгнула с люка, и Гей заметил, как темнота стала рассеиваться.
Он отчётливо видел корзинку, оконные переплёты фонаря башни и Лею. Свет, ещё не совсем прежний, но сиял в глазах девочки. Горбуны тут же начали приподнимать крышку, и Гей запрыгал на ней.
— Ты танцуешь, как Чики-Чик! — Лея улыбнулась, и глаза её ярко засияли.
Золотистый свет наполнил фонарь, и темнота отхлынула от башни. Девочка встала на корзинку, высунулась в окно.
— Дедушка-а! — закричала она. — Я здесь!
Но тут в окно заглянул пучеглазый паук-крестовик, за ним другой, третий…
Как только из фонаря каланчи ударил сноп света и осветил площадь, бассейн, сидящих на земле мастеров и охраняющих их грубов, мудрый Лат поднялся. Грозен был вид старого мастера. Седые волосы из-под шапочки торчали в разные стороны, сквозь прорванную куртку виднелось исхудалое тело.
— Мо-олики! — загремел над площадью его голос. — Станьте смелыми и беспощадными! Над нами — солнце, перед нами — враг!
Молики вскочили на ноги и, потрясая сверкающими мечами, бросились на ослепших от яркого света грубов. Они быстро расправились с охраной и чуть было не добрались до самого Граба. Но перепуганная лягушка так понесла его прочь, что догнать его было невозможно. Воодушевлённые молики потеснили растерявшихся захватчиков. Треск, крики и топот стоял над площадью. Уже дрогнули грубы и бросились вон из города, но подоспела королевская гвардия и отряды пауков-крестовиков. Они яростно набросились на мастеров и стали отбивать их назад к бассейну. А из фонаря пожарной каланчи ярко струился свет, и, глядя на него, молики дрались смело.
А что в это время делал муравей?
Он незаметно прошмыгнул мимо часовых, охраняющих город, и теперь карабкался вверх по спине Ашурбода, который вытаптывал огромными сапогами зелёную траву. Муравей, ещё когда входил в город, заметил в отверстии головы великана своего врага Мохнобрюха и решил расправиться с ним. Он добрался до отверстия и заглянул внутрь. Мохнобрюх спокойно лежал на спине и, поглаживая брюхо, наблюдал за вращающимися шестерёнками.
— Ну, берегись, главный палач! — крикнул муравей и прыгнул на паука.
Сцепившись, они стали кататься вокруг механизма. Мохнобрюх был очень силён и изворотлив, и, когда у муравья отломилась одна челюсть, он совсем насел на него.
— Раб! — шипел Мохнобрюх. — Я съем тебя!
Но муравей изловчился и из последних сил ударил его ногами в круглое брюхо. От удара Мохнобрюх попятился, запнулся и опрокинулся под шестерёнки.
И как тогда, когда Мохнобрюх сунул кирпич под зубья шестерёнок и механизм начал вращаться в обратную сторону, так и теперь, ударившись зубьями о Мохнобрюха, шестерёнки закрутились в своём прежнем направлении. Как только это произошло, Ашурбод затряс головой и с испугом уставился на закрывшую город коробку. Потом перепачканными в глине руками так сдавил лицо, что по щекам поползли чёрные слёзы.
— Что я наделал? — выкрикнул он и огромным сапогом пробил в стене дыру.
Ещё не успела осесть пыль, как в пролом устремились стройные ряды кузнечиков с пиками в передних лапах. Впереди всех подпрыгивал в одном башмаке Чики-Чик и громко стучал в барабан. Муравей сбежал вниз и присоединился к ним.
Увидев подмогу, молики воспрянули духом и с двух сторон ударили по грубам. Ах, как заметались в кольце вислоносые захватчики! Они бросились спасаться в дома и подвалы, но их всюду доставали острые пики кузнечиков и светлые мечи мастеров. Сам Граб на своей лягушке не ускакал далеко. Лягушка прыгнула в бочку с позеленевшей водой и увлекла за собой Граба. От короля горбунов остался плавать на поверхности только завядший колокольчиковый колпак, вокруг которого всплывали и лопались грязные пузыри.
Увидя гибель короля, грубы начали отступать в другой угол, куда не доходил свет из каланчи и где было темно и сыро. Когда шум сражения отдалился, из бочки вынырнул Граб. Отфыркиваясь, он выбрался из неё и со всех ног бросился вон из города.
Лея видела бой и старалась удержать себя у окна. Ей было страшно вдвойне. Перед нею дрались на площади мастера с грубами, а рядом отбивался дубинкой от пауков мальчик.
— Там Чики-Чик! — вдруг крикнула Лея и протянула вперёд руку.
— Молодец, Чик! — сказал Гей и оглушил дубинкой последнего паука.
Крестовик полетел вниз, ударился о крышу дома, подпрыгнул и шлёпнулся на мостовую.
Мальчик выглянул в окно и заметил, как в тёмном углу города поднимается зарево. Отблески пожара плясали на стенах домов и по низкому потолку, нависшему над городом. Гей ничего не успел придумать, как мимо каланчи промчался чёрный великан.
Так кричал великан, пробегая по улицам, и скоро исчез там, где плескались языки пламени. Добруша расшатал один столб, и крыша, уже объятая пламенем, стала падать на город. Что бы произошло с Малявкинбургом, догадаться нетрудно, но Добруша упёрся руками в крышу и удержал её. Так, неся крышу над головой, он вышел за город, но там ноги его подогнулись под огромной тяжестью и он рухнул на землю. Столб пыли и дыма поднялся над великаном.
Сразу, как только не стало крыши, город наполнился солнечным светом. Ликующие молики гнали к лесу жалкие остатки войска грубов, и скоро ни одного завоевателя не осталось в Малявкинбурге. Израненные и усталые собрались молики у бассейна. Они уже знали, кому обязаны своим освобождением, и, когда из каланчи вышли Гей с Леей, радостно приветствовали их. Многие плакали и смеялись одновременно. Старый Лат обнял Лею и Гея.
— Мальчик, — сказал он. — Ты пришёл к нам другом, и мы благодарим тебя. Оставайся, будь нам сыном. А мы, как и раньше, будем трудиться, но теперь под руками у нас всегда будет лежать оружие, потому что надо не только уметь дружить и делиться радостью, но и защищать радость и дружбу.
— Да будет так! — хором сказали молики.
— Молики! — продолжал старый Лат. — Не надо горевать, что мы научились плакать. Слёзы тоже не всегда бывают горькими. Вот как сейчас. — И мастер вытер мокрые глаза.
Все уцелевшие мастера собрались за городом возле огромной кучи золы, из которой торчали обгоревшие прутья. Долго искали молики хоть что-нибудь, что осталось от резинового великана, но ничего, кроме сплавившихся шестерёнок, не нашли.
Несколько дней мастера приводили в порядок свой город. Они соскоблили со стен домов плесень и заново покрасили их белой краской, вычистили бассейн и налили в него чистой воды. И опять город зажил прежней жизнью. Уже ничто не напоминало моликам о грозном нашествии грубов. Всё реже и реже доносилось из леса тоскливое «ку-ку!». Это потерявший хозяев кукушонок летал и всё не мог найти на земле родного пристанища. Теперь подходы к городу охраняли кузнечики во главе со своим храбрым Чики-Чиком. Он уже давно щеголял в новой паре золотых башмаков. Муравью старый Лат выковал взамен сломанной челюсти новую — из звонкого серебра. Теперь Мураш руководил постройкой муравьиного города, воздвигаемого бывшими рабами-муравьями рядом с городом мастеров. Наполненные трудом и заботами, дни проходили быстро, но всё чаще поднимался Гей на пожарную каланчу и подолгу смотрел в ту сторону, откуда пришли они с другом Мурашем в город мастеров. Ведь там была его родина. И как ни старались молики развлечь Гея, он с каждым новым днём становился всё грустнее и задумчивее. Старый Лат понял: не удержать им мальчика ни лаской ни силой. Родная земля зовёт его, а разве есть на свете любовь сильнее любви к родине?
И вот пришёл этот день, когда Гей попросил Лата, чтобы все мастера собрались на площади. Глашатаи объявили его просьбу, трубя в звонкие трубы, и молики начали сходиться на площадь. Там, у бассейна, их ждал Гей. Рядом с ним находился Мураш. Его новая челюсть сверкала, отбрасывая по сторонам солнечных зайчиков.
Старый Лат пришёл с Леей. Он держал свою руку на её плече и что-то печально нашёптывал, а что именно — разобрать девочка не могла, так громко стучало её сердце.
— Что ты решил нам сказать? — спросили Гея мастера. — Ты друг нам. Требуй что хочешь.
С грустью поглядел на них Гей и ответил:
— Я должен пойти в мою страну. Король Граб спасся и может снова прийти сюда с войском. Надо расправиться с ним. Мне помогут братья, которые и так уже заждались меня. Я иду.
— Правильно! — поддержал муравей. — Давно нам пора сдержать своё слово. Пчёлкам и улиткам тоже нужна свобода. Там их охраняет большой отряд. Будет жаркое дело.
И молики не стали удерживать их. Тогда Лея взяла мастера Лата за руку и сказала:
— Отпусти и меня. В подземелье, куда идут мои друзья, никогда не заглядывает солнце, а я пройду.
Ничего не ответил старый мастер, только молча кивнул головой. Лея отошла к Гею, рядом с которым стоял довольный Мураш. Низко поклонились друзья мастерам и зашагали к лесу.
Пели они, всё дальше и дальше удаляясь от города, и солнечная пыль оседала на их следы.
Поделиться книгой: