Разворот в никуда. Россия в петле Кудрина

— Я не держал свечку. Как я понимаю, Зумруд Рустамова — отчетливо более влиятельный человек, чем ее муж Дворкович, хотя последний, возможно, был непосредственным оператором этих дагестанских семейств. Кстати, действия Владимира Васильева в Дагестане, приступившего там к расчистке авгиевых конюшен, могли быть одной из причин ареста Магомедовых. Задержанные по «дагестанским делам» могли начать давать показания, после чего следователи наверняка узнали о братьях-бизнесменах много интересного. Что касается Дворковича, то он когда-то был из команды Алексея Кудрина, но и с Медведевым он уже очень долгое время. Если вы посмотрите на его биографию, то он уже давно приходил куда-то и уходил вместе с Дмитрием Анатольевичем (в период президентства Медведева состоял его помощником, участвовал в проектах «Сколково» и пр. — прим. ред.). Скорее всего, они связаны, это одна политико-финансовая группа.

— Но останется ли эта группа в правительстве?

— Министрами точно останутся Максим Орешкин и Антон Силуанов. Но дело не в личностях, а в том, что, скорее всего, продолжится прежняя социально-экономическая политика. Ее очень жестко фиксируют, с одной стороны, Набиуллина в Банке России, а с другой стороны — бюджет на текущий 2018 год. А при прежней социально-экономической политике не так важно, кто есть кто в правительстве. Я бы даже предпочел Медведева какому-нибудь сверхкреативному менеджеру — он все-таки осуществляет не такую разрушительную политику, как мог бы. Абсурд сегодняшней ситуации в том, что Медведев лучше, чем Кудрин, Кудрин лучше Чубайса, а Чубайс лучше Кириенко.

— Может ли арест Магомедовых открыть новую эру в работе отечественного репрессивного аппарата?

— На данный момент у нас в местах лишения свободы сидят довольно много губернаторов, и новая эра была открыта делом Алексея Улюкаева. Но Улюкаев был не просто министром и исполнителем — он был такой местночтимый либеральный святой в силу того, что прежде состоял «ординарцем» при Егоре Гайдаре. Но он не имел самостоятельной финансовополитической значимости, а братья Магомедовы эту значимость имеют. И это уже совершенно другой уровень, потому что они, похоже, были инструментом обеспечения очень влиятельных кругов. Очень важно, выпустят их под залог или нет. Если они начнут рассказывать, они могут сильно изменить существующую политическую конфигурацию.

Показания людей, которые могут рассказать, как все было устроено в Дагестане, уже способны кое-что изменить. Хотя Дагестан не имел самостоятельного значения, он был просто денежной «прачечной» для московских чиновников. Вся та роскошь, которую мы видели в домах арестованных по дагестанскому делу — ничто по сравнению с роскошью московских чиновников, которые все это организовывали. Если это реально начнут разматывать, то это может обернуться уничтожением всего либерального клана. Я думаю, что они будут защищаться очень энергично, и мы увидим ротации разного уровня — по крайней мере, среди членов правительства. Потому что, повторюсь, речь идет о выживании либерального клана и о том, что они могут ответить за свои преступления — пусть за ничтожно малую их часть, но все же ответить. И они прекрасно знают про себя, кто они такие, что, зачем и почему они делали, и они, естественно, не хотят допустить что-либо подобное.

— Кстати, дагестанские аресты могут стать аналогом узбекского «хлопкового дела», с которого началась перестройка? Ведь снова целая республика «поставлена на уши».

— Это не совсем хороший пример, потому что знаменитое «хлопковое дело» отличалось чудовищной жестокостью по отношению к подследственным в Узбекистане и, кстати, в Туркменистане тоже.

А до Москвы эта волна борьбы с коррупцией не дошла. Все было локализовано на месте. К тому же там были большие проблемы с законностью.

— Да, мне рассказывал о пытках, применявшихся следствием, бывший 2-й секретарь компартии Узбекистана Виктор Лобко, состоявший потом при Матвиенко вице-губернатором Петербурга.

— Люди, связанные тогда с Узбекистаном, даже из КГБ, были возмущены тем, как это происходило, потому что «московская бригада» вела себя в республике достаточно жестко. Могла ли она себя вести по-другому в условиях тотальной коррумпированности — это вопрос открытый. Но здесь принципиально важен момент: коррупция после этого в Узбекистане как была, так и осталась, а в Москву дело не пошло. Оно оказалось фиктивно-демонстративным, несмотря на масштаб.

А в случае с Дагестаном иная ситуация. На местах мы не видим никаких протестов по части нарушений при производстве арестов и следствия. Сейчас на дворе не 1980-е годы, и если бы действительно были какие-то серьезные нарушения, то мы наверняка получили бы жалобы и разнообразную реакцию. В конце концов, свои боевики в Москве есть, скорее всего, у многих влиятельных групп — в том числе этнических. Но и услугами боевиков, слава богу, до сих пор никто не воспользовался. Это значит, что правила все-таки соблюдаются. А с другой стороны, мы видим, что процесс, запущенный в Дагестане, уже пришел в Москву, так как братья Магомедовы — это отнюдь не дагестанский уровень, а московский. Поэтому это уже больше, чем узбекское «хлопковое дело». С другой стороны, при советской власти невозможно было представить, чтобы людей взяли за коррупцию, а потом выпустили. А у нас это вполне может быть. Но я полагаю, что когда Россия вернулась в Дагестан, начав бороться там с коррупцией, то джин закона был выпущен из бутылки. И сейчас запихнуть его обратно будет очень трудно. Можно сколько угодно пылать негодованием против дагестанских воров, но к ним в свое время приходили влиятельные люди и говорили (я не отвечаю за точность, но такая версия существует): «Мы можем дать вам деньги, но потом 40 процентов вы вернете нам». Я не могу настаивать на точности цифр — понятно, что для разных схем использовались разные пропорции. Чем более уважаемый человек, тем больше он себе забирает и тем меньше он отдает в Москву. Но то, что такие устные договоренности существовали, — очень вероятно.

— И все же: как сложится судьба Дмитрия Медведева? Как известно, это человек, которого нельзя просто уволить, а можно только повысить. Но куда же его повышать, когда он успел посидеть во многих руководящих креслах, включая президентское?

— Как я уже говорил, его можно перевести в Верховный суд, на место нынешнего председателя Вячеслава Лебедева. Или в Конституционный суд. А можно эти суды объединить, как это предполагалось десять лет назад. Здесь масса вариантов. А потом — почему его нельзя уволить? Я думаю — можно. Хотя Медведев — уникальный человек, которому дали подержать власть, а он ее вернул. Настоящую власть! Медведев не был фиктивным правителем, у него в руках действительно находились все рычаги. И он мог отправить в отставку правительство, возглавляемое Путиным. И он мог бы отправить в отставку самого Путина, после чего этот указ был бы напечатан в газетах и вступил бы в силу. И все бы у него было. Но он этого не сделал. И это действительно уникальное качество, оно многого стоит.

Но, как показал опыт Украины, просто уволить плохого человека — еще недостаточно. Нужно еще назначить на его место того, кто будет лучше. Если вместо Медведева назначить Кудрина, что маловероятно, если назначить Набиуллину, что тоже маловероятно, мы ничего не изменим.

— И тогда он сможет вернуться на родину в Петербург, куда следом за Конституционным собираются перевести Верховный суд.

— Да хоть за границу. Откуда мы можем знать, какое место какой либерал считает своей родиной?

— Это очень странный феномен в позднесоветской или же новейшей истории. Откуда взялось это поколение, которое отказывалось (и сейчас отказывается) считать Россию своей родиной?

— Да, с либеральными ценностями на политическую сцену пришло еще советское поколение — условно говоря, поколение Чубайса. Это были люди, которые в рамках советской системы не могли реализоваться. Почитайте воспоминания Авена о Березовском. Там одна из основных задач Авена — доказать, что советской науки не существовало, что это была фикция, он это почти каждому собеседнику повторяет заново. Потому что Авену в этой науке не нашлось места, соответствующего его амбициям и, возможно, уровню. В книге он показывает неэффективность и неадекватность (с его точки зрения) второго уровня советской науки. На первый уровень сам Авен не выбился, но был на втором. И он прилагает титанические усилия, чтобы в этой грязи измазать всю советскую науку, показать, что та помойка, в которой он сидел, — это и был весь Советский Союз, и ничего лучше в нем не было. И это очень глубокое личное чувство. Не говоря уже о том, что среди либералов той волны было заметное количество потомков и родственников палачей сталинских репрессий. И потомки не простили советской власти то, что она этих палачей наказала.

Это удивительное явление! Понятно, что в 1937 году более 90 процентов жертв были невинными. Но я общался с разными людьми и поразился, что среди либералов очень много потомков не невинных жертв, а именно палачей. Это потрясает! Мой одноклассник рассказывал, как в конце 1920-х годов его бабушка ездила на персональной машине. А я знал, что тогда большой командир Красной армии получал в виде пайка пакетик пшена на неделю. Все жили очень скромно. А потом я прочитал мемуары родственника этого мальчика, который попал в лагеря, там выжил и взялся за воспоминания. И уже потом мне стало известно, что этот родственник творил с другими людьми, когда он был в НКВД. Для меня это было такое многоуровневое раскрытие правды. Был такой Лев Разгон — «невинная жертва сталинского террора» (писатель, правозащитник, один из основателей «Мемориала», три года проработал в спецотделе ОГПУ при НКВД, в это время женился на Оксане Бокий — дочери своего начальника, чекиста Глеба Бокия — прим. ред.).

— А как же особая человечность нашей российской цивилизации, о которой вы говорите в своих выступлениях, «милость к падшим» и прочее? Мы простили своих палачей, но позволили замучить невыразимо огромное количество жертв…

— В Англии родственников палачей попросту бы не было — там истребили бы всех родственников. Если, конечно, брать за пример в истории Великобритании не 1920-1930-е годы, а Средневековье. Во Франции сразу после войны за коллаборационизм репрессировали миллион человек, сто тысяч убили. А у нас даже бандеровцы в основном вернулись из лагерей живые, здоровые и досрочно. И только наш гуманизм позволил потомкам палачей вырасти, стать либералами и уничтожить страну.

— Насколько большая угроза нависла сейчас над «лондонградом» в связи с делом Скрипаля? Будет ли это «осиное гнездо», которое свило в Великобритании так называемая эмигрантская община из России, выжжено самими англичанами?

— Я бы все-таки не стал называтьэто осиным гнездом, потому что наряду с ворами и мошенниками (а Лондон в этом контексте один из двух центров российских воров и мошенников наряду с Израилем) там живет множество людей, которые действительно бежалив королевство от беззаконных преследований. Да, в списке, озвученном по этому поводу бизнес-омбудсменом Борисом Титовым, было несколько воров и мошенников, которые известны всей

Москве (речь идет о списке желающих вернуться в РФ — прим. ред.). И это смутило — все-таки потрясает, когда защитник прав бизнесменов защищает не слишком честных предпринимателей против честных предпринимателей. Но в этом списке есть и те, кто вправду незаконно пострадал. Грубо говоря, когда руководитель корпорации украл деньги, а бухгалтер оказался крайним. Или когда руководитель корпорации довел компанию до банкротства, убежал, а отвечать пришлось финансовому директору. И таких в нынешнем «лондонграде» немало. Потому что российские либералы честных людей вполне могут наказать, а мошенников — никогда, ведь ворон ворону глаз не выклюет. И лондонские власти понимают, что безнаказанность преступников в России — это их конкурентное преимущество. Если вор здесь, в нашей стране знает, что он всегда будет принят с распростертыми объятиями в Лондоне, то он и будет спокойно воровать, тем самым подрывая Россию в пользу Великобритании и вывозя свои деньги в Лондон. Сейчас в «лондонграде» — некоторое волнение, но я думаю, что оно пройдет.

— Подтолкнет ли это волнение Москву к каким-то новым шахматным шагам?

— Я бы не стал говорить о российской политике как о шахматах. Я бы сказал, что даже городки в этом контексте — слишком интеллектуальный вид спорта. Это даже не городки. Это некая игра в карты в темной комнате, где иногда внезапно включают свет. Те, кто играет, не видят не только своих карт, но и карт, которые лежат на столе. И, конечно, каждый из уважающих себя игроков играет по своим собственным правилам.

— По описанию это больше похоже на «Черный квадрат» Малевича — на драку чернокожих в темной пещере. Но тогда это вообще непредсказуемо.

— Совершенно верно. Когда я говорю о том, что президент Путин, скорее всего, не предпримет никаких системных перемен, я акцентирую на том, что не видно никаких признаков того, что это будет сделано. А Путин ведь может эти меры предпринять. Ведь жить-то он хочет. Как было сказано в известном фильме Рогожкина: «Жить захочешь — еще не так раскорячишься». Признаков пока не видно, но у него же ничего и никогда не видно заранее, это он умеет.

Хотя поскольку Владимир Путин получил на выборах беспрецедентную поддержку, то ореол этой поддержки как бы распространился на всех людей, которых он назначил. А это не только министр обороны и директор ФСБ, но еще и министры экономики, финансов, премьер и вице-премьеры, председатель Центробанка и т. д. Если бы люди проголосовали как-то иначе, выразив категорическое несогласие, тогда пришлось бы менять политику. А пока мы видим, что достаточно как-то запугать Росстат — и сразу волшебным образом возникает экономический рост!

— Последнее время практически ничего не слышно о Навальном. Он мелькнул на московском митинге в память о Кемерово, но как-то не убедительно. Навальный сдулся?

— Ему не удалось привлечь к себе внимание на Пушкинской площади. И это совсем не странно. Когда человек наглядно демонстрирует, что ему важна только власть, и он презирает даже своих сторонников — какой солидарности с ним следует ожидать? Алексей Навальный уже почти десять лет на «арене цирка», в публичной политике. И он всех убедил, что ему плевать на своих сторонников и вообще на людей. Все это поняли. Навальный потому и переориентировался на школьников, потому что, кроме школьников, он уже никого не может обмануть.

— Но школьники не обладают избирательным правом. Так что это работа на перспективу.

— Не только на перспективу. Если детей бросить в мясорубку, то это будет очень сильный эмоциональный эффект для любого общества. Американцы это просчитывают достаточно прозаично. Но Навального еще не списали. Если бы его списали — он наверняка сел бы в тюрьму. Навального не списали ни наши, ни американцы — он же, так сказать, «совместное предприятие»: половина инвестиций — наши, другая половина — американские.

— А Павел Грудинин ушел, на ваш взгляд, с политической сцены?

— После выборов минуло три недели. Вы что-то слышали о Павле Грудинине кроме того, что он сбрил усы и выступил на московском экономическом форуме? И это ответ на ваш вопрос. Человек ушел с уровня президентских амбиций, теперь он мечтает стать губернатором Московской области и, возможно, будет не так уж плох в этой роли. Но все слова о социальной справедливости и о развитии, которые он до этого произносил, ушли в песок. Значили ли они что-то для него самого? А федеральная и региональная повестки — принципиально разные.

— Грудинина федеральные СМИ «мочили», и это могло вызвать у него усталость от публичной политики. А вот Ксению Собчак представляли, наоборот, в выгодном свете и продолжали делать в ее сторону реверансы даже тогда, когда она набрала на выборах свой ничтожный процент. Она перспективный политик для Кремля?

— Конечно. Для либеральной части Кремля, включая представителей «семьи» Ельцина, она своя. Когда она говорит, что она запретила бы эту страну, когда она говорит о русских как о генетическом мусоре, думаю, во власти множество либералов с ней полностью солидарны. И об этом свидетельствуют не их слова, но их дела. Невозможно ведь проводить либеральную экономическую и социальную политику, не относясь к людям как к мусору. Невозможно проводить ту политику в отношении материнства и детства, которая проводится сейчас, если не относиться к нашим детям так, как к ним относится Собчак, — «мелкие гаденыши» (если я не перепутал). Невозможно проводить внешнюю политику этих жалких зеркальных отражений наносимых ударов, если не солидаризоваться со словами Собчак о том, что «я бы запретила эту страну». Это среди избирателей за нее проголосовало чуть более полутора процентов, а во власти, думаю — больше половины чиновников. Потому что Ксения Собчак — это и есть лицо нынешней либеральной власти. Просто эта власть не может говорить людям, что она про них думает и что хочет с ними делать, а Ксения Анатольевна — может.

— Все больше экспертов говорят о том, что в воздухе пахнет войной. Не локальной, как на Донбассе или в Сирии, а настоящей, глобальной, мировой.

— Технологии, которые мы сейчас видим применяемыми против нас, — это и есть война. Просто она гибридная. Боюсь, у нас будут теракты, замаскированные под несчастные случаи, будут и незамаскированные теракты.

— Кемерово, часом, не такой случай?

— Здесь открытый вопрос. Может быть, это «раскачка» Путина, и его «качают» также, как «качали» в свое время Михаила Горбачева (при последнем генсеке КПСС случилось рекордное количество ЧП, в том числе чернобыльская катастрофа — прим. ред.)? Или же это какие-то кемеровские элиты пытались таким циничным образом освободиться от Тулеева? Или это все-таки несчастный случай, который случился для некоторых людоедов так вовремя? Не знаю.

— Что в ситуации глобальной войны следует делать с нашими локальными «горячими» конфликтами в Сирии и на Донбассе, где Россия, пусть опосредованно, но присутствует?

— Сирию мы сможем поддерживать в таком состоянии достаточно долго. Там недееспособное государство, и мы пока не ставим задачу восстановить в САР государственность. Хотя речь должна идти именно об этом. Поэтому в Сирии — некий тупик, но он не страшный, потому что далеко. А на востоке Украины та же ситуация, что с Южной Осетией. Ведь Медведев не позволил устроить геноцид в Южной Осетии не потому, что он гуманист, а потому, что даже он понимал, что если это позволить сделать, то невозможно будет удержать Северный Кавказ. То же самое на востоке Украины — если позволить устроить там резню бандеровцам и американцам (а они хотят ее устроить хотя бы для того, чтобы развалить российскую власть), то тогда Российская Федерация просто исчезнет. Потому что она утратит моральные основы своего существования, государству просто перестанут подчиняться и как бы то ни было к нему относиться — даже самые законопослушные и лояльные граждане.

Безусловно, на Донбассе будет очередная попытка устроить войну. Аналогичной попытки удалось избежать под президентские выборы, как я понимаю — в ходе визита руководителей российских спецслужб в Вашингтон. Но совсем не факт, что американцы не вернутся к этой теме, чтобы испортить нам ЧМ-2018. Потому что, судя по заявлениям официальных лиц Штатов, они не очень вменяемы и непонятно, о чем и как можно говорить с ними.

— Как вы полагаете, для Путина недавние выборы — последние? Он вступил в свой последний президентский срок?

— Да. Есть возрастные ограничения, и есть эмоциональные. Думаю, что человек, который будет назначен премьер-министром в середине нынешнего президентского срока Путина (а, может, через год-два), и будет настоящим преемником.

— А как же вброс слухов от Жириновского о том, что после 2024 года нами будет править Госсовет с неизбираемым лидером?

— Владимир Жириновский — чудесный человек, но он говорит очень много правдоподобных вещей, которые мало и редко сбываются. Эта правдоподобная вещь, скорее всего, не сбудется. Госсовет с не-избираемым лидером не может править Россией. У нас власть формализована. Госсовет может быть арбитром в последней инстанции, подобием императора в классической конституционной монархии. К примеру, в Испании какое-то время после Франко уже была парламентская демократия, а потом военные устраивают переворот. И тут откуда-то вылезает король и говорит: «Нет, вы знаете, переворот — это нехорошо, я с ним не согласен». «Ну не согласен — значит, не согласен, — отвечают испанские военные. — Нет проблем. Мы тогда сейчас быстренько сделаем, как было». Вот такая власть у арбитра может быть вполне. Но если говорить о реальной полноте власти — стратегической и оперативной, то нет. Арбитр — это прежде всего моральный авторитет. Но это не управление страной.

— В рамках татарстанской модели таким моральным арбитром является, пожалуй, Минтимер Шаймиев — некий «мудрец», «бабай».

— Не совсем удачный пример, хотя я понимаю, что он близок татарстанцам. Но после товарища Шаймиева все-таки случился крах Татфондбанка, и некоторые сложности, связанные с этим, продолжаются и по сей день…

— Хотелось бы, чтобы после «мудреца» Путина остались не только банки, но и сама страна.

— А вот мы с вами как раз и постараемся. И он, кстати, тоже, как я думаю.

Дикий лоббизм так же разрушителен, как и дикий рынок[21]

Поколение «золотой молодежи» способно уничтожить страну быстрее и надежней любой «костлявой руки Запада»

Несмотря на экономический кризис, повышение качества управления (как корпоративного, так и государственного) и организации производства, не говоря о самоотверженном труде россиян, за последние 10 лет сделало успешными многие производства и даже отрасли.

И, став успешными, они стали привлекательными.

А то, что в условиях защищенности собственности является привлекательным для инвестиций, в условиях ее хронической незащищенности оказывается привлекательным для захвата.

Конечно, методы захвата меняются: жизнь не стоит на месте, и тупое рейдерство с подкупом судей и силовиков времен грефовской «дебюрократизации» вызывает все большее раздражение — как общества, так и политического руководства.

Но, пока захватить чужое остается дешевле и проще, чем развить свое, пока либеральная «отрыжка 90-х» стоит комом не в горле, а в правящей тусовке (извините за термин, но называть «офшорную аристократию» «элитой» не поворачивается язык), — коммерческий успех сам по себе создает реальную угрозу тем, кто его добился.

Классический пример — рыболовство.

Полностью разрушенная и подмятая под себя бандитами отрасль (один из ее государственных регуляторов пользовался всеобщим уважением, потому что начинал переговоры с выкладывания на стол пистолета) добилась скромной относительно потребности страны, но выдающихся относительно еще недавнего прошлого успехов.

За 10 лет инвестиции в отрасли выросли почти вдесятеро, перевозки рыбопродукции по железным дорогам — вдвое, поступления в бюджеты — более чем втрое. 10 лет назад нельзя было даже представить закупку новых рыболовецких судов; сейчас их только в России строится 10, а очередь на постройку более чем вдвое длиннее.

Уверенно взглянуть в будущее позволила рыболовству разумная государственная политика, обеспечившая всего лишь стабильность и предсказуемость условий хозяйствования.

В начале «тучных» для многих нулевых квоты на вылов рыбы распределялись на аукционах. Формально рыночная процедура обернулась торжеством коррупции и разрушением отрасли: лишенные в 1990-е денег рыбаки не могли в них участвовать, поэтому право на вылов рыбы приобретали разнообразные посредники, затем загонявшие их в кабалу.

Ответом был массовый нелегальный вылов, приносивший основную выгоду зарубежным соседям России, незаконно скупавшим его у бесправных рыбаков за копейки. По данным Госсовета России, аукционная система выдачи квот сократила инвестиции в 2002–2003 годах втрое по сравнению с проблемным 2000 годом, а отрасль, имевшая рентабельность 8 %, стала убыточной.

Отрасль разрушалась, но коррупционеры и крышевавшие нелегальный лов бандиты всех мастей были счастливы, а либеральное правительство гордилось, что в бюджеты поступает хоть что-то. При этом контроль за стратегической отраслью на глазах переходил к «иностранным инвесторам».

В 2007 году этот псевдорыночный кошмар был остановлен. Квоты стали выдавать «по историческому принципу» и только имеющим свои суда: кто ловит сегодня, будет ловить и следующие 10 лет (для сравнения: в Норвегии судовладельцы получают квоты на четверть века). Взамен на это рыбаки развивали береговую инфраструктуру, вкладывали в строительство новых судов (пусть оно из-за малых масштабов и монополизма и обходится дороже, чем в Южной Корее) и продавали фиксированную долю улова на внутреннем рынке, — веря обещаниям автоматического продления квот при соблюдении условий вылова.

Но 10 лет прошли — и с ноября прошлого года рыболовство буквально «стоит на ушах».

Причина — анонимное письмо с предложением коренного пересмотра принципов государственной политики, обеспечивших нормализацию отрасли: вернуть доказавший свою порочность аукционный принцип — сначала в краболовство как наиболее рентабельный вид деятельности, а затем, вероятно, и во все рыболовство в целом. Между тем аукционный принцип распределения квот смертелен для отрасли тем, что производственники объективно могут мобилизовать меньшие свободные средства, чем финансовые спекулянты (или «иностранные инвесторы», выкачивающие из России прибыль, как из Африки), — и потому обречены на попадание в кабалу к ним.

Ни одно ведомство с того времени не признало своего авторства, что доказывает, что авторами была группа частных лиц. Более того: большинство представителей власти выступили против высказанных предложений.

Но отрасль продолжает трясти.

Идея аукционов дополнена проведением электронных торгов, проблема которых в их объективной непрозрачности (связанной с возможностью хакерского вмешательства, использованием торговых программ-роботов и банального отключения компьютеров, памятного даже по выборам в Госдуму 2016 года).

По оценке РСПП, навязываемое отрасли возвращение на полтора десятилетия назад вызовет дефолт ряда рыбопромышленных предприятий и отказ от уже заключенных контрактов на строительство 15 новых судов в России (на боле чем 20 млрд, руб.). Инвестиции для начала рухнут вшестеро, 9 рыбопромышленных предприятий не смогут вернуть кредиты более чем на 18 млрд, руб., налоговые поступления сократятся в первый же год не менее чем на 9 млрд, руб., 2,2 тыс. чел. потеряют работу.

Совокупные экономические потери отрасли и регионов составят уже в 2018 году до 50 млрд, руб., а до 2020 года — более четверти триллиона.

Встревожился даже Сбербанк: он профинансировал рыболовецкие проекты на 1 млрд. долл, и реально обеспокоен угрозой «снижения эффективности» своих заемщиков.

Однако авторы идеи настолько влиятельны, что даже президент В.В.Путин, зафиксировав под Новый год нецелесообразность распределения на аукционах всех квот на вылов краба, тем не менее поручил правительству подготовить предложение об «эксперименте» по аукционной продаже крабовых квот. А «эксперимент», как известно, понятие растяжимое.

Интенсивная лоббистская активность, нацеленная на пересмотр доказавших свою полезность правил игры, продолжается. Ее связывают с деятельностью Русской рыбопромышленной компании (РРПК) Глеба Франка — сына бывшего министра транспорта и зятя одного из ключевых «новых олигархов» Геннадия Тимченко — и Максима Воробьева — брата подмосковного губернатора и сына давнего соратника Шойгу, хотя руководство этой компании отчаянно отрицает свою причастность к данной инициативе, а собственники даже оформили «развод» (как подозревают участники рынка, фиктивный).

Однако едва ли не единственные чиновники, не высказавшиеся против этой идеи, — руководитель рыболовства Шестаков и его заместитель Савчук, ранее руководивший РРПК, что вызывает серьезные подозрения помимо инсайда, в изобилии поступающего от разъяренных представителей отрасли.

Получается, что дети «новых дворян» имеют возможность по своему желанию произвольно ломать через колено выстроенные потом и кровью и доказавшие свою успешность модели функционирования целых отраслей российской экономики — просто потому, что там есть, что «отжать»?

На наших глазах происходит попытка возрождения феодальной, по сути дела, модели государственного управления, — не только потому, что создается институт посредников, владеющих правом на ведение прибыльной деятельности и милостиво позволяющих «холопам» ей заниматься, но и потому, что кровное родство с новыми «хозяевами жизни» дает его обладателям колоссальное преимущество перед потомками «не допущенных к столу».

Стоит напомнить, что именно сословность элиты, закрывшейся от народа, привело к краху и царской России, и Советского Союза.

Именующим этот кумовской беспредел «лоббизмом» стоит напомнить, что лоббизм, превращенный в США в общественный и политический институт, — это регулируемый законом, прозрачный и понятный механизм. Да, это узаконенная коррупция, — но коррупция, введенная в рамки жестко зафиксированных правил, механизмов и отчетов и превратившаяся в силу этого в один из механизмов демократии — буржуазной, а не народной, и служащей деньгам, а не человеку, но с учетом этих оговорок все равно поставленной на службу обществу, сумевшему взнуздать худшие инстинкты своих членов и подчинить их себе, — хотя бы теоретически.

В нашей же стране шутка «сын генерала не может стать маршалом, потому что у маршала тоже есть сын», казавшаяся 30 лет назад глупой и почти повсеместно опровергавшаяся реальностью, кажется уже скорее нормой.

Мы забыли, что слово «сынок» (в значении детей, использовавших положение родителей для карьеры) было тягчайшим оскорблением, и дочери секретарей райкомов выскакивали замуж, чтобы сменить фамилию: не в порядке бунта против родителей или КПСС, а чтобы строить свою жизнь самим.

В Советском Союзе, хотя бы пытавшемся отбирать свою элиту по деловым качествам, самостоятельность была общей идеей.

Нынешняя Россия проваливается в феодализм, и разврат заглатывает все новые поколения: сначала жен руководителей, сплошь и рядом оказывавшихся «гениальными бизнес-вумен», потом их же вторых жен, рекрутированных в лучшем случае из секретарш, а теперь из детей друзей и родственников руководителей.

Входящее в бизнес поколение «золотой молодежи», для которой нет человеческих норм и правил так же, как для мар багдасарян нет правил дорожного движения, в силу святой веры в свою безнаказанность способно уничтожить страну быстрее и надежней любой «костлявой руки Запада».

Насаждаемые сегодня «офшорной аристократией» сословность и новый феодализм несовместимы не то что с развитием, о котором мечтает президент В.В.Путин, а даже с простым выживанием нашей страны, — и положение в рыболовстве свидетельствует об этом с кричащей ясностью.

Тереза Мэй готова объявить России войну[22]

Фееричная по безумию и истеричности информационная агрессия против России из-за покушения на предателя Скрипаля (отравлен, если верить англичанам, веществом, производившимся исключительно в Узбекистане на заводе, закрытом под контролем США, но весьма простым в изготовлении) может привести к новым санкциям против России, включающим запрет на вещание Russia Today и Sputnik, высылку дипломатов, захват имущества России, экономические санкции и даже аннулирование ранее выданных виз.

Поскольку в России Скрипаль никому давно не нужен, а доказательства отсутствуют даже в большей степени, чем в случае с клеветой на наших спортсменов (истерическая премьер Великобритании очень наглядно накручивает сама себя), это агрессия против России, для которой английские спецслужбы, судя по всего, просто убрали еще одну единицу приплывшего к ним из нашей страны «биомусора» (как назвал мне однажды в частной беседе «отработанных» предателей один очень хорошо воспитанный и цивилизованный до кончиков носков западный дипломат) — вслед за Березовским (официальное заключение о причине смерти которого так и не составлено) и некоторыми другими.

Большинство наблюдателей полагает, что эта информационная агрессия приурочена к президентским выборам. Однако для влияния на выборы она началась слишком поздно: несмотря на все усилия пропагандистов, фокус информационного удара придется на дни после 18 марта.

Поэтому причина, скорее всего, иная, — и, учитывая глубину подрыва психики английского общества (а она совсем не та, что во время загадочной агонии садиста Литвиненко, у которого от радиационного поражения организма волшебным образом вылезли волосы только на голове, но не на груди, что хорошо видно на слезливых фотографиях), она связана со внутренней, а не внешней английской политикой.

Истерика вокруг убийства «отработанного» и никому не нужного предателя Скрипаля вытесняет из английского общественного сознания чудовищный скандал, который власти пытаются замолчать с 2014 года, вокруг расового террора против белых девочек, устроенного бандами пакистанцев и других выходцев из Азии.

Девочек — причем исключительно белых — насилуют, делают наркоманками, похищают, продают в сексуальное рабство и убивают десятилетиями — при полном попустительстве хваленой английской полиции. Так, по докладу английских правозащитников (в Великобритании это слово еще сохранило свой первоначальный смысл и означает «защиту закона и прав граждан», а не «защиту преступников»), за 16 лет пакистанцы изнасиловали в четвертьмиллионном городе Ротереме более 1,4 тысяч девочек (более полупроцента всего населения!!) — и это только в возрасте от 11 до 15 лет.

После скандала 2014 года полицейские Ротерема взялись было за дело, — но «за последние три года их запал заметно угас».

11 марта Mirror опубликовало расследование, которое могло вызвать шок в английском обществе и создать серьезные политические проблемы правительству Терезы Мэй. На сей раз дело касалось 170-тысячного Телфорда, где за 40 лет от рук насильников пострадало до тысячи девочек (также более полупроцента населения), — опять-таки при почти полном бездействии властей (то есть при прямом покровительстве насильникам). Социальные работники знали о происходящем с 90-х годов, однако полиция начала реагировать лишь через десятилетие: в 2010–2012 годах было выявлено около 200 подозреваемых в нападениях, однако за решетку попало лишь 9 из них, после чего дело было закрыто.

Более того: информация о преступниках-азиатах (судя по контексту, в первую очередь пакистанцах) была уничтожена из-за боязни полицейских быть обвиненными в расизме, а в 2016 году было принято даже специальное решение не проводить новое следствие.

Существенно, что речь идет лишь о двух городах, где преступления хотя бы получили огласку; вероятно, сексуальный террор (или, по современным терминам, «сексуальный джихад») пакистанцев и выходцев из других стран Азии десятилетиями осуществляется и в других регионах Великобритании. При этом важно, что страх полицейских прослыть «расистами» парализует их даже в большей степени, чем страх перед руководителями страны (длительные сексуальные преступления руководителей Великобритании против детей-сирот, сопровождавшиеся их убийствами, в конце 70-х годов все же были хоть как-то, но расследованы, — хотя также через очень долгое время).