Лазурный мир [= Синий мир]

«Теперь мерзкая тварь может только извиваться. Опустите ее на плот. Мы придумаем, как покончить с этим разбойником».

Растяжки переместили; наклонный брус повернулся — краген плюхнулся на плот и беспомощно лежал, слегка выпячивая и втягивая щупальца и жвала. Краген не проявлял особого волнения — судя по всему, он даже чувствовал себя вполне комфортабельно. Никто никогда еще не пытался определить чувствительность крагенов или то, в какой степени они способны были осознавать происходящее.

Восточный небосклон светлел — всходило сияющее скопление голубых и белых светил, известное под наименованием Котла Фокана. Океан мерцал свинцовым блеском. Люди, стоявшие на центральном плавучем острове, начали с опаской поглядывать на темный горизонт, бормоча и жалуясь. Некоторые подбадривали Хаста, рекомендуя применить к крагену самые суровые меры. Между ними и другими разгорелись яростные споры. Зандер Рохан теперь стоял бок о бок с Иксоном Мирексом и очевидно не одобрял поступки Хаста. Из всех кастовых старейшин Скляра Хаста и его нетрадиционные методы поддерживали только По Бельрод и Эльмар Пронейв, мастер-прутьеплет из касты самогонщиков.

Хаст не обращал внимания на споры. Он сидел и с отвращением смотрел на черную массу крагена, раздраженный своей нерешительностью — а также тем, что ввязался в столь рискованный проект. Чего, в конце концов, он добился? Краген разрушил его шпалеры. Он отомстил за себя и предотвратил дальнейшие разрушения. Все это замечательно, но тем самым он восстановил против себя самых влиятельных людей на плоту. Хуже того, он втянул в эту историю других доверявших ему людей, рассматривавших его как руководителя — людей, за которых он чувствовал себя ответственным.

Хаст поднялся на ноги. Ничего не поделаешь. Чем быстрее он покончит с тварью, тем скорее жизнь вернется на круги своя. Хаст подошел к крагену, осторожно осмотрел его. Жвала подернулись — крагену явно не терпелось разорвать обидчика пополам — Хаст опасливо отскочил в сторону. Как убить крагена?

Эльмар Пронейв тоже подошел, чтобы получше рассмотреть животное. Высокий человек со сломанным горбатым носом, черноволосый, он носил ушные плюмажи старой касты сводников, уже практически не существовавшей — за исключением нескольких агрессивных, державшихся обособленно индивидуумов, рассеянных по плотам и применявших такие символы, чтобы подчеркнуть свое эмоциональное отчуждение.

Пронейв обошел тушу, пнул задний ласт, нагнулся, чтобы посмотреть в один из выпученных глаз: «Если его разрезать, части могут пригодиться».

«Шкура слишком жесткая для наших ножей, — проворчал Скляр Хаст. — И у него нет шеи, его не задушишь».

«Есть другие способы его убить».

Хаст кивнул: «Можно было бы затопить его в океане — но что употребить в качестве груза? Кости? Слишком ценный материал. Мы могли бы наполнить мешки золой, но золы не так уж много под рукой. Даже если мы сожжем каждую хижину на плоту, вместе с сигнальной башней, вес может оказаться недостаточным. А чтобы сжечь крагена, потребуется целая гора прутьев, политых маслом».

Молодой разбойник, с энтузиазмом помогавший поймать крагена, сказал: «Яд! Дайте мне яд, я закреплю капсулу на палке и засуну ее этой твари в пасть!»

Эльмар Пронейв язвительно рассмеялся: «Верно, существуют яды, сотни ядов, полученных из морских растений и животных — но какие из них достаточно ядовиты, чтобы убить крагена? И где их возьмешь? Сомневаюсь, чтобы столько ядов нашлось ближе, чем на плоту Лампад».

Взошедшее созвездие Котла Фокана уже позволяло рассмотреть крагена во всех деталях. Скляр Хаст изучил четыре глаза головки, теперь казавшихся слепыми, а также сложное устройство жвал и щупалец вокруг пасти. Прикоснувшись к головке, он внимательно рассмотрел покрывавшую ее куполообразную шапочку из хитина. Сама по себе головка казалась слоистой, состоявшей из сросшихся хрящевых колец, а глаза выступали спереди и сзади, заключенные в неподвижные трубки складчатой жесткой ткани.

Другие начинали тесниться и толпиться вокруг крагена. Скляр Хаст бросился вперед, чтобы оттолкнуть молодого головореза-кораклостроителя, но опоздал. Краген вытянул щупальце и обхватил шею юноши. Хаст выругался, взялся за щупальце и попробовал его оторвать, но хватка крагена не ослабевала. Еще одно щупальце обвилось вокруг ноги Хаста. Хаст отбросил его пинком и отскочил назад, все еще пытаясь оттащить от морской твари корчащегося головореза.

Краген постепенно подтягивал к пасти головореза — как внезапно понял Хаст, животное надеялось приманить таким образом и его, Хаста. Хаст перестал держаться за юношу, но краген тут же выдвинул щупальце, схватившее жертву, как бы приглашая Хаста снова попытаться освободить молодого человека — Хаст опять попробовал оторвать щупальце.

Краген стал подтаскивать жертву к пасти вместе с державшимся за щупальце Хастом. Второе щупальце обвилось хлестким движением вокруг ноги Хаста. Скляр Хаст упал, перекатился с боку на бок и вырвался, хотя щупальце успело ободрать ему кожу. Краген раздраженным рывком подбросил юношу к жвалам, откусил ему голову и отшвырнул голову и тело жертвы.

Толпа зевак в ужасе ахнула. Иксон Мирекс взревел: «Скляр Хаст, человек расстался с жизнью из-за твоего дикого упрямства! Тебе придется за это ответить! Горе тебе!»

Хаст игнорировал угрозы. Он побежал на склад, нашел долота и молоток из твердого стебля морской поросли, добытого на глубине шестидесяти метров.[2] Лезвия долот были изготовлены из тазовой кости и заострены на шлифовальной доске с наклеенными на нее кремниевыми скорлупками фораминифер. Вернувшись к крагену, Хаст приложил долото к бледной прослойке между хитиновым навершием и кольцевыми складками головки. Он стал бить по долоту молотком — долото погружалось; ткань новой, растущей прослойки головки крагена была относительно мягкой, по консистенции сравнимой с вареным хрящом. Скляр Хаст продолжал стучать — долото глубоко разрубило прослойку. Краген вздрогнул.

Хаст вытащил долото и сделал новый разрез рядом с первым, потом еще и еще один, обрабатывая по окружности хитиновый купол примерно полуметрового диаметра. Краген извивался и содрогался — от боли или только от страха? Кто знает? Когда Хаст принялся обрабатывать передний край навершия, щупальца крагена пытались достать его, но Хаст прятался за головкой. Наконец ему удалось выдолбить прослойку купола по всей окружности головки.

Помощники Хаста молча, с почтением наблюдали за происходящим; другие мрачно ворчали, а подверженные суевериям дети время от времени всхлипывали от страха.

Канавка была выдолблена; Скляр Хаст передал долото и молоток Эльмару Пронейву, взобрался на спину крагену, опустился на колени, зацепился пальцами за край хитинового купола и потянул на себя. Купол оторвался — Хаст едва удержался на ногах. Хитиновое навершие откатилось в сторону. Теперь головка животного торчала как открытый сверху цилиндр; в цилиндре содержались петли и спирали чего-то напоминавшего грязно-серую веревочную бухту. Петли и спирали местами переплетались, соединялись в узлы, образовывали с двух сторон пару крутых выпуклых изгибов, а спереди — большой клубок таких же выпячивающихся петлеобразных изгибов.

Скляр Хаст с любопытством изучал внутреннее строение головки. К нему присоединился Эльмар Пронейв. «Очевидно, это мозг крагена, — заметил Хаст. — Здесь сходятся нервные узлы. Или, может быть, это всего лишь окончания мышц».

Пронейв взял молоток и ткнул рукояткой в один из узлов. Краген яростно содрогнулся.

«Ну-ну! — сказал Пронейв. — Действительно, любопытно». Он ткнул в еще одном месте, в третьем, четвертом. Каждый раз, когда он прикасался к обнаженному нервному узлу, краген содрогался. Скляр Хаст протянул руку и остановил помощника: «Обрати внимание! Справа — две длинные петли, такие же петли — слева. Когда ты прикоснулся к одной, вот здесь, дернулся передний ласт». Хаст взял молоток и принялся подталкивать рукояткой то одну, то другую петлю мозга крагена; при этом по очереди дергался каждый из ластов.

«Ага! — воскликнул Эльмар Пронейв. — Если заняться этим терпеливо, можно научить крагена танцевать джигу!»

«Лучше убить его, — ответил Хаст. — Скоро рассветет. Кто знает, что...» На плоту послышался неожиданный низкий стон, прервавшийся так, словно кого-то схватили за горло. Все столпившиеся вокруг туши крагена тревожно зашевелились; кто-то снова простонал глубоким, обреченным басом. Хаст, стоявший на спине крагена, оглянулся. Обитатели плота смотрели в открытое море; он посмотрел туда же — и увидел Царя-Крагена.

Царь-Краген плыл под поверхностью, над водой возвышалась только его головка. Глаза чудовища смотрели вперед, каждый сантиметров тридцать в поперечнике — линзы из жесткого кристалла, за которыми мигали молочно-белые пленки на фоне бледно-голубого блеска. Царь-Краген плыл вдоль дорожки отражений Котла Фокана — или, может быть, только что поднялся из глубин.

Метрах в двадцати от сетей лагуны над водой появилась его туша: сначала вся головка, потом черный цилиндр, окружавший пасть и пищеварительные органы, а затем уже и огромная плоская подошва, толщиной полтора метра, шириной десять метров, двадцать метров в длину. С обеих сторон выступали ласты, каждый толщиной в три человеческих туловища. Спереди Царь-Краген выглядел как гигантский урод, плывущий брассом. Впередсмотрящие глаза в роговых трубках сначала сосредоточились на плавучем островке Хаста, затем повернулись к изувеченной туше бродячего крагена на главном острове. Островитяне напряглись, как стебли морской поросли. Пойманный краген, поначалу казавшийся им огромным и опасным, теперь выглядел миниатюрной куклой, игрушкой. Заметив Царя смотрящими назад глазами, изувеченный краген испустил мелодичный свист — звук, полный растерянного отчаяния.

Скляр Хаст наконец обрел дар речи и произнес — гортанно, настойчиво: «Назад! Отступите к середине плота!»

Теперь возвысил голос заступник Семм Войдервег. Он обратился к чудищу дрожащим, умоляющим тоном: «Воззри, Царь-Краген, на людей плота Транк! Отныне мы отвергаем самонадеянную дерзость немногих еретиков! Воззри на нашу благополучную лагуну, на сочные, питательные губки, посвященные благополучию снисходительного Царя-Крагена...» Тонкий, срывающийся голос заступника замолчал — пошевелив ластами, Царь-Краген двинулся вперед. Выражение огромных глаз монстра невозможно было истолковать, но в глубине их линз, казалось, переливались и мелькали бледно-розовые и голубые блестки. Люди, стоявшие на плоту, отступали по мере того, как Царь-Краген приближался к защитной сети. Небрежным движением ластов он разорвал сеть; пошевелив ластами еще пару раз, превратил ее в клочья. Толпа на плоту отозвалась стонами страха: Царь-Краген не умиротворился.

Царь-Краген протиснулся в лагуну и подплыл к беспомощному меньшему собрату. Связанная тварь бешено трепыхалась, продолжая мелодично свистеть. Царь-Краген вытянул щупальце, схватил бродягу и поднял его в воздух — там он безвольно повис. Царь-Краген презрительно приблизил его к жвалам и быстро раскусил на несколько кусков серого хряща, покрытого черной шкурой. Куски он выбросил — они отлетели далеко в океан. Несколько секунд чудовище задумчиво дрейфовало по лагуне. Затем Царь-Краген набросился на плавучий островок Скляра Хаста. Одним ударом переднего ласта он снес хижину, другим глубоко расколол основу островка. Задние ласты разметали остатки шпалер. Обломки прутьев, куски губок всплывали в бурлящей воде. Царь-Краген нанес еще несколько ударов и взобрался всей тушей на островок, медленно прогнувшийся и утонувший под его весом.

Царь-Краген выбрался обратно в лагуну и принялся плавать взад и вперед, уничтожая шпалеры, разрывая сети, снося хижины на островках лагуны. Затем он обратил внимание на главный плот и подплыл к самому его краю. Некоторое время он разглядывал толпу, жалобно скулившую от ужаса. Царь-Краген взгромоздился на плот — скуление превратилось в хриплые крики и вопли. Люди бросались из стороны в сторону, бессмысленно бегали по всему острову.

Царь-Краген распластался на плоту, как жаба на листе кувшинки. Он ударил ластами; поверхность плота раскололась. Сигнальная башня — замечательное, тщательно спланированное, искусно сплетенное сооружение — накренилась. Царь-Краген снова подпрыгнул на ластах — башня рухнула на хижины, построенные вдоль северного края плота.

Царь-Краген барахтался, перемещаясь рывками поперек плота. Он разрушил житницу — бушели желтой пыльцовой муки, усердно соскобленной с пестиков морской поросли, потоками сыпались в воду. Он сокрушил и разметал стойки, на которых растянули сушившиеся стебли, прутья и волокна. Затем, словно в спешке, монстр развернулся и судорожно протолкнулся к южному краю плота. Несколько хижин, и вместе с ними тридцати два человека, главным образом старики и дети, были раздавлены или сброшены в воду и утонули.

Царь-Краген вернулся в открытое море. Он спокойно поплавал пору минут, подергивая щупальцами — выражал ли он таким образом какие-то неведомые эмоции? Затем его ласты зашевелились, и он исчез в мирных просторах океана.

Транк превратился в сцену опустошения, разрухи и скорби. Лагуна снова стала частью океана, вместо шпалер валялись разбросанные щепки, стаи съедобной рыбы рассеялись. Многие хижины были сплющены, сигнальная башня лежала на боку. Из четырехсот восьмидесяти обитателей плота сорок два человека погибли, примерно стольким же были нанесены увечья. Выжившие, опустив плечи, смотрели вокруг пустыми глазами, будучи неспособны сразу воспринять масштаб постигшей их катастрофы.

Через некоторое время люди воспрянули и собрались на дальней западной, наименее пострадавшей окраине плота. Иксон Мирекс искал глазами в толпе. Наконец он заметил Хаста, сидевшего на обломке упавшей сигнальной башни. Арбитр медленно поднял руку и указал на Хаста: «Скляр Хаст! Я осуждаю тебя! Зло, которое ты причинил Транку, невозможно выразить словами. Твоя самоуверенная наглость, твое бесчувственное безразличие к нашим мольбам, твое жестокое и дерзкое надругательство — как ты надеешься все это искупить?»

Хаст не обращал внимания на арбитра. Его взгляд сосредоточился на Мерил Рохан, стоявшей на коленях у тела Зандера Рохана — роскошная взъерошенная копна седых волос старика потемнела от крови.

Иксон Мирекс пронзительно провозгласил: «Будучи уполномоченным арбитром плота Транк, я объявляю тебя и всех твоих сообщников отвратительными преступниками! В том числе нельзя не упомянуть Эльмара Пронейва! Эльмар Пронейв! Покажи бесстыдное лицо! Где ты прячешься?»

Но Эльмар Пронейв утонул — он не ответил.

Мирекс вернулся к Хасту: «Мастер-наперсточник погиб и не может осудить тебя сам. Я выступлю от его имени: ты больше не помощник мастера-наперсточника. Отныне ты изгнан из касты и лишен профессии!»

Заступник Семм Войдервег тоже возвысил голос: «Одних обвинений недостаточно! Изгнания из касты недостаточно! Лишение профессионального ранга — несущественная мелочь! Царь-Краген, обрушивший на нас ужасный, но справедливый гнев, хотел, чтобы умерли основные виновники трагедии. Объявляю, что по воле Царя-Крагена Скляр Хаст и все его сообщники должны быть преданы смерти посредством удушения или ударами дубины по голове!»

«Не спеши! — сказа Хаст. — На мой взгляд, все мы находимся в замешательстве. Два крагена, один очень большой, другой поменьше, нанесли нам ущерб. Я, Скляр Хаст, и мои друзья надеялись защитить плот от хищнического ограбления. Мы не преуспели. Но мы — не преступники, мы просто не так сильны, как Царь-Краген, или не так порочны и злобны, как он».

«Неужели тебе неизвестно, — гремел Войдервег, — что Царь-Краген взял на себя обязанность защищать нас от меньших крагенов? Неужели ты не понимаешь, что, нападая на крагена, тем самым ты нанес оскорбление Царю?»

Скляр Хаст задумался: «Насколько я понимаю, нам нужны более эффективные средства обороны, чем веревки и долота — средства, позволяющие убить Царя-Крагена».

Семм Войдервег отвернулся — он не мог найти слов. Люди апатично смотрели на Хаста. Очень немногие, по всей видимости, разделяли возмущение старейшин.

Иксон Мирекс почувствовал общее настроение отчаяния и усталости: «На препирательства и взаимные обвинения нет времени. Предстоит много работы, — в его голосе появилось искреннее выражение глубокой скорби. — Наши замечательные сооружения придется строить заново, сигнальную башню надо привести в порядок, нужно снова плести защитные сети». Он помолчал немного, и в какой-то мере в нем разгорелась прежняя ярость: «Но преступление Хаста нельзя оставить без должного наказания. Я созываю Всеобщий Собор! Он состоится через три дня на Смотрине. Пусть судьбу Хаста и его банды решает совет старейшин».

Хаст перестал слушать арбитра и подошел к Мерил Рохан — та сидела, закрыв лицо ладонями, по ее щекам текли слезы.

«Мне очень жаль, что твой отец погиб, — неловко произнес он. — Мне очень жаль всех погибших — но тебе я особенно сочувствую».

Мерил смерила его взглядом, выражение которого Хаст не понял. Он продолжал — скорее хрипло бормотал, а не говорил: «В один прекрасный день невзгоды Транка уступят место более счастливому будущему... Теперь я знаю, что мне суждено убить Царя-Крагена. Больше меня ничто не беспокоит».

Мерил Рохан внятно, тихо сказала: «Хотела бы я знать с такой же уверенностью, как ты, в чем заключается мой долг. Я тоже должна что-то сделать. Должна искоренить или помочь искоренить зло, причинившее сегодняшнюю беду. В чем заключается это зло? В Царе-Крагене? Или в Скляре Хасте? Или в чем-то другом, чего я еще не понимаю?» Теперь она размышляла вслух, ее глаза уставились в пространство — так, будто она забыла о лежавшем перед ней теле отца и о стоявшем рядом Хасте: «Зло существует, это неоспоримо. У зла есть источник. Так что моя задача — в том, чтобы найти источник зла, понять его природу. Победить врага можно только тогда, когда знаешь, кто он».

IV

Никто никогда не сумел измерить глубину океана. В шестидесяти-семидесяти метрах под водой — а глубже не могли нырять водолазы, нарезавшие стебли и собиравшие стручки — путаница стеблей морской поросли еще не кончалась. Некто Бен Мермен, вымогатель шестого поколения, человек одержимый и отчаянный, спустился на девяносто метров и видел в иссиня-черном сумраке стебли, пропадавшие в смутной бездне и словно сливавшиеся в перспективе в один необъятный ствол. Попытки промерить дно с помощью каната, утяжеленного мешком рубленых костей, оказались безуспешными. Каким образом, спрашивается, удерживались на дне такие длинные стебли? Иные предполагали, что поросль была древним растением, возникшим еще тогда, когда уровень воды был гораздо ниже. Другие считали, что дно океана постепенно опускалось; третьи довольствовались тем фактом, что такая способность была наследственной характеристикой морской поросли.

Из всех плотов Смотрина была крупнейшим и одним из первых населенных плавучих островов. Площадь центрального скопления поросли там составляла больше трех с половиной гектаров, а вокруг лагуны расположились больше тридцати островов поменьше. На Смотрине традиционно проводился — как правило, ежегодно — Всеобщий Собор. В нем участвовали активные и ответственные взрослые обитатели архипелага, в другое время редко отлучавшиеся от родных плотов — широко распространенное поверье гласило, что Царь-Краген не одобрял дальние плавания. Царь-Краген игнорировал кораклы махинаторов и плоты, груженые стеблями или прутьями, иногда пересекавшие проливы между плавучими островами, но время от времени топил лодки и кораклы, которым, по его мнению, нечего было делать вдали от дома. Кораклы, перевозившие участников Собора, он никогда не трогал, однако. Царь-Краген, судя по всему, знал о проведении Собора и нередко наблюдал за совещаниями с расстояния примерно четырехсот метров. То, каким образом Царь-Краген узнавал о происходящем, оставалось великой тайной. Кое-кто утверждал, что на каждом плоту жил человек, который только притворялся человеком, а внутренне был олицетворением Царя-Крагена. Согласно этому суеверию, благодаря такому «информатору» Царь-Краген знал о любых событиях на любом плоту.

На протяжении трех дней, предшествовавших Собору, сигнальные башни непрерывно перемигивались. О разрушении Транка сообщали во всех подробностях, так же как об обвинении Скляра Хаста арбитром Иксоном Мирексом и об опровержении этого обвинения Хастом. На каждом из плотов теперь велись напряженные дискуссии, в той или иной мере сопровождавшиеся ожесточенными конфликтами. Так как в большинстве случаев арбитр и заступник плота выступали против Хаста, невозможно было говорить о каком-либо организованном движении в его защиту.

Рано утром в день Собора, еще до того, как небо стало голубым, полные людей кораклы стали сновать между плотами. В числе первых пустившихся в путь были выжившие после катастрофы уроженцы Транка, в большинстве своем нашедшие убежище на Тразнеке и Бикле, а также обитатели Альмака и Сционы, крайних западных плотов.

Все утро кораклы плавали от одного плота к другому; вскоре после полудня первые группы участников Собора стали прибывать на Смотрину. Каждая группа демонстрировала отличительные эмблемы родного острова, а придававшие большое значение кастовой принадлежности носили также традиционные прически, таблички на лбу и продольные ленты на груди и на спине. Во всем остальном обитатели плотов одевались примерно одинаково: на них были рубахи и панталоны из грубого сукна, пряденого из волокон морской поросли, сандалии из кожи ковровой рыбы, церемониальные рукавицы и эполеты из блесток, вырезанных из сердцевины моллюсков полуживотного, полурастительного происхождения.

По мере прибытия народ собирался в знаменитой старой таверне «Смотрина», где посетители рассаживались за общим столом, подкрепляясь пивом, пыльцовым печеньем, перечной рыбой и маринованными палечниками, после чего расходились по участкам плота в соответствии с традиционными кастовыми различиями.

В центре плота возвышалась трибуна, окруженная скамьями — на них занимали места влиятельные лица: мастера гильдий, старейшины каст, арбитры и заступники. Любой желающий выступить мог в любое время занять трибуну, если его рекомендовал кто-нибудь из старейшин или мастеров. По традиции, прежде всего на Соборе слово предоставляли старейшинам, наставлявшим молодежь на путь профессионального мастерства и нравственной доблести. Так было и на этот раз. Через час после полудня на трибуну поднялся первый оратор — дородный пожилой поджигатель с плота Манделинда, уже открывавший таким же образом пять предыдущих Соборов. Он обращался за рекомендациями и автоматически получал их — к тому времени его пространные речи уже рассматривали как неизбежное зло. Взобравшись на трибуну, поджигатель начал говорить. У него был звучный, вибрирующий, далеко разносившийся голос, он выражался многословно, избитыми фразами, не содержавшими никаких достопримечательных наблюдений или выводов:

«Вот мы и встретились снова! Рад видеть вокруг столько лиц, которые за многие годы стали знакомыми и даже любимыми — хотя, увы, некоторых мы больше не увидим: тех, кто отлетел от нас в Иные Пределы, нередко безвременно, в том числе тех, кто понес наказание лишь несколько дней тому назад, когда навлек на себя гнев Царя-Крагена, вызывающего трепет у каждого из нас. Ужасные проступки спровоцировали могущество сей Фундаментальной Реальности — это не должно было случиться и никогда не случилось бы, если бы все мы подчинялись древним наставлениям. Почему бы мы стали презирать мудрость предков? Мудрость благородных героев, посмевших восстать против тирании безумных рабов! Они захватили Космический Корабль, перевозивший их туда, где они были обречены на жестокое заключение, и нашли убежище на нашей благословенной планете! Нашим предкам известны были преимущества порядка и дисциплины, они сформировали касты и назначили им профессии, соответствовавшие навыкам, усвоенным Первоплавателями, судя по всему, еще в Исходных Мирах. Именно поэтому махинаторам поручили выуживать рыбу из моря, наперсточникам — открывать и закрывать мишени сигнальных решеток, поджигателям, к числу каковых я с гордостью отношу себя — вить веревки, а из среды растратчиков вышли многие заступники, обеспечившие нам благоволение и защиту Царя-Крагена.

Подобное порождает подобное; характеристики передаются по наследству и оттачиваются. Почему же тогда наши касты распадаются и уступают место безалаберному смешению? Я взываю к сегодняшней молодежи: читайте Аналекты, изучайте экспонаты Музея, возобновляйте в себе приверженность системе, установленной предками! У нас нет более драгоценного наследия, нежели отождествление с кастовой принадлежностью!»

Старый поджигатель говорил в том же роде еще несколько минут. Его сменил еще один долгожитель — бывший наперсточник, пользовавшийся высокой репутацией и работавший, пока из-за помутнения в глазах он уже не мог отличить один символ от другого. Так же, как пожилой поджигатель, он призывал к благочестивой приверженности традиционной системе ценностей: «Я порицаю праздность нынешней молодежи! Мы превращаемся в расу лентяев! Нам повезло — Царь-Краген предохраняет нас от прожорливости меньших крагенов. Что, если тираны из космоса обнаружат нашу планету и снова захотят поработить нас? Как мы защитимся? Ныряя под плоты в надежде, что противники последуют за нами и утонут? Предлагаю сформировать на каждом плоту хорошо подготовленное ополчение, вооруженное дротиками и копьями, изготовленными из самых твердых, самых прочных стеблей!»

За дряхлым наперсточником последовал заступник плота Самбер, благочестиво предположивший, что в случае нападения тиранов из космоса Царь-Краген нанесет им незабываемый ущерб, и что перед лицом такого непреодолимого отпора тираны поспешно покинут планету в ужасе и никогда не вернутся. «Царь-Краген велик, Царь-Краген мудр и проявляет благосклонность, если никто не оскорбляет его достоинство так, как было сделано в ходе достойного сожаления инцидента на Транке, где самоуверенность нетерпимого вольнодумца и отщепенца привела к трагедии для большинства! — тут заступник смиренно опустил голову. — У меня нет такой привилегии, мне не подобает предлагать достойное наказание за упомянутое гнусное преступление. Но я хотел бы выйти за рамки этого конкретного правонарушения, чтобы указать на послужившее его причиной явление, а именно на показную дерзость некоторых, возомнивших себя вправе критиковать общепринятый уклад жизни, служивший нам верой и правдой на протяжении многих поколений...»

Наконец заступник спустился с трибуны. Его место занял угрюмый человек крепкого телосложения в обычной, ничем не примечательной одежде. «Меня зовут Скляр Хаст, — сказал он. — Я — тот самый «нетерпимый вольнодумец и отщепенец», о котором только что упомянул заступник. Я мог бы многое сказать, но красноречием не отличаюсь. Скажу прямо, начистоту. Царь-Краген — вовсе не мудрый и благосклонный защитник, каким его пытаются изобразить заступники. Царь-Краген — прожорливое чудовище, и с каждым годом становится все более чудовищным и прожорливым. Я пытался убить меньшего крагена, разрушавшего шпалеры. Каким-то образом Царь-Краген узнал о моих попытках и отреагировал на них с безумной злобой».

«Молчи! — кричали снизу заступники. — Стыд и позор!»

«Почему Царь-Краген обозлился на меня? В конце концов, он убивает меньших крагенов, когда замечает их поблизости. Все это просто, все это очевидно. Царь-Краген не хочет, чтобы люди убивали крагенов, потому что боится, что они попытаются убить его самого. Именно это я предлагаю сделать. Отбросим унизительное пресмыкательство перед морской тварью — сделаем все возможное, чтобы уничтожить Царя-Крагена!»

«Безответственный маньяк! Глупец! Неблагодарный нечестивец!» — восклицали заступники.

Скляр Хаст ждал, но протесты заступников не смолкали. Наконец Файрал Бервик, арбитр плота Смотрина, взошел на трибуну и поднял обе руки: «Тихо! Дайте Хасту говорить! Он на трибуне, он имеет право сказать все, что хочет».

«Почему мы должны выслушивать омерзительную ересь? — выкрикнул Семм Войдервег. — Этот человек разрушил Транк, а теперь внушает свое фанатическое безумие остальным!»

«Пусть внушает! — заявил Файрал Бервик. — Ты не обязан ему подчиняться».

Скляр Хаст сказал: «Конечно же, заступники сопротивляются тому, что я предлагаю. Их благополучие зависит от Царя-Крагена, причем они утверждают, что умеют каким-то образом сообщаться с ним. Может быть, умеют. Почему еще Царь-Краген приплыл бы к Транку в самый удачный для заступника момент? Это важное обстоятельство, я хотел бы его подчеркнуть. Если мы решим освободиться от тирании Царя-Крагена, заступники не должны знать о наших планах — иначе мы понесем лишний ущерб. В глубине души каждый из вас понимает, что я говорю правду. Царь-Краген — хитрая, ненасытная бестия, а мы — его рабы. Вы это знаете, но боитесь в этом признаться. Выступавшие раньше ссылались на наших предков, на людей, захвативших корабль тиранов, везущий их на каторжную планету. Что сделали ли бы предки на нашем месте? Подчинились бы прожорливому чудищу? Конечно, нет.

Как убить Царя-Крагена? С решением этого вопроса придется подождать, пока не будет заключено соглашение, пока мы не проявим желание действовать сообща — в любом случае, о наших методах и планах нельзя сообщать заступникам. Если кто-то из вас со мной согласен, дайте мне знать — время настало».

Хаст спустился с трибуны. На плоту наступило молчание. Лица застыли. Хаст смотрел по сторонам — никто не хотел встречаться с ним глазами.

На трибуну взобрался дородный Семм Войдервег: «Вы слышали, что сказал убийца. У него нет ни стыда ни совести. На Транке его осудили на смерть за злонамеренные преступления. Воспользовавшись обычаем, он потребовал, чтобы ему предоставили право говорить на Соборе. Ему предоставили такое право. Сознался ли он в своем ужасном преступлении? Скорбит ли он об огромной беде, постигшей Транк? Нет! Он разглагольствует о намерении совершать дальнейшие преступления! Он выходит за рамки всякой порядочности, поминая предков в попытке обосновать свои нечестивые предложения! Пусть Собор утвердит приговор, вынесенный на Транке — пусть каждый, кто чтит Царя-Крагена и пользуется преимуществами его недреманной бдительности, поднимут сжатые кулаки, требуя смерти преступнику!»

«Смерть!» — завопили заступники, поднимая сжатые кулаки. Но в большинстве своем слушатели не спешили следовать их примеру, они колебались. Глаза их бегали — многие с опаской поглядывали на море.

Войдервег разочарованно крутил головой: «Хорошо понимаю ваше нежелание применять насилие по отношению к ближнему, но в данном случае следует отбросить всякую щепетильность, — он протянул длинный белый палец, указывая на Хаста. — Неужели вы не видите, что этот человек — средоточие преступной, ничем не оправданной порочности? Позвольте пояснить. Как раз перед тем, как он совершил преступление, за которое его осудили, он совершил другое правонарушение против своего благодетеля и руководителя, мастера-наперсточника Зандера Рохана. Но его трусливая подлость, его попытка обманом победить в состязании с мастером-наперсточником и таким образом занять его должность была замечена арбитром Транка, Иксоном Мирексом — а также мной — и его план провалился».

Скляр Хаст взревел: «Как ты смеешь? Разве здесь, на Соборе, дозволяется откровенная клевета? Почему я должен терпеть подобные порочащие выдумки?»

«Ты можешь возразить, — сказал ему Файрал Бервик. — Это очень просто. Пусть заступник выскажется — после чего, если ты сможешь доказать, что он тебя оклеветал, клеветнику придется понести надлежащее наказание».

Войдервег отреагировал со всей серьезностью: «Хотел бы напомнить, что правда и клевета — разные вещи. Доказательством клеветы может служить только злонамеренное побуждение. А у меня нет и не может быть таких побуждений. Таким образом, я продолжаю...»

Но Хаст воззвал к арбитру Смотрины: «Прежде чем он продолжит, я хотел бы, чтобы вопрос о клевете был решен окончательно. Я желаю доказать, что этот человек обвиняет меня, руководствуясь личной ненавистью».

«Ты можешь это доказать?»

«Да, могу».

«Хорошо! — Файрал Бервик повернулся к Войдервегу. — Тебе придется подождать с дальнейшими замечаниями, пока не будет доказано или опровергнуто обвинение в клевете».

«Достаточно всего лишь заручиться свидетельством арбитра Мирекса, — возразил Войдервег. — Он подтвердит, что я ни в чем не исказил факты».

Файрал Бервик кивком разрешил Хасту выступить: «Если можешь, докажи, что тебя оклеветали».

Скляр Хаст указал на второго помощника-наперсточника, Вика Кейверби: «Будь так добр, подойди».

Кейверби, низкорослый субъект с волосами песочного оттенка и кривой физиономией — его сломанный нос был свернут на сторону — неохотно выступил вперед. Хаст сказал: «Войдервег утверждает, что я победил в состязании с мастером-наперсточником Роханом потому, что выучил заранее тексты упражнений, которые мы набирали во время состязания. Правда ли это?»

«Нет, неправда. Этого просто не может быть. Ученики тренировались, пользуясь текстами упражнений от первого до пятидесятого. Когда арбитр Мирекс выбирал упражнения для состязания, я принес хранившиеся в шкафу сложные тексты, не применявшиеся при обучении. Арбитр и заступник Войдервег сами выбрали эти тексты».

Скляр Хаст указал на арбитра Мирекса: «Правда это или нет?»

Иксон Мирекс глубоко вздохнул: «Правда, если рассматривать вопрос буквально. Но у тебя все равно была возможность заранее упражняться в наборе этих текстов».

«Такая же возможность была у мастера Рохана, — мрачно усмехнувшись, парировал Хаст. — Не говоря уже о том, что я ничего подобного не делал».

«Все понятно, — сухо заключил Файрал Бервик. — Но в том, что касается злонамеренного побуждения, послужившего причиной клеветы...»

Скляр Хаст указал кивком на Кейверби: «Он может объяснить и это».

Кейверби произнес — еще неохотнее, чем прежде: «Заступник Войдервег хотел жениться на дочери мастера-наперсточника. Сначала он обсудил это желание с мастером-наперсточником, и только потом — с самой Мерил Рохан. Я не мог не слышать, о чем они говорили. Мерил ему отказала наотрез. Заступник спросил, почему она так решила, и Мерил Рохан сказала, что намерена выйти замуж за первого помощника мастера-наперсточника, Скляра Хаста — если тот когда-нибудь начнет рассматривать ее как нечто большее, чем педаль машины для набора символов. Услышав эти слова, заступник Войдервег страшно разозлился».

«Вот еще! — воскликнул заметно покрасневший Войдервег. — Кто теперь распространяет клевету?»

Хаст обвел взглядом толпу. Его глаза встретились с глазами сидевшей среди слушателей Мерил Рохан. Та не стала ждать приглашения и поднялась на ноги: «Меня зовут Мерил Рохан. Второй помощник мастера-наперсточника дал, в целом и в общем, достоверные показания. В то время я намеревалась выйти замуж за Скляра Хаста».

Хаст повернулся к арбитру Смотрины: «Вот и доказательство».

«Ты достаточно убедительно обосновал обвинение. Я объявляю заступника Семма Войдервега виновным в клевете. Какого наказания требует Скляр Хаст?»